Пару слов о началах психики
Предлагаю Вашему вниманию довольно интересную статью Ивана Макарова — «Я думал, это мой друг тупой и упертый. Оказалось — агент Смит живет и во мне». «Почему самый добрый человек становится агрессором, стоит покуситься на его картину мира? Помните агента Смита из «Матрицы»? Того самого — в строгом костюме, в темных очках, с этой ледяной полуулыбкой. У него была пугающая способность: он мог вселиться в любого человека в любой момент. Идете вы по улице среди обычных людей — и вдруг любой из них, прохожий, старушка, ребенок, охранник, — превращается в Смита и бросается на вас. Почему? Потому что вы — угроза Матрице, системе. А Матрица защищает себя руками тех, кто внутри нее живет. Я долго думал, что это просто красивый кинотрюк. Эффектная фантастика братьев (тогда еще братьев) Вачовски. А потом начал замечать, что этот сценарий разыгрывается вокруг меня постоянно. В реальной жизни. С живыми людьми. И я назвал это для себя — эффект агента Смита. Опишу, как он работает. Вы наверняка с этим сталкивались — просто, может, не давали этому названия. Сидите вы с другом. Хорошим, добрым, умным другом. Пьете чай или даже квас, болтаете обо всем — о футболе, о детях, о работе, о бензаке, о ценах. Все прекрасно, все тепло, полное взаимопонимание. И вдруг вы говорите что-то, что выбивается из его привычной картины мира. Что-то, что он сам никогда не думал, и слышать не привык. Неважно что — про политику, про историю, про здоровье, про прививку, про деньги, про устройство мира. Любую мысль, которая не помещается в его коробочку. И в этот момент, уважаемые, происходит магия. Вот только что перед вами сидел теплый, любящий, расслабленный друг. И вдруг — щелк. Глаза меняются. Голос меняется. Поза меняется. Перед вами уже не друг. Перед вами — агент Смит. Холодный, агрессивный, готовый защищаться и нападать. Он больше не слышит вас. Он не обсуждает идею. Он атакует — вас лично, вашу адекватность, вашу образованность, ваши источники. «Да ты начитался ерунды», «да это бред», «да ты что, с ума сошёл», «нормальные люди так не думают». Через десять минут спор затихает. И — снова щелк. Агент Смит уходит. Перед вами снова ваш теплый друг. Как будто ничего не было. Он опять улыбается, наливает чай, рассказывает про детей. Он даже не помнит, что минуту назад был готов вас разорвать. Что это было? А это сработала защита Матрицы. Только Матрица — это не компьютерная программа из фильма. Матрица — это привычная картина мира вашего друга. Это уютный, обжитой, безопасный мирок представлений, в котором он живет. И любая мысль, которая угрожает этому мирку, воспринимается психикой как физическая угроза. Как нападение. И психика мгновенно вызывает агента Смита — защитника, который не разбирается, прав ты или нет, а просто отбивает атаку любой ценой.
Заметьте, друг не спорит с вашей идеей. Он не говорит «интересно, давай подумаем, а где доказательства». Нет. Он атакует вас как личность. Потому что задача агента Смита — не найти истину. Задача агента Смита — сохранить Матрицу нетронутой. Выкинуть чужеродную мысль наружу и захлопнуть дверь. И вот тут, уважаемые, я должен сказать самую неприятную вещь во всей этой статье. Агент Смит живет в каждом из нас. Да-да. Не только в вашем упертом друге. В вас. И во мне. У каждого человека есть свои священные коробочки, свои незыблемые истины, своя Матрица, которую он защищает не думая. И когда кто-то покушается на наше святое — у нас тоже щелкает. Тоже меняются глаза. Тоже включается агент Смит, который начинает атаковать вместо того, чтобы слушать. Просто на себе это заметить почти невозможно — изнутри кажется, что ты абсолютно прав и спокоен, а это «оппонент несет чушь». Почему мы так устроены? И вот тут я хочу рассказать вам про один реальный научный эксперимент. Он гениальный. И он объясняет механику нашей слепоты лучше любой философии. Психологи дали испытуемым простое задание. Показали видео, где две команды — в белых и черных футболках — перекидывают друг другу баскетбольные мячи. Задача зрителя: внимательно считать, сколько передач сделает белая команда. Считайте пасы. Сосредоточьтесь. Не сбейтесь. Люди честно считают. Пас, пас, еще пас, мяч