Пару слов о счастливой жизни
И начнем мы эту главу со статьи Александра Роджерса — «Война систем». «Есть один сюжет, который воспроизводится вновь и вновь на протяжении веков и тысячелетий. Это – Пелопонесская война. Война между Спартой и Афинами. Между сильным централизованным государством и олигархической (парламентской) республикой. Всегда с одинаковым предсказуемым результатом… В мирное время многие могут себе позволить расслабиться и играть в «парламентаризм». Но в военное/кризисное время вот это все «поли-» (то есть «множество») начинает дико мешать. Решения тонут в спорах и согласованиях, ответственность размывается за «коллективное решение», управление происходит слишком медленно и неэффективно. И не стоит забывать про популизм, когда необходимые, но непопулярные решения боятся принимать, чтобы не потерять «рейтинги». И вместо решения проблем или принимают паллиатив, не устраняющий первопричин проблем, или тратят ценные ресурсы на сиюминутный пиар вместо долгосрочных стратегических направлений. Современное западное пропагандистское «диктатор» изначально не негативный термин. Пиндосы, как всегда, тупо перепутали термины. Диктатор – это человек с чрезвычайными полномочиями, полученными законно (диктатор, как учит нас история, может быть и в демократическом государстве). А вот то, что пиндосы под этим подразумевают, это «тиран». То есть «захвативший власть силой». Как Луций Корнелий Сулла или Гай Юлий. Но если правильно применять термины, то навешивать пропагандистские ярлыки не получится. Именно поэтому я борюсь за возвращение словам изначальных правильных смыслов. Ибо если вам навязывают неправильное толкование слов, то вам навязывают и неправильное принятие решений (читайте Ноама Хомского, будет вам понимание). Древние прекрасно это понимали, поэтому у греков на этот случай были «архонты» и «басилевсы», а у римлян «диктаторы». Временно наделяемые чрезвычайными полномочиями для преодоления чрезвычайных обстоятельств. Россия перманентно на протяжении всей своей истории пребывает в состоянии чрезвычайном – или из-за климата, или из-за многочисленных вторжений. Поэтому для России «парламентаризм» это смерть (именно поэтому Ходорковский мечтал и пытался сделать ее «парламентской республикой», к счастью, неудачно). Поэтому России всегда нужен «цезарь» (царь) или «базилевс», то есть «император» (можно избираемый, главное, чтобы обладал высокой концентрацией власти и решимостью её применять). Россия – это всегда Спарта.
А вот в Евросоюзе сейчас классическая олигархическая республика (с клептократией, олигархия другой просто не бывает), классические Афины. Отсутствие единоначалия и единого центра принятий решений, куча разных лидеров сомнительной свежести, каждый из которых тащит одеяло на себя – и почти ни о чем невозможно договориться единогласно. Соответственно, они недееспособны и обречены на поражение (даже если бы у них были ресурсы, которых нет). С США же другая история. Они сейчас пытаются, в лице Трампа, осуществить переход от республики к империи. В преддверии всесокрушающего кризиса, осознавая, что «дальше так жить нельзя» (нужны перестройка, ускорение и гласность), судорожно, неумело, зачастую нелепо пытаются трансформироваться из Афин в Спарту. Я постоянно поражаюсь, насколько это похоже на то, что описывал Исаак Азимов в «Академии». Азимов – гений, не зря этот его цикл романов считается лучшим произведением научной фантастики всех времен и народов. Хотя, кто знает, может мы скоро увидим и экранизацию Роберта Шекли… На днях смотрел диалог Такера Карлсона и Мэгин Келли на эту тему. Они может и туповаты, и забиты стереотипным мышлением, но все же получили относительно классическое образование – и с историей Древнего Рима знакомы хорошо. Поэтому оба прекрасно осознают, что период республики (олигархической, я уже не уверен, что республики бывают какими-то другими, тут Аристотель мог быть и не прав) в США заканчивается и может начаться имперский период (наступают тяжелые времена и парламентаризм не справляется). Карлсон относится к этому спокойно, Келли больше переживает. Но оба они не понимают того, что Трамп пытается быть императором только по внешнему виду, а не по сути. Чтобы Трамп стал настоящим Императором, он должен перейти Рубикон. Расстрелять парламент из танков, например. Провести репрессии и проскрипции. Установить реальное единоначалие и автократию. А Трамп для этого мелочен и трусоват. Он даже семейство Клинтонов не посадил, хотя грозился с 2016 года. И не может найти управы на злобного гомо-карлика Линдси Грэма, который постоянно шантажирует его своими связями в военно-промышленном комплексе. Так что Трамп «император понарошку». Он играется в императора. В пластиковой короне, с большим розовым дилдо вместо скипетра и на фаянсовом троне. И пока некоторые фалломорфируют на его «потужность», мы с товарищем Кармановым стабильно говорим «Не, не, король-то голый» (Александр Роджерс).
Ну а на взгляд автор, все значительно проще. Русские – это общинный народ (коллективисты, а не индивидуалисты, как на Западе), а никакая «община» не может нормально существовать и функционировать без своего «бригадира». И данное обстоятельство характерно для всех «Восточных народов», именно поэтому эти народы «не мыслят свою жизнь» без вождей. Ну а у индивидуалистов существует «своя фишка» — это «конец света». Вот что по этому поводу пишет Иннок – «Конец света НЕИЗБЕЖЕН». «В декабре 1999 года мир замер в ожидании неминуемого конца света. Люди запасались оружием, консервами и водой, а о грядущей катастрофе говорили не только конспирологи, но и президенты, ученые и главы корпораций. Причиной была простая, но фатальная компьютерная ошибка, известная как «проблема 2000 года». Из-за того, что старые системы видели дату «01.01.2000» как «01.01.1900», под угрозой сбоя оказались банковские системы, промышленность, энергетика и даже системы контроля над ядерным оружием. Чтобы предотвратить коллапс, был создан беспрецедентный международный центр сотрудничества, где вместе работали Россия и США. На спасение мира потратили 320 миллиардов долларов, и катастрофу удалось избежать. Однако этот кризис показал хрупкость современной цивилизации, полностью зависимой от технологий, которые стали не только источником комфорта, но и новым инструментом давления, шантажа и войны. Страх перед апокалипсисом глубоко укоренен в культуре. Христианские проповедники видят в технологиях признак прихода антихриста и тотального контроля, предрекая кризис смыслов, где размываются понятия добра, зла, семьи и ответственности. Этот страх материализуется в «Часах Судного дня», чьи стрелки в 2025 году остановились в 89 секундах от полуночи из-за рисков ядерной войны и развития искусственного интеллекта. Кинематограф популяризирует сценарии конца — от восстания машин и ядерной зимы до пандемий. Даже древние мифы, как скандинавский Рагнарек, рожденный в эпоху неурожаев и набегов, рисуют мрачные картины финала. Однако не все цивилизации жили с этим страхом. У древних греков не было мифа о тотальном конце света; их боги стремились к гармонии, а стабильный мир автономных полисов позволял переживать кризисы без ощущения обречённости. В китайской культуре, сформированной прагматизмом «гидравлической» цивилизации, также не возникло идеи апокалипсиса — философы обсуждали управление и мораль, а не финал мира. Христианский апокалипсис, описанный Иоанном Богословом, был ответом на историческую травму — разрушение Иерусалимского храма в 70 году н.э. Используя шифры (как число 666, возможно, означавшее императора Тита), он создал образ битвы между добром и злом, который на века определил западное восприятие конца. Несмотря на научный прогресс, эти настроения живы, ведь технологии дали человечеству новые инструменты для самоуничтожения. Ученые смотрят в будущее еще более пессимистично. «Часы Судного дня», созданные в 1947 году для оценки ядерной угрозы, теперь учитывают также климатические изменения, биологические риски и искусственный интеллект. Исследователи вроде Ника Бострома предупреждают, что создание общего ИИ к 2027 году может привести к гибели человечества, проводя параллели с истерикой вокруг «Y2K» в 1999 году, когда за шумихой скрывались реальные, хоть и не фатальные, сбои.
Природные угрозы также очевидны: извержение супервулкана вроде Йеллоустоуна, столкновение с астероидом, смещение магнитных полюсов или медленные климатические изменения. Но у человечества есть шанс: технологии геоинженерии, корректировки атмосферы и защиты от космических тел могут отсрочить катастрофу. Однако конечен не только человеческий род, но и сама Вселенная. Через миллиард лет Солнце, нагреваясь, вытолкнет Землю из зоны обитаемости. Единственный шанс — колонизация других звёздных систем, возможно, с помощью генной инженерии для адаптации к новым мирам. Но и это — лишь отсрочка. По прогнозам, через невообразимые периоды времени Вселенная умрет, оставив лишь черные дыры, излучающие гравитационные волны. Как отмечал Карл Саган, если представить всю историю Вселенной в виде календарного года, то сейчас лишь 5 января — все только начинается. Апокалипсис же — это коллективная проекция нашей личной смертности. Он напоминает, что именно конечность придает ценность каждому мгновению, делая наш сегодняшний мир и каждый поступок в нем бесконечно важными. Конец света неизбежен, но именно это знание заставляет нас ценить настоящее и бороться за будущее (Иннок). Главным же в человеческой жизни являются не ее длительность и не накопленные богатства, а СЧАСТЬЕ. «Счастье как навигация: куда плыть, когда нет конечной гавани» (Иванов Владимир). «Все чаще ловлю себя на мысли, что счастье — это не пункт назначения, куда можно приплыть под всеми парусами. Скорее, это способ путешествия. Мы привыкли искать его вовне: в событиях, достижениях, одобрении. Но прожитые годы подсказывают, что настоящий его источник — не во внешнем мире, а в нашей реакции на него. Исследования психологов лишь подтверждают эту древнюю, выстраданную истину. Да, деньги важны. Пока они решают проблемы выживания — крыши над головой, еды, безопасности. Но как только базовый комфорт достигнут, происходит удивительное: дальнейший рост благосостояния почти не добавляет внутреннего света. Новый автомобиль радует месяц, увеличение зарплаты — полгода. Потом наступает «гедонистическая адаптация» — мудрое научное название для простого факта: мы ко всему привыкаем. Погоня за вещами превращается в бег по замкнутому кругу, где финишная черта постоянно отодвигается. Гораздо важнее оказывается внутренняя настройка. Та самая, которую можно упорно тренировать, как мышцу. Первое упражнение — смещение фокуса с недостатка на достаток. Мы устроены так, что замечаем пустую половину стакана. Практика благодарности — это не слащавая игра, а сознательное усилие по перепрограммированию восприятия. Удивительно, как меняется жизнь, когда замечаешь не только проблему, но и тепло солнца на подоконнике, вкус утреннего кофе, крепость руки друга в рукопожатии. Это не игнорирование трудностей, а отказ позволять им заслонять весь свет.
Второе — умение видеть в препятствиях не стены, а задачи. Оптимизм — это не наивная вера, что «все будет хорошо». Это внутренняя установка, что большинство проблем можно решить, разобрать на части, обойти. Жизнь преподала: самые тяжёлые тупики часто оборачиваются новыми путями, о которых изначально и не думал. Важно не застывать в ужасе перед закрытой дверью, а искать окно. Или строить новую дверь. Третий и главный столб — ощущение смысла. Самый прочный фундамент для счастья — чувство, что ты не просто существуешь, а растешь. Что твои действия, пусть маленькие, имеют значение. Что ты становишься сегодня чуть мудрее, добрее, умелее, чем вчера. Этот личностный рост, а не внешние титулы, дает ту самую «эвдемонию» — благополучие от реализации своего потенциала. Но все это было бы теорией, если бы не четвертый, самый весомый аргумент — другие люди. Долгосрочное Гарвардское исследование — сухой научный факт, подтверждающий то, что видно невооруженным глазом. Самые счастливые и здоровые в старости — не самые богатые или знаменитые, а те, кто вложился в отношения. В семью, друзей, круг единомышленников. В мире, где все можно купить, тепло человеческой связи остается бесценным и незаменимым ресурсом. Одиночество — главный яд для души, а чувство принадлежности, возможности быть принятым и понятым — ее главное лекарство. Так что же делает нас счастливыми? Не поиск волшебной формулы, а ежедневная практика. Это навык видеть хорошее в малом, находить силы в трудностях, расти над собой и беречь мосты, ведущие к другим людям. Счастье не падает с неба. Его медленно и терпеливо строят внутри себя, из кирпичиков благодарности, осмысленности и любви. И в этом — его удивительная доступность. Оно не требует особых условий. Оно требует лишь нашего внимательного и мужественного выбора — здесь и сейчас…» (Иванов Владимир). И коллективистам стать счастливыми намного легче, чем индивидуалистам. Именно по этой причине, русские люди живут более счастливо, чем западные жители, хотя и с меньшим достатком. Однако большинство властных элит, в том числе, и Российская, не понимают того обстоятельства, что главной заботой любого государства является не предельно высокий достаток его жителей, а их предельно высокий уровень счастья. Тут же возникает вопрос: «Как этого добиться?». И вот, что по этому поводу пишет все тот же Роджерс – «Свободный рынок и государство». «Нижеизложенное есть частью большего цикла (по крайней мере, так задумывалось). И служит для более целостного и реалистичного понимания того, как все устроено. Все нижеизложенное не является чем-то новым. Это знают все нормальные экономисты и математики, изучавшие тервер (теорию вероятности). Я просто собрал это в сжатом виде в одном тексте.
Итак, свободный рынок. Laissez-faire (дословно «оставьте в покое»). 1. Любой свободный рынок стремится к монополии. Это его естественное состояние. Математическое моделирование подтверждает. 2. Конкуренция всегда приводит к тому, что «должен остаться только один». «Сурвайвинг оф зе фиттест», выживание сильнейших. Но есть один нюанс. Выживает не тот, кто делает лучший продукт/товар (это стандартная ошибка всех западных учебников). А тот, кто более агрессивно занимается слияниями и поглощениями. И/или, как вариант, у кого больше всего денег (и других ресурсов, включая админресурс). В казино всегда выигрывает казино (есть одно исключение, и это Трамп, но он идиот, ему можно). Это математически обоснованно (потому что у казино больше денег, и в длинную теория вероятности с ее флуктуациями работает на казино). 3. В процессе свободной конкуренции, конечно, повышается эффективность производства. Снижается себестоимость, оптимизируются цепочки поставок, повышается КПД. Но когда достигается фаза монополии, на это можно забить (и зачастую так и делается). Как говорит CEO «Bethesda» Тодд Говард «Итс джаст воркс», «Оно просто работает» (и поэтому не нужно стараться делать лучше). Купи Скайрим! Ну и что, что у тебя уже есть три разных издания, все так говорят. А ты купи Скайрим! 4. По-настоящему свободный рынок неизбежно вырождается в набор монополий. Энергетический монополист, транспортный монополист, сельскохозяйственный монополист, машиностроительный монополист и так далее. Если это происходит, они могут не заморачиваться и предоставлять услуги самого низкого качества по любым, самым высоким ценам. Ибо, тоже из цитат великих CEO, «Никуда не денутся, поворчат и купят». И да, если кто-то думает, что «И в этот момент кто-то новый зайдет на рынок», то нет. Сети ритейла не будут ссориться с монопольным поставщиком, и брать товар нераскрученной мелочи с неизвестным брендом (поверьте, я пытался). Просто не будут. А государство, которое могло бы вмешаться и ограничить рост цен (и ввести ГОСТы на качество продукции), по мнению правых анархистов (либертарианцев etc.) вмешиваться НЕ ДОЛЖНО! То самое «Laissez-faire», «не вмешивайтесь!». Анархист – не «сторонник неограниченной свободы», а «сторонник неограниченной власти корпораций». Именно так и нужно их читать. Всегда. Причем что «правых анархистов», что «левых анархистов», без разницы. Строго по Гегелю, между прочим. 5. Если же государство все-таки вмешивается, искусственно мешая монополизации (например, с помощью антимонопольного законодательства и всяческих антимонопольных комитетов), то у нас уже не «чистый рынок». И, по факту, эффективность конкуренции сдерживается, мешая возникнуть «идеальному хищнику» (апекс предатору). В результате в какой-то момент конкуренция затихает, потому что «А зачем стараться, если государство все равно спасет?». И возникают «зомби-корпорации», которые существуют, потому что их непрерывно поддерживают, потому что они «слишком большие, чтобы упасть» (ту биг ту фолл).
Что получаем в результате? И так вырождение, и так вырождение. Каков же выход? Госкорпорации! Которые: — Не ставят в приоритет максимизацию прибыли. — Загоняются в рамки регуляторными актами и ГОСТами. — Получают внешний KPI от государства. — Непрерывно пинаются: «Работай, давай!» всяческими надзорными и регуляторными органами, не считая профильных министерств. Как говорил Переслегин, «Без Берии все перестает работать» (Александр Роджерс). Так-то оно так, да не совсем. Дело в том, что любые экономические построения имеют, как свои плюсы, так и свои минусы, избавиться от которых можно лишь комбинируя в одно целое различные формы собственности. А в чем Роджерс, безусловно, прав, так это в том, что на самом верху всей финансовой пирамиды страны должна доминировать именно государственная собственность (в виде «крупного бизнеса»). Но она не должна стать монополистом, как это было в Советские времена. В среднем бизнесе должна доминировать какая-то коллективная собственность, а в мелком – личная (или частная собственность). Только в этом случае, минусы одной формы собственности будут компенсироваться как плюсами, так и минусами другой формы, да и то, при условии примерно равного объема производства — по одной трети от всего объема производства — на крупный, средний и мелкий бизнес. Казалось бы, человеческое счастье и валовые показатели экономики страны, в которой живет этот человек, очень далеки друг от друга. Но это не так. Формула: «если хорошо всем членам общества, хорошо и обществу» работает с одинаковой эффективностью, как в прямом направлении, так и в обратном: «если хорошо обществу, хорошо и большинству его представителей». И главное, не стоит забывать того факта, что нынешний финансовый капитализм, воцарившейся в мире, уже попал в свою последнюю стадию (в сырьевую стадию, когда сырья не хватает на всех, кто желает получить его). Вот что по этому поводу пишут авторы сайта «Global News USSR» — «Новый мировой порядок: ресурсы превыше всего». «Система глобального мироустройства трещит по швам. После переизбрания Трампа в 2024 году и его инаугурации в январе 2025-го мир вошел в эру радикальных перемен: однополярное доминирование США сменяется многополярным противостоянием, где право сильного диктует правила. Проблемы периферийных государств — вроде измотанной войной Украины — отодвигаются на задний план. Киев, когда-то символ «защиты демократии», сегодня — лишь локальный конфликт, не влияющий на глобальные расклады. В фокусе — ресурсы: нефть, газ, редкоземельные металлы, Арктика. Страны с высоким ресурсным потенциалом возвышаются, а слабые рискуют стать разменной монетой в сделках гигантов.
Европа в панике от риторики Трампа. Его заявления о покупке Гренландии — не блеф, а сигнал: США метят в арктические ресурсы, стратегические шахты и контроль над Северным Ледовитым океаном. «Гренландия нужна для безопасности Америки», — повторяет он, игнорируя датский суверенитет. Это бьет по Европе: Дания в ярости, Брюссель опасается цепной реакции — что дальше, Шпицберген или Ян-Майен? Кризис в НАТО нарастает: Трамп требует от союзников 5% ВВП на оборону, грозит выходом и уже подписал указ о выходе США из 66 международных организаций — от ЮНЕСКО до ВОЗ, парализуя глобальные институты. Альянс трещит: Турция флиртует с Москвой, Франция мечтает о «стратегической автономии», а Восточная Европа в ужасе от американского разворота. Тем временем США плетут сети вокруг Венесуэлы. Вашингтон разрабатывает план долгосрочного контроля: экономические санкции, поддержка оппозиции Гуайдо 2.0 и военные базы под видом «борьбы с картелями». Нефть Ормузского бассейна — ключ к энергетической независимости от Саудовской Аравии и России. Это не демократия, а прагматизм: Трамп строит «фортress America» на чужих ресурсах. В новом мире доминируют ресурсные хищники. США захватывают Арктику и Латину, Турция — газ Средиземноморья и влияние в Африке (Ливия, Сомали), Китай скупает редкоземельные шахты в Конго и Австралии, Россия укрепляет контроль над Сибирью и Арктикой, плюс экспансия в Афганистан. Эти четверо — основные игроки — бросают вызовы, заключая тактические альянсы: Пекин-Москва против Запада, Анкара с кем угодно за газопроводы. Малые страны — Украина, Тайвань, страны Балтии — обречены на роль пешек. Киев, истекающий кровью за «европейские ценности», не получит ни патронов, ни мира: его территории станут разменной монетой в сделке Трамп-Путин или ЕС-Россия. А главным игроком являются Ресурсы. США: Арктика, Венесуэла, редкие металлы — Покупки, базы, санкции. Турция: Газ, Африка — Военные интервенции, трубопроводы. Китай: Африка, Индо-Тихоокеанский регион — Инвестиции, «Пояс и путь». РФ: Арктика, Сибирь, Ближний Восток — Экспансия, энергетика. Малые страны — жертвы сделок. Украина — яркий пример. Ее война, унесшая сотни тысяч жизней, не волнует элиты: Трамп видит в ней рычаг против Европы, Китай — отвлечение для Запада, Турция — возможность для дронов и зерна, Россия — территорию для возврата. Переговоры без Киева уже идут: «Мирный план» Трампа подразумевает заморозку линий фронта за ресурсы и гарантии. Европа, обеспокоенная Гренландией и НАТО, бросит Украину ради своего газа. В эпоху силы, гуманизм — роскошь для проигравших. Малые государства либо присоединяются к гигантам как сателлиты, либо исчезают в глобальных бартерных сделках.
Заключение: Новый мировой порядок — это не хаос, а суровый дарвинизм, где выживают те, у кого нефть, газ и ракеты. Украина и подобные ей страны — всего лишь эпизод в великой игре ресурсных империй. Пока гиганты делят Арктику и Венесуэлу, Киев истекает кровью в одиночестве, напоминая: в мире сильных слабые — лишь разменная монета. Глобальные перемены уже здесь — и они беспощадны» (Global News USSR). А главное, чего нельзя забывать, так это то, что после завершения последней фазы Западного капитализма его гибель становится неизбежной, как бы Трамп ни старался избежать такого исхода. Однако даже жители такого «умирающего общества» имеют право на человеческое счастье, и они наверняка добудут его, если, конечно, это общество сумеет трансформироваться в нужную Мировому сознанию сторону. А чтобы такая трансформация стала возможной, нужно (для наглядного примера) наличие хотя бы одной страны, где она уже произошла. Увы, в современном мире нет ни одной такой страны. И трудней всего придется самой ПЕРВОЙ СТРАНЕ на Земле, которая решится провести подобную трансформацию. И эта доля, как обычно, выпала на русский народ, который «всегда готов» к проведению «социальных экспериментов» над собой. Вот, такая у нас с Вами особенность присутствует, уважаемый читатель. Некоторые авторы называют ее «избранностью» русского народа, другие – его «непрактичностью», а сам народ называет данное обстоятельство весьма емким словом «АВОСЬ». Автор этого сайта, как представитель русского народа, склоняется к последнему определению. Однако ответить на вопрос: «кому станет тяжелей – умирающим обществам или прогрессирующим?» — автор не берется. Но то, что всем будет тяжело – это ТОЧНО. Однако тяжелые периоды в жизни человека никак не отменяют его счастья в те же периоды. Как говорится, тяжело, зато интересно. Как ни крути, но интерес к жизни является обязательным условием любой счастливой жизни. И чем больше интереса, тем больше и счастья. А теперь, давайте посмотрим, как на счастье смотрят авторы Википедии. Согласно Википедии, счастье (праславянское *sъčęstь̂je объясняют из *sъ- «хороший» и *čęstь «часть», то есть «хороший удел») – состояние (эмоция), которое соответствует наибольшей внутренней удовлетворенности условиями своего бытия, полноте и осмысленности жизни, осуществлению своего призвания, самореализации. Феномен счастья изучается психологией, философией, социологией и экономической теорией (экономика счастья), а также религией. Физиология счастья тесно связана с так называемыми «гормонами счастья» — эндорфинами, серотонином и дофамином. Их синтез и круговорот в организме нарушаются при эндокринных, бактериальных и вирусных заболеваниях.
Серотонин является нейромедиатором головного мозга и центральной нервной системы (ЦНС), который вырабатывается в желудочно-кишечном тракте и отделах центральной нервной системы. Если эндорфины влияют, в основном, на кратковременные состояния эйфории и радости, то серотонин, его регулярная выработка и процессы захвата в нейронах, в большей степени создают фон счастья и долговременной удовлетворенности. Другой гормон и нейромедиатор, тесно связанный с серотонином, — дофамин. Дофамин является одним из химических факторов внутреннего подкрепления и служит частью «системы поощрения» мозга. Серотониновая система является тормозящей (защитной), отвечает за сон, обработку памяти, интеграцию полученного опыта, