Homo — Subconscientiae erumpentem
И начнем мы эту главу со статьи Н. Выхина — «Отрекшись от Бога, социализм отрекается и от себя самого…». «Сознательный пролетарий» марксистов – это такой человек, который, с одной стороны, всего лишен, второсортный и третьесортный, говорящее орудие, двуногий скот, с другой же стороны – обладает способностью понимать человеческое достоинство и свои права на достойную жизнь. И нетрудно понять, где что: третьесортность в РЕАЛЬНОМ мире, в текущих материальных условиях, а представление о своем человеческом достоинстве – в голове, в фантазии, в воображении, достаточно развитом, чтобы поставить себя ровней угнетателям. Из этого вытекает неопровержимо, что «сознательный пролетарий» марксистов – продукт религии, причем определенной, в которой действующий мир «лежит во грехе», испорчен, сломан, а тот мир, который ДОЛЖЕН быть – в текущей реальности отсутствует. У верующих с этим все ясно и понятно, тот мир, который ДОЛЖЕН сменить этот, порочный и испорченный, за гробом, потусторонний (и при этом главный). А у атеистов совершенно непонятно, где же находится «настоящий, но «ненастоящий» мир «сознательного пролетария»? Понимаете, какая штука: — Правильный мир – святой, но потусторонний. — А неправильный мир действует вокруг тебя, актуальный на данный момент, но при этом, увы, неправильный! Если вам нужно объяснить крах марксизма (при всех его достоинствах и безусловной прогрессивности в адском мире капитала) – то вот он, по пунктам, перед вами. Откуда атеист возьмет «потусторонний правильный мир», чтобы противопоставлять его «неправильному», в котором живет? Как вообще у атеистов «сознательный пролетарий» может узнать, что окружающие его реалии унизительны и «неправильны»? Украинский дегенератизм дал нам широкую панораму полного непонимания человекообразным существом своей униженности и второсортности как чего-то неправильного и недопустимого. Не то, чтобы это первый случай – но это самый яркий, иллюстративный случай. Откуда возьмется ваш «сознательный пролетарий», если его не будут в церкви учить об образе и подобии божьем в человеке, а наоборот, будут учить дарвинисты, о том, что всякий человек – продукт случайностей и приспособления к ним? Не возникнет ли здесь украинского замкнутого круга – «дебил не понимает, что он дебил, потому что он дебил»? То есть для того, чтобы понять, что он дебил, ему нужно перестать быть дебилом – но тогда он уже и не будет дебилом. И сила, и слабость религии в том, что она пребывает в главном для нее потустороннем мире, и на первых порах нисколько не заморачивается противоречиями с миром материальным.
Вера говорит о том, как должно быть, а то, что в окружающей реальности все не так – объясняет просто и бесхитростно: мир сей лежит во грехе, он сломан, испорчен, и, пока мы (верующие) его не починим – он так и будет никуда негодной дрянью. Тезис о том, что «все действительное – разумно» для религии нетерпим и неприемлем. Разумно для верующего человека только то, что свято. А что не свято – то и неразумно, в каких бы количествах вокруг тебя не громоздилось! Мало ли, что его полно вокруг тебя? Раз не свято – значит, подлежит удалению, а то, что его много – ну, значит работы у тебя много, и ничего больше. Ничего такого в атеизме нет и быть не может. Для него потустороннего мира не существует, а значит, нормы потустороннего мира, «заветные» — лишь бред, галлюцинация, фантом нездорового сознания. Земные люди живут на Земле и по законам Земли. Они смеются над теми «дурачками», которые упорно, сжигая себя (порой и в прямом смысле слова) – противопоставляют свинцовой действительности золотые фантазии. Когда атеисту грустно – он выдумывает что-то вроде «теории развития материальных производительных сил», которые, как он думает, как-нибудь сами разовьются (?!), дадут много-много вкусняшек, цена на вкусняшки упадет от этого изобилия, и добра в окружающем мире станет больше. В старом языческом смысле слова «добро» — т.е. «барахло, имущество, рухлядь». Но производительные силы всегда подводят атеиста-мечтателя, за это отвечает закон накопления энтропии в неуправляемой разумом материальной системе. Производительные силы, которым предлагают самим развиваться, без фанатичного напора на них символом веры, всегда только деградируют, практически же говорят – растаскиваются и утилизируются, примитивизируются вослед примитивизации духовных отношений между людьми. Если люди становятся проще, животнее – то и их производительные силы вослед тому, покорно, тоже становятся проще и животнее. В силу инерции многие процессы, начатые духом тысячелетия назад – не могут в один день остановиться у атеистов: возникают периоды, когда религиозности масс уже нет, а развитие науки и техники, вроде как, продолжается… Мы же понимаем, что большой и тяжелый паровоз, сильно разогнавшись, сразу не остановится при отключении его движка! Но тенденцию к остановке мы понимаем даже у того паровоза, который потерял движок, катится, разогнавшись, под горку. Детская наивность обществоведения атеистов заключается в том, что они думают: можно основать жизнь общества на экономических интересах трудящихся, служебно-должностных инструкциях служащих и светском законодательстве. Которое, добавляют, должно быть качественным, прогрессивным, которое нужно разрабатывать «настоящим образом».
Этим они обычно и занимаются, дискутируя о «правильных» законах годами и веками, создавая прожект за прожектом, и полагая искренне, что делом занимаются. У атеизма нет иного выхода, кроме как думать, что законы недостаточно хороши, а вот если бы мы (они) придумали, как их улучшить, усовершенствовать – «тут и жизнь хорошая начнется»… Человек взрослый, умудренный опытом, смотрит на эти детские игры поневоле (даже если и со снисхождением) как на игры шизофреников. Потому что взрослый и опытный человек понимает: измыслить наилучшие законы и не очень трудно, и не очень ценно. Если бы вопрос был в том, чтобы придумать «правильные законы», то за несколько тысяч лет люди бы, несомненно справились бы (да, в общем, и справились). Однако сама суть общественной жизни такова, что светское законодательство не бывает правильным само по себе, и само по себе не действует. Во-первых, юридические законы – вторичный продукт сакралий данного общества, его системообразующего и смыслообразующего религиозного культа. Именно поэтому они и не бывают «правильными сами по себе» — всякие из них правильны в одной системе святынь, и неправильны в другой. Понятие «верное решение» всегда предусматривает вопрос – «чему верное», это азы логики. Не может же оно быть верным само по себе! Если оно верно самому себе – тогда каждое и любое решение верное, потому что всякое решение уж самому-то себе и верно, и тождественно. Во-вторых, действие светских, гражданских законов, как вторичного продукта сакралий общества – всегда опирается на идеологический каркас, на массу верующих – иначе светский закон действовать не может. Потому что сам по себе он представляет только текст, предложение, и без опоры на верящих в его святость не работает от слова «совсем». Что такое «правильные законы»? — Всем все разрешено? – нелепость. — Всем все запрещено? – тем более нелепость. — Всем (принцип равенства перед законом) разрешено разрешенное и запрещено запрещенное? Но это же «масло масляное». А как определить, что ДОЛЖНО быть разрешено, а что запрещено? Жребий кинуть, на картах гадать? Ну, ясно же, что запреты и разрешения опираются на сакралии определенной религии! Всякий запрет опирается на обеспечивающую его силу – и если такой силы нет, то нет и запрета. Точнее, конечно, он, как «вещь в себе», как формулировка – есть: — может быть озвучен, записан, — но при этом смешон и жалок, — и от реальности оторван. Например, огромная масса законов СССР ушла в небытие, даже не будучи формально отмененными, вне процедуры отмены! Многие подчеркивают, что с точки зрения чисто-юридической СССР существует и сегодня, на это им возражают, что и Российская Империя тоже, и царство Хаммурапи, потому что законы Хаммурапи не были пересмотрены в порядке, предусмотренном ими.
Чаще всего, закон, утративший опору в вере масс, не отменяют формально, а… забывают. С какого числа, какого месяца, и какого года прекратилось его действие – никто сказать не может, поскольку строго — юридически он ВООБЩЕ НЕ ОТМЕНЕН. Всякий, кто хотел организовать общество на: — экономических интересах трудящихся, — служебно-должностных инструкциях служащих — и светском законодательстве, обречен столкнуться с ситуацией «перестройки» и «приватизации», в которой: — Экономические интересы оборачиваются воровством, мошенничеством и бандитизмом каждого хозяйствующего субъекта (а кто не хочет – тот выбывает из числа хозяйствующих субъектов). — Вместо того, чтобы следовать предписаниям должностных инструкций и функциональным обязанностям госслужащие входят в коррупционный сговор с мафиями, получая свою долю от воровства, мошенничества и бандитизма всех хозяйствующих субъектов. — На светское законодательство все не то, чтобы демонстративно плевать хотели (хотя и это тоже), но, главным образом, делают вид, что оно не нарушено, выводят его куда-то в параллельную реальность. То, что мы описываем, в теории цивилизации (ОТЦ – Общая Теория Цивилизации) называется «КОРОТКИМ ЗАМЫКАНИЕМ», и смысл термина – в том, что биологическая особь замыкает свои интересы в коротком промежутке своего биологического пространства и времени. ЛОКАЛИЗМ – термин, означающий приоритет локальных интересов, частных, групповых – над общими и долгосрочными. Может ли атеизм избежать «короткого замыкания» в социологии? Нет, не может. Пытаясь спасти ситуацию, он будет — назначать сторожей, — но кто будет сторожем над сторожами?! В любой конструкции власти всегда есть то звено, которое никем не контролируемо, но само всех контролирует. И если злоупотребления нижних звеньев может пресечь это звено (если захочет), то его собственные злоупотребления пресечь некому. Тут тонкость в том, что религия насаждает конкретно то, что ЕЙ нужно. Исходя из ее символа веры, ее сакралий. У нее есть цель, и она упорно эту цель преследует. Она встречно помогает тем, кто ей помогает, и ломает, порой с жестокостью необычайной, тех, кто ей мешает двигаться к ЕЕ НУЖДАМ. А насаждать некое «абстрактно нужное» она не может по уважительной причине: никакого абстрактно-нужного не существует. Это фантом, химера сознания, свойственная неверно понятому рационализму, который устойчивые религиозные нормы жизни понимает как «общечеловеческие», по той единственной причине, что они очень привычные, очень давно «в тренде»… В логике атеизма хоть бы даже весь род человеческий погиб – Вселенной с того никакого переменения не будет. В атеизме человечество возникло случайно – случайно и исчезнет. А раз так, то чего «парится» с какими-то переменами?!
Когда мы говорим «нужное для человека», тут же следует спросить – «какого?». Для наркомана счастье в наркотиках, для алкаша в бухле, для игромана – в возможности игры. Библейский «Экклезиаст» выдвигает смелую гипотезу: неродившимся лучше, чем родившимся. Он, по сути, прививка от атеизма головного мозга, вложенная в Библию, т.е. некоторая ослабленная версия атеизма, призванная доказать, что с атеизмом жизнь невозможна…» (Николай Выхин). А вот и «Эхо в сети: еще раз о научной теории цивилизации» (редколлегия ЭиМ). «Читатель Basilevus убежден, что вера — это неотторжимое свойство нашей психики, дарованное пусть даже Богом для того, чтобы мы не сходили с ума поодиночке и скопом, просит дать определение тем атрибутам, которыми мы оперируем, и критикует фразу из ЭиМ: «Тут тонкость в том, что религия насаждает конкретно то, что ЕЙ нужно. Исходя из ее символа веры, ее сакралий. У нее есть цель, и она упорно эту цель преследует». Basilevus: «Ага, насаждает. Только насаждает не религия сама по себе, а тот административный аппарат, который построен на фундаменте религиозных воззрений. История Вселенских соборов тому порукой. Внимание, вопрос! Какую цель преследует христианская религия, а какую цель преследует институт папства? Отож! И последнее. Ваша религия преследует свою тайную цель минимум 10 веков. А толку чуть! А вот социализм, презрительно именуемый вами атеистическим, занимался государственным и общественным строительством всего-то 37 лет. При этом ему активно мешали все, кому не лень. Ошибок и несуразностей у него на этом пути было немало. Результатами соцстроительства постсоветская Россия пользуется не без успеха до сих пор. Может, пора отказаться в XXI веке от религиозного фанатизма. Давайте присмотримся к трезво мыслящим агностикам, попробуем разобраться в результатах буддизма или, скажем, даосизма?». Упреки серьезные, определения дать, конечно, нужно, но почему именно в газете? Уместно ли на дискуссионной площадке публиковать многометровые простыни из определений «Философского Словаря» о том, что такое вера, что такое наука-знание, что такое институты общества, занимающиеся практическим насаждением его сакралий, и чем институты (практики на земле, не забывающие про «овраги») отличаются от самих сакралий (идеальной теоретической модели)? Да, у нас не таблоид «желтой прессы», и прежде чем читать ЭиМ, лучше положить под руку (или открыть в инете) глоссарий философской, экономической и политической терминологии. Это, может, и грустно, но без багажа советских школьных знаний дискутировать на столь сложные темы, как теория цивилизации – невозможно. Кратко говоря, в рамках нашей теории, религия (происходит от латинского глагола religare — «связывать», «соединять») при переводе-кальке на русский язык будет переведена как «связное мышление», она связывает бесконечные и бесчисленные жизненные опыты познающего существа в единую связную систему, не давая разуму распылиться в бесконечности фактов, пространства и времени (растечься по древу, никогда уже и ни во что не собравшись обратно).
Вера – стартовая черта познания, тот отправной пункт, с которого познание делает свои умозаключения. То, что существует «до знания» как его фундамент. Яркий и простой пример – аксиома перед доказательствами теоремы. Если аксиому убрать, то все доказательства теоремы станут ничтожны. За какие вопросы отвечает вера? Ответ прост: Исходный смысл познания (есть ли смысл думать о чем-то, или это «чайник Рассела»?). Конечная цель познания (что оно должно дать в итоге, иначе это любопытство изувера, доктора Менгеле). Представление о Добре и зле, представление о существовании Истины (если ее, допустим, нет, то чего мы тогда ищем?). Критерии психиатрической вменяемости (а то у первобытных людей психически больных часто делали шаманами, считая их духовидцами). И, наконец, представление о существовании Объективной Реальности, которая является одним из имен Бога. Существует ли какое-то мнение, помимо нашего мнения, которое при этом важнее, приоритетнее нашего мнения? Если нет, тогда мы всегда правы, чего бы ни выдумали. Ибо наше мнение и есть высшая судебная инстанция, чьи решения обжалованию не подлежат. Если есть – то чье это мнение, не наше, но более важное? Почему его оценка важнее нашей субъективной оценки? Ответ на этот вопрос и означает существование во Вселенной Объективной Реальности, отдельной от нашей Субъективной Реальности. Когда процесс познания снабжен всеми вышеуказанными атрибутами – у нас есть возможность различать «здравый смысл» от больного и патологического, есть критерии для такого разделения. Если же все бред и мираж – то почему один бред и мираж должен ставится выше других? Важнейшая социальная функция религии (и идеологии, если мы говорим о пламенных коммунистах) – соединять многих воедино. Из множества особей возникает «единое тело», которое, по отношению к отдельно взятому, «атомарному» человеку – великан, гигант, слон супротив муравья. Говоря техническим языком, индивидуалист такому гиганту ничего противопоставить не может, одинокие люди становятся заложниками этого великана, и любые их рассуждения – ничто, «вещь в себе» перед его силой. Оккультисты говорят об «эгрегорах» и «жруграх», имея в виду такое единое тело несопоставимого с человеком масштабами биологического (подчеркнем!) великана. Поэт Маяковский называл его «партией», со словами «единица – ноль, единица – вздор, голос единицы тоньше писка»…
А если в партию сгрУдились малые
сдайся, враг, замри и ляг!
Партия — рука миллионопалая,
сжатая в один громящий кулак…
Итак, в истории, кроме индивидуальных биологических тел-особей действуют еще и гигантские тела-великаны, дискретные (подобно рою или муравейнику) организмы, которые, хоть и складываются из множества особей (как пчелиный рой) – но обладают единством разума, цели и воли. Можно ли сложить такое тело не из веры, а из процесса чистого рационального познания? Нет. Соберите в одной комнате несколько философов – и каждый непременно найдет слабое, с его точки зрения, место в учении другого. Начните обсуждать любой вопрос, даже простой, на собрании жильцов многоквартирного дома – и увидите, как индивидуализм, самомнение особи распыляют единую волю. Познание – это бесконечные диспуты, дискуссии, это стихия порой нарциссического самовыражения личности, это всегда четыре теории на двух теоретиков. Что делает тело-великан с этими крошечными для него лилипутами? Берет и давит их всех, не слушая о чем они пищат. А они пищат порой про очень умные вещи, но для монолога нужны двое: говорящий и слушающие. Аудитория слушателей создает эгрегор оратора. Отдельно взятый человек может быть очень образован, очень умен, но его отдельность, невозможность опереться на гигантское тело единоверчества – делает его очень и очень слабым. Его легко просто убить (часто так и поступают великаны с пищащими лилипутами), но зачастую его не убивают, а просто… не слушают. Разноголосица из миллионов голосов сливается в «белый шум» эфира, совершенно неразличимый на предмет членораздельной речи. Все гомонят, каждый свое – общий эффект – гомонящие гасят друг друга так, как будто никто ничего не говорит. Отсюда еще одна очевидность: оккультный орден, деструктивная секта, сатанисты имеют тем больше возможностей – чем слабее и менее обязательна светлая вера. Пусть их немного, пусть их всего сто человек – но сплоченных железной орденской дисциплиной. Они – одно тело из 100 особей. Они в 100 раз ФИЗИЧЕСКИ больше любого индивидуалиста-рационалиста, живущего умом, а не верой. Природа не терпит пустоты, и там, где умерла светлая вера – даже 100 сатанистов (маленькая ложа) – захватит абсолютную власть над разобщенными, дезориентированными по части смысла и цели жизни, людьми-одиночками. Кто не хочет светлой веры – будет жить в страшном диктате чернокнижия и черноверия, под контролем педофилов и каннибалов с острова Эпштейна. Даже если у вас есть интеллектуальное превосходство над сатанистом – оно вам не сильно поможет: у вас две руки, а у него двести (или куда больше), у вас одна глотка, а у него сто, как минимум, и в сто глоток он вас перекричит непременно!
Теперь рассмотрим вопрос о природе человека, возвращаясь к нашей метафоре «волшебного выключателя». Человек есть: 1) Жуткая, наполненная инфернальными инстинктами, хищная гоминида, изверг и каннибал. 2) Плюс совокупность искусственных конструкций, созданных цивилизацией, чтобы корректировать и блокировать худшее в этом «исходнике». Иначе говоря: или мы имеем дело не с людоедом – но тогда это человек, изрядно обработанный религией, идеологией, как говорят атеисты, «одурманенный пропагандой» специфического воспитания. Или мы имеем дело с человеком, идеологически не обработанным – но тогда мы имеем дело с людоедом. И весь вопрос – с кем мы хотим иметь дело! Под нашей рукой – «волшебный выключатель»: один щелчок (я, конечно, утрирую, но в целом это так) – и вместо мрачного изверга, плотоядного монстра возникает конструктивный созидатель. Потому что мы в него «вставили» смысл и цель конструктивного созидания во благо потомков. Щелчок в обратную сторону – и вместо конструктивного созидателя перед нами гестаповец, бандеровец, такое чудо-юдо, что и врагу не пожелаешь, встретиться с ним! Подчеркивая роль «волшебного выключателя», жития святых порой утрируют состояние «до» и «после» крещения того или иного святого. Зачастую «до» его изображают в сгущенно-черных красках, а потом случилось «чудо», он уверовал – и вот уже он сияющий, с нимбом и прочими атрибутами, позволяющими без страха к нему подойти, даже когда у него топор в руке… Возьмите пример поближе: немцы. Один и тот же немец за одну жизнь порой успевал побрататься с русскими на фронте, а потом скулить в веймарском свинарнике, а потом превратится в чудовище на 13 гитлеровских лет, а потом улыбчиво и добродушно делать лучшие в мире автомобили, занимаясь созидательным трудом в пример всем машиностроителям. Если лампочка разбита – она светить не будет в любом случае. Но если лампочка цела – то светить или не светить решает за нее выключатель. Не надо, ни в коем случае говорить, что «человек от природы добр», это ужасная ложь! Но и сводить всю природу человека к одному кровожадному плотоядному каннибалу тоже не следует. В человеке парадоксально сосуществует и то, и другое, вопрос – чего мы включаем в нем. Никто из людей сам по себе не добр и не зол. Добрым или злым человека делает вера, преобладающая в нем на данный момент. Определяя все в человеке, она определяет и направление его научных поисков, вектор его познания. Если вера черна и зла, то она породит из себя такую же черную и злую науку, по мере развития познания производящую все более и более страшные средства уничтожения и зомбирования ближних. Для начала всякий человек определяется со Смыслом, Целью, Истиной в конечной инстанции (парадокс тут в том, что такая Истина в конечной инстанции дается ДО начала познания, которое потом ее же и доказывает).
Когда он с этим определился – вся его деятельность связана с этим и вторична от этого. Люди, желающие строить коммунизм – строят его, даже если у них не очень получается, и знаний не хватает. Знания – дело наживное! Люди, не желающие строить коммунизм – не будут его строить, и не потому, что не знают, как это сделать (иногда они технически великолепно себе представляют все сборочные процедуры этого агрегата), а потому что не хотят. Они верят в другое (например, в дарвинизм), и для них коммунизм – надругательство над естественным отбором и борьбой за существование. Им животные, низменные инстинкты представляются куда важнее, чем слащавые картинки из баптистских брошюр, изображающих мечту баптистов об идеальной общине! Может – говорят они – баптисты и хотят вот так слабоумно друг другу всю дорогу улыбаться, а мы не хотим! Мы хотим драться и жрать человечину… И, правда – какое нам дело до мечты баптистов, если мы не баптисты? Какое нам дело до мечты коммунистов, если мы не коммунисты? И какое нам вообще дело до жизни – если мы атеисты?! Ну, так она устроилась, случайной игрой стихий, или иначе, есть она или ее вовсе нет – какая разница во Вселенной-трупе?! Какие могут быть «высшие стадии» у чего-то, они «выше» к чему? А низшие – относительно чего ниже?! Австралия у нас под ногами, но если мы встанем на руки, то окажется у нас над головой… Каким образом может говорить о «прогрессе» дарвинист, если у него все изменения случайны и бессмысленны, и связаны с приспособлением к определенной среде? В воде жабры прогрессивны, а в пустыне нет, а вообще?! Чем человек лучше комара или мыши, если все они сделаны одинаковым методом приспособления к среде? Историю делают гигантские тела, спаянные той или иной верой, при этом зачастую обладающие ОДИНАКОВЫМИ знаниями. Наука она и есть наука – делает она атомную бомбу для США или СССР. Ученые на своем, птичьем, одинаково щебечут. А тела, делающие историю, все равно разные. Одно гигантское тело решило «туда», другое возразило «нет, в обратную сторону». Их битва – это битва титанов. Под ногами бегают одиночки, и кричат, что нужно вообще в третью сторону. Эти одиночки, как бы умны сами по себе ни были, могут быть раздавлены или проигнорированы. Чтобы их услышали – им нужно научится стать миссионерами и проповедниками, и начать формировать свой эгрегор: миллионы особей в одном теле. Тогда сила этого тела и станет значимой в масштабах планеты…» (Искренне Ваши, редколлегия ЭиМ). Как видите, без наличия в мире коллективного (а стало быть, и мирового) сознания («гигантского тела»), не смогли обойтись и члены редколлегии ЭиМ.
В противном случае, не им, не любым другим «пишущим людям», никак не объяснить появление в сознании отдельных людей религиозных воззрений. Равно, как никому не объяснить наличие у людей Веры, без существования в сознании людей «матриц Веры» (хранилищ «истинной информации», с которой они сравнивают любую поступающую к ним новую информацию). Причем, своей собственной «матрицей Веры» обладают и разум, и подсознание, и даже «бессознательное» (та область сознания, которая управляет работой организма). Очевидно и то, что любое из этих «хранилищ», время от времени, изменяет свое содержимое. Проще и быстрее всего, с этим делом справляется «матрица Веры» разума, а «предельно медленно» этот процесс происходит в «матрице Веры бессознательного». Скорость же изменения содержимого «матрицы Веры» подсознания находится между этими двумя крайними значениями. А главным в этих «авторских тезисах» является то обстоятельство, что никак иначе, собрать ВОЕДИНО все наблюдаемые нами психические явления (причем, у любых живых существ) НИКАК НЕ ПОЛУЧИТСЯ. Равно, как не получится это сделать и в отсутствии ЭФИРА – материального носителя Мирового сознания. Так уж устроен наш мир, в котором «ВСЕ зависит от ВСЕГО», и собрать его в своем сознании можно только в виде целого ОБРАЗА, который современные люди называют МИРОВОЗЗРЕНИЕМ. А между тем, образами оперирует ПОДСОЗНАНИЕ, а не РАЗУМ (который оперирует лишь понятиями – составными частями образов). Именно по этой причине мировоззрение любого человека является, скорее, «подсознательным», чем разумным. Данное обстоятельство как раз и является истоком появления в сознании людей самых различных религий, в истинность которых они искренне ВЕРЯТ, хотя их разум зачастую против такой Веры. Но главным в сознании (определяющим его особенности) является подсознание, которое напрямую связано с Мировым сознанием и управляется им. Недаром среднестатистический человек на Земле 80% всех своих действий совершает под управлением подсознания, а не разума. Так что, правильней было бы назвать человека не «разумным», а «подсознательным» — «Homo — Subconscientiae erumpentem». Как очень верно написали авторы процитированной выше статьи – комментария: «Соберите в одной комнате несколько философов – и каждый непременно найдет слабое, с его точки зрения, место в учении другого». И скорее всего, не одно. Тем не менее, общего в их очень разных мыслях будет все равно больше, чем различного. Откуда же возникает такое единодушие? Логично ответить на данный вопрос можно только одним способом – признав наличие «общего управления» над сознаниями всех философов. И никак иначе.