летает, нужно не упустить. Полная концентрация. А в середине этого видео, уважаемые, в кадр спокойно входит человек в костюме гориллы. Прямо в центр. Встает между игроками. Поворачивается к камере. Бьет себя кулаками в грудь, как Кинг-Конг. И не спеша уходит за кадр. Девять секунд гориллы в полный рост посреди экрана. После просмотра людей спрашивают: «Вы видели что-нибудь необычное? Гориллу не заметили?» И больше половины людей — отвечают: «Какая горилла? Не было никакой гориллы! Вы всийо врети!». Они ее физически не увидели. Глаза смотрели прямо на нее — а мозг не зарегистрировал. Когда им потом показывали то же видео еще раз, многие были в шоке. Некоторые всерьез заявляли: «Это монтаж! Вы подменили ролик! Этой гориллы в первый раз не было!» Вот, уважаемые. Вот оно. Человек скорее поверит, что его обманули с монтажом, чем признает, что он сам не заметил гориллу прямо перед носом. Это называется «слепота невнимания». И это, по сути, то же самое, что эффект агента Смита — только не в споре, а в восприятии. Мы настолько сосредоточены на том, что считаем важным (на своих пасах, на своей картине мира), что буквально не видим того, что в нее не вписывается. Горилла может бить себя в грудь прямо перед нами — а мы ее не заметим. Истина может стоять в центре кадра — а мы будем считать свои привычные пасы.
Мы живем, уважаемые, в мыльном пузыре собственного восприятия. И стенки этого пузыря для нас невидимы. Изнутри нам кажется, что мы видим весь мир целиком, объективно, как он есть. А на самом деле мы видим только узкую полоску — ту, что соответствует нашим ожиданиям, нашим убеждениям, нашим привычным пасам. Все остальное — гориллы, чужие мысли, неудобные факты — мозг отфильтровывает еще до того, как мы успеваем это осознать. И когда кто-то тычет пальцем: «Смотри, горилла!» — что мы делаем? Правильно. Вызываем агента Смита. «Нет никакой гориллы. Это монтаж. Ты несешь чушь. Нормальные люди горилл не видят». Соедините теперь две картинки. Друг, который превращается в агента Смита, защищая свою Матрицу. И человек, который не видит гориллу, потому что считает свои пасы. Это один и тот же механизм. Мозг защищает привычную картину мира двумя способами: либо не пускает неудобное внутрь (слепота — «не вижу гориллу»), либо агрессивно выталкивает наружу, если оно все-таки прорвалось (агент Смит — «да ты с ума сошел»). И это, уважаемые, не баг. Это, как ни странно, защитный механизм психики. Если бы мы каждую минуту пересматривали всю свою картину мира под напором каждой новой мысли — мы бы сошли с ума. Психике нужна стабильность. Нужны стены. Нужна Матрица — иначе невозможно жить. Так что агент Смит в нас — он отчасти и санитар, и охранник. Проблема не в том, что он есть. Проблема в том, что он работает слишком грубо и слишком часто. И отсекает не только вредное, но и важное. Не только бред, но и правду. Мы все живем в Матрице собственного восприятия. Все до единого. И умные, и глупые, и образованные, и нет. Разница между людьми не в том, у кого есть пузырь, а у кого нет — пузырь есть у всех. Разница в том, кто знает, что он в пузыре, а кто уверен, что пузыря нет. Тот, кто думает, что видит мир объективно и полностью, — у того агент Смит самый сильный и самый незаметный. А тот, кто честно говорит себе «я многого не вижу, я могу ошибаться, моя горилла где-то рядом» — у того в стенах пузыря появляются окошки. И через них иногда залетает то, что делает нас живыми, думающими, растущими. Не позвольте агенту Смиту захлопнуть в вас все окна. И в следующий раз, когда в споре с близким человеком вас бросит в жар и захочется атаковать, — остановитесь на секунду. И спросите себя честно: «А вдруг это не он несет чушь? А вдруг это я просто не вижу гориллу?» Этот один вопрос — и есть та самая красная таблетка. Маленькая. Горькая. Но настоящая» (Иван Макаров). Как ни крути, но и в этом вопросе люди постоянно ищут свою «золотую середину». Очевидно, что если человек будет каждый день кардинально изменять свои взгляды на жизнь, то и его собственная жизнь, и жизнь окружающих его людей довольно быстро станет несносной. К такому же результату приведут и его попытки превратить свое мировоззрение в «непререкаемую Догму».
Народная мудрость гласит: «Век живи, век учись, дураком помрешь». Другими словами, достичь истинного мировоззрения — люди никогда не могли, не могут сейчас, и не смогут никогда в будущем, ибо «истинное мировоззрение» – это идеал, а любой идеал недостижим. С другой стороны, идеал на то и идеал, что к нему все стремятся. Вот и выходит, что мировоззрение любого живого человека постоянно и непрерывно видоизменяется, у кого-то быстрее, у кого-то чуть медленней. И если человек в чем-то недоволен своей жизнью, то он старается ускорить этот процесс, а если всем доволен, то наоборот — замедлить. Иначе говоря, скорость протекания данного процесса во многом зависит от условий окружающей среды, а не только от желаний самого человека. Следует отметить особо, что наличие исследовательского инстинкта в первой пятерке доминирующих природных инстинктов обуславливает не только достаточно быстрое развитие сознания человека, но и является причиной его «недовольства жизнью». В любом случае, мы с Вами, уважаемый читатель, живем в мире, в котором «большинство всегда право, даже когда оно неправо». А стало быть, людей, у которых этот процесс протекает слишком быстро, равно, как и людей, у которых он протекает слишком медленно, большинство будет считать «чудаками», причем, в одинаковой мере. Хотя они СОВСЕМ РАЗНЫЕ, как по отношению к «всегда правому большинству» – первые полезны ему, а вторые – вредны, так и по отношению к себе – первые всегда не такие счастливые в своей жизни, как вторые. Впрочем, человеческое счастье – очень противоречивая сущность, ведь можно быть счастливым исключительно «для себя», либо «для себя и близким», либо и вовсе «для окружающих людей». Короче говоря, «перекос в одну из сторон» (в отношении скорости познания мира) всегда компенсируется «перекосом в другую сторону» (в отношении человеческого счастья). Ну а если совсем кратко, то любой человек всегда и везде счастлив ровно в той мере, в какой он себе позволяет быть счастливым. И агент Смит так же необходим любому человеку, как и его антипод «Нео» из фильма «Матрица». Фильм «Матрица» изображает будущее, в котором реальность, существующая для большинства людей, является в действительности симуляцией типа «мозг в колбе», созданной разумными машинами, чтобы подчинить и усмирить человеческое население, в то время как тепло и электрическая активность их тел используются машинами в качестве источника энергии. Привлеченный повстанцами против машин хакер по кличке Нео оказывается в новом, пугающем реальном мире. Он проходит выбор — вернуться к существованию в симуляции, либо начать повстанческую борьбу против машин, в которую вовлечены и другие люди, освободившиеся из «мира снов» и выбравшиеся в реальность. И он выбирает борьбу и «пугающую реальность».
Так, и сознание каждого человека на Земле содержит в себе, как агента Смита, так и хакера Нео, причем, эти сущности хранятся в «матрицах Веры» (хранилищах «истинной» для конкретного человека информации, с которой он сравнивает любую, поступающую к нему информацию). И подобное хранилище есть как у разума, где информация отражена в виде «истинных понятиях», так и у подсознания, где информация выражена «целыми образами» (в виде природных инстинктов и условных рефлексов). К слову сказать, читая этот сайт, Вы, уважаемый читатель, ускоряете скорость познания окружающего Вас мира, причем, хотите того или нет. И даже, если ваш персональный агент Смит не согласен с устройством описанного на сайте мира, хакер Нео все равно «мотает на свой ус» представленную здесь информацию. Что и позволяет человеческому сознанию постоянно УЧИТЬСЯ, причем, одинаково успешно, как на своих, так и на чужих ошибках. Так что, фраза, приписываемая немецкому философу Георгу Вильгельму Фридриху Гегелю: «История учит нас тому, что она никого, ничему не учит» является явным и откровенным преувеличением. Данная фраза отражает мысль о том, что, несмотря на изучение прошлого, человечество часто не извлекает из него практических уроков и повторяет одни и те же ошибки, не делая из них выводов. Это может быть связано с несколькими факторами: — Уникальность каждой исторической эпохи. Гегель критиковал попытки напрямую использовать опыт прошлых событий (например, античного Рима или Китая эпохи Чжоу) как универсальные рецепты для современных ситуаций. Он считал, что каждая эпоха имеет свои особые обстоятельства, и общие принципы из прошлого не всегда применимы в текущих условиях. — Нежелание людей анализировать и делать выводы. Люди часто не хотят разбираться со «старыми уроками» истории, не говоря уже о том, чтобы признавать свои ошибки. — Манипуляция историей. История может использоваться в политических целях, ее факты могут искажаться или переписывать в угоду текущим интересам. Существует несколько интерпретаций к пониманию этой фразы: В массовом сознании цитата часто трактуется как мрачное предупреждение о том, что люди повторяют одни и те же ошибки, следом за которыми возникают одни и те же трагедии. Некоторые исследователи считают, что Гегель не отрицал полностью значимость исторического знания, а указывал на то, что история не предоставляет готовых решений, но может помочь увидеть закономерности развития общества. В любом случае, история не дает готовых уроков, но создает пространство для переосмысления человеческого опыта. Изучение прошлого может помочь лучше понять настоящее и будущее, даже если оно кажется нам чуждым или непонятным. И как ни крути, но построить «светлое будущее», не зная истории развития нашего мира, попросту НЕВОЗМОЖНО, как ни старайся.
Однако люди прекрасно знают свою историю, даже не подозревая этого, причем, ее знает и «революционер» Нео, и консерватор Смит. Правда, это знание заложено очень глубоко в сознании (даже глубже подсознания), у людей оно проявляется в виде их интуитивных «знаний о будущем». А стало быть, можно смело предположить, что своя «матрица Веры» есть и в «бессознательной» части сознания. И «такое положение дел в нашем мире» стало возможным лишь потому, что он является предельно каузальным или анти казуальным («в нем нет ничего случайного, и все зависит от всего»). А потому, история нашего мира изначально предопределена (или предугадана) Мировым сознанием. Понятное дело, что сделать это не по силам ни одному человеческому сознанию (слишком много «переменных»), однако это по силам сделать Мировому сознанию, которое на многие и многие порядки мощней человеческого сознания. Причина (лат. causa) — то, без чего не было бы следствия. Взаимосвязь между причиной и следствием называют причинно-следственной связью. А в качестве синонима используется термин каузальность (лат. causalis). Каузальность выполняет важнейшую методологическую роль в научном и повседневно-бытовом познании. Аристотель в своей «Метафизике» изложил учение о четырех причинах, или началах, усвоенное средневековой схоластикой, но доселе еще не исчерпанное философским мышлением. При поиске причин бытия, а также любых предметов или явлений вообще, необходимо ставить не один, а четыре различных вопроса, при ответе на которые мы получаем полное понятие о данном предмете. Во-первых, мы спрашиваем, из чего суть данный факт, данный предмет; это есть вопрос о субстрате, о под-лежащем, о материи, или материальной причине (греч. ΰλη, греч. ὑποκείμενον, лат. causa materialis). Во-вторых, спрашивается, от чего или чьим действием произведен данный предмет; это есть вопрос о творящей, производящей причине, или о источнике и начале движения (греч. αρχή της κινήσεως, лат. causa efficiens). В-третьих, спрашивается о сущности данного предмета, что он есть; это вопрос об идее (греч. τò τί ἧν εἶναι, лат. quidditas), о форме, или формальной причине (греч. είδος, греч. μορφή, лат. causa formalis). В-четвертых, спрашивается о том, ради чего данный предмет существует; это вопрос о цели, или конечной причине (греч. τέλος ου ενεκα, лат. causa finalis). Недостаток существовавших ранее философских систем Аристотель видел, прежде всего, в том, что они объясняли мир, не учитывая действие отмеченных им четырех причин. В дальнейшем философы стали различать первые причины от вторых, или ближайших (лат. causae secundae seu proximae), явились причины посредствующие (лат. causae mediae), причины орудные (лат. causae instrumentales), причины сопутствующие или сопровождающие (лат. causae concomitantes).
При таком обогащении терминологии средневековая мысль не останавливалась только на четырех причинах, установленных Аристотелем. К центральной идее — Божеству — применялось преимущественно понятие первой производящей причины (всемогущий Творец), а также причины конечной (или цели) — абсолютное совершенство, верховное благо. Причина формальная оставалась здесь сравнительно в тени, а причина материальная вовсе исключалась. В любом случае, каждое явление нашего мира, на взгляд этих философов, имело под собой сразу множество различных причин, что подтверждает концепцию зависимости «ВСЕГО от ВСЕГО», и прежде всего, от Мирового сознания. И автор этого сайта принципиально разделяет подобные мысли, правда, уже на новом, современном витке развития человеческой мысли. В любом случае, человеческая психика за прошедшие века, если и изменилась, то весьма незначительно, а стало быть, и основные философские концепции сегодня остаются такими же, как и прежде. Равно, как и различные «человеческие заблуждения». Психика, как и прежде, имеет «два начала в квадрате»: Сначала пара: «разум — подсознание». А внутри, как разума, так и подсознания — еще по одной парочке: «революционный Нео» и «консервативный Смит». Короче говоря, в психике ничего не изменилось, а если там и произошли какие-то изменения, то только количественные, но не качественные. Однако этот вывод справедлив лишь для нас с Вами, уважаемый читатель. Психика же коллективного сознания Западного мира сегодня трансформируется уже на качественном уровне – «допустимая свобода» в сознании среднестатистического западного жителя постепенно заменяется «полной свободой» (ноосфера замещается биосферой). Что указывает только на одно – западный мир находится в предсмертной агонии. И ему сегодня ничем не помочь, ибо количественные изменения коллективного сознания западного мира уже трансформировались в качественные. В любом случае, процессом естественной «смерти от старости» командует та самая «матрица Веры» бессознательной части сознания (в образе «консервативного Смита»), о которой было написано чуть выше. Ну, вот, была парочка, а стала троицей. И если этот «Смит» что-то решил, то он всегда добивается исполнения своего решения. Так что, finita la commedia — «комедия окончена». И мы с Вами досматриваем последний ее акт. Вот как о нем пишет «Лохматый» (ВосходИнфо) – «Россия по Шредингеру: проигрывает Украине и готовится завоевать Европу».
«В европейской политике существует удивительная Россия. Она одновременно истощена, обескровлена и едва способна продвигаться на Украине — и при этом уже готовится напасть на НАТО, прорваться через Прибалтику и едва ли не дойти до Берлина. Получается классическая Россия по Шредингеру. Пока не открыли очередной доклад НАТО, она находится сразу в двух состояниях: почти проиграла войну и представляет смертельную угрозу Европе. Когда нужно убедить избирателей, что Украина еще может победить, им рассказывают о потерях российской армии, дефиците техники, слабой экономике и скором исчерпании ресурсов. Логика простая: еще один пакет помощи, еще несколько сотен ракет, еще полгода — и Россия не выдержит. Но когда приходит время утверждать военные бюджеты, картина резко меняется. Россия уже не умирает, а восстанавливается с пугающей скоростью. Ее армия якобы через три-пять лет будет готова атаковать НАТО, а ограниченный удар по Прибалтике может произойти едва ли не в любой момент. Вчера Москва не могла взять очередной город, сегодня уже планирует вторжение в Европу. Формально объяснить это противоречие можно. Государство действительно способно нести тяжелые потери, одновременно наращивать производство и восстанавливать армию. Но массовой аудитории такую конструкцию не предлагают. Ей дают две простые версии, каждая из которых включается тогда, когда она нужна. Слабая Россия необходима для продолжения войны на Украине. Сильная Россия — для милитаризации Европы. Если признать Россию слишком сильной, европейцам придётся объяснять, почему годы поддержки Киева не дали обещанного результата. Если признать ее слишком слабой, возникнет другой вопрос: зачем сокращать социальные расходы, поднимать налоги, строить заводы боеприпасов и готовить население к большой войне? Поэтому Россия должна быть слабой ровно настолько, чтобы ее можно было победить, и сильной ровно настолько, чтобы на борьбу с ней требовались сотни миллиардов евро. Эта риторика стала универсальным инструментом. Россия наступает — Европа обязана вооружаться. Россия остановилась — накапливает силы. Россия предлагает переговоры — пытается выиграть время. Увеличивает военное производство — готовится к агрессии. Сокращает расходы — маскирует планы. В этой системе не существует действия Москвы, которое можно было бы истолковать как снижение угрозы. Любой шаг заранее становится доказательством того, что опасность сохраняется. Главная причина парадокса — деньги и власть. Вокруг конфликта выросла военно-промышленная система. Правительства увеличивают бюджеты, банки финансируют заводы, корпорации получают многолетние заказы, генералы расширяют армии. Украина остается главным потребителем оружия и полигоном, но сама система уже выходит далеко за пределы украинской войны.
Конспирология здесь почти не нужна. Достаточно того, что интересы политиков, военных, банков и оружейных компаний совпали. Чем страшнее выглядит Россия, тем больше денег получает вся конструкция. При этом реальная Россия не является ни бессильной, ни всесильной. Она адаптируется к затяжной войне, увеличивает выпуск вооружений и получает горький боевой опыт, но одновременно несет тяжелые потери и платит за конфликт экономическим напряжением. Нападение на НАТО означало бы войну с блоком, обладающим гораздо большей совокупной экономикой, авиацией, флотом и ядерным оружием. Поэтому реальная угроза для Европы скорее лежит в области пограничных кризисов, диверсий, кибератак и столкновений через третьи страны, а не в походе российских танков к Ла-Маншу. Но сложная реальность плохо продается избирателю. Гораздо удобнее держать в запасе две России: почти побежденную — чтобы требовать деньги для Украины, и огромную, страшную — чтобы требовать деньги для НАТО. Россия по Шредингеру будет существовать до тех пор, пока европейскому избирателю не придет в голову открыть обе коробки одновременно» («Лохматый»). Что же происходит с Западной властью в последнее время? Она все больше и больше утрачивает контроль над населением Земли. И вот, как этот процесс описывает Юрий Акимов – «Парадокс контроля: почему, чем сильнее мы сжимаем кулак, тем больше песка утекает сквозь пальцы». «Существует иллюзия, в которую человечество верит на протяжении всей своей истории, — иллюзия контроля. Нам кажется, что если мы достаточно продумаем, предусмотрим, организуем и проконтролируем, то сможем защитить себя от боли, неопределенности и потерь. Мы строим планы, рассчитываем риски, пытаемся просчитать будущее, словно оно — шахматная партия, в которой можно выиграть, если быть достаточно умным. Но реальность неизменно опрокидывает эти построения, и тогда мы сталкиваемся не только с самой неприятностью, но и с гораздо более разрушительным переживанием — крушением иллюзии, что мы вообще могли ею управлять. Парадокс, который стоит рассмотреть подробно, заключается в том, что само стремление к тотальному контролю и есть главный источник нашей уязвимости. Чем сильнее мы пытаемся удержать жизнь в кулаке, тем больнее она выскальзывает. И распутывание этого клубка начинается с вопроса: откуда вообще берется эта отчаянная потребность все контролировать? Никто не рождается с желанием контролировать. Младенец не строит планов, не пытается предусмотреть поведение родителей, не составляет списков дел. Он просто живет в потоке ощущений и потребностей, полностью доверяя миру. Контроль возникает позже — как реакция на сбой этого доверия. Когда значимый взрослый непредсказуем: то доступен, то исчезает; то ласков, то агрессивен — ребенок оказывается в ситуации, которую он не может осмыслить, но с которой должен как-то справиться.
И единственная доступная стратегия — попытаться предугадать поведение взрослого, чтобы минимизировать боль. Так рождается внутренний Контролер. Это не врожденная черта характера, а выученный защитный механизм. Ребенок, растущий в хаотичной, непредсказуемой среде, быстро усваивает: расслабляться опасно. Нужно всегда быть начеку. Нужно сканировать выражение лица матери, угадывать настроение отца по звуку шагов, просчитывать последствия каждого своего слова или действия. Это форма гипервигильности — постоянного, истощающего сканирования среды на предмет угроз. И эта стратегия, когда-то помогавшая выжить в небезопасной семье, позже генерализуется на весь мир. Взрослый Контролер уже не просто сканирует настроение начальника — он пытается управлять всем: финансами, здоровьем, отношениями, впечатлением, которое производит на других, даже погодой в отпуске. С точки зрения нейробиологии потребность в контроле — это результат дисбаланса между двумя ключевыми структурами мозга: миндалевидным телом, отвечающим за быструю, эмоциональную оценку угроз, и префронтальной корой, ответственной за рациональное планирование и торможение импульсов. У людей с хронической потребностью в контроле миндалина работает в режиме повышенной чувствительности, постоянно подавая сигнал тревоги, даже когда объективной опасности нет. Префронтальная кора, вместо того чтобы успокоить миндалину и дать реалистичную оценку ситуации, включается в работу по обслуживанию этой тревоги: она начинает бесконечно строить планы, перебирать варианты, искать гарантии, которых не существует. Интересно, что исследования с использованием функциональной МРТ показывают: попытка контролировать неконтролируемое активирует те же участки мозга, что и физическая боль. Неопределенность для нашего мозга — это буквально страдание. И чтобы избежать этого страдания, мы предпочитаем иллюзию контроля, даже если она вредна. Эксперименты доказывают, что люди склонны переоценивать свою способность влиять на случайные события, потому что признание бессилия слишком невыносимо. Одно из самых ярких проявлений потребности в контроле — перфекционизм. На первый взгляд, перфекционист — это человек, стремящийся к совершенству. Но если заглянуть глубже, становится видно, что это человек, который пытается контролировать не только результат, но и саму реальность, заставляя ее соответствовать идеальной картинке. Перфекционист не просто хорошо делает дело, он не прощает себе и миру отклонений от плана. Любая ошибка, любая неожиданность воспринимается не как естественная часть процесса, а как катастрофа, подтверждающая его глубинное убеждение: «Я недостаточно хорош». Парадоксальным образом, чем сильнее Контролер пытается удержать отношения, тем быстрее он их разрушает.
Партнер, которого постоянно контролируют, чувствует удушье и либо бунтует, либо отстраняется, либо начинает обманывать просто для сохранения минимальной автономии. Контролер, столкнувшись с сопротивлением, усиливает давление, потому что ослабление контроля для него равносильно признанию: «Я не могу гарантировать, что меня не бросят». И спираль закручивается до тех пор, пока отношения не разрушатся, подтверждая его самое глубокое убеждение: «Я недостаточно хорош, чтобы меня любили». В основе потребности в контроле лежит одна глубокая и редко осознаваемая фантазия — фантазия о собственном всемогуществе. Ребенок на определенной стадии развития верит, что мир вращается вокруг него и что его мысли и действия могут влиять на все происходящее. Это нормальная инфантильная стадия, но при неблагоприятных обстоятельствах она не изживается, а консервируется. Взрослый человек продолжает бессознательно верить, что если он будет достаточно хорошим, правильным, предусмотрительным, то сможет предотвратить любые несчастья. Реальность же такова: мы не всесильны. Мы не можем предотвратить все несчастья, не можем гарантировать любовь, не можем заставить жизнь идти по плану. И пока это не признано, человек обречен на бесконечное самообвинение за события, которые на самом деле были вне его контроля. Выход из ловушки контроля — это не отказ от ответственности и не пассивное плаванье по течению. Это переход от иллюзорного контроля к тому, что можно назвать зрелой устойчивостью. Разница принципиальна. Контроль — это попытка управлять внешним миром, чтобы снизить внутреннюю тревогу. Устойчивость — это способность выдерживать неопределенность внешнего мира, опираясь на внутренние ресурсы. Контролер спрашивает: «Как мне сделать так, чтобы ничего плохого не случилось?» Устойчивый человек спрашивает: «Как мне позаботиться о себе, если случится то, чего я не могу предотвратить?» Отказ от контроля — это не капитуляция перед хаосом, а переход от роли режиссера, пытающегося поставить идеальный спектакль, к роли импровизатора, который с интересом и доверием взаимодействует с тем, что предлагает жизнь. Импровизатор не знает, что будет дальше, но он знает, что справится. У него нет идеального плана, но есть живая, подвижная связь с реальностью, позволяющая гибко реагировать на изменения. Это и есть зрелая устойчивость — способность танцевать с неопределенностью, а не бороться с ней. В конце концов, лучшие моменты нашей жизни — это не те, которые мы идеально спланировали, а те, которые случились неожиданно и оставили след в душе именно своей непредсказуемостью. Позволить жизни быть жизнью, а себе — живым, уязвимым, настоящим: в этом и состоит величайшая свобода, которую только может обрести человек» (Юрий Акимов). Подумайте над этим, уважаемый читатель, призвав на помощь своего «революционера Нео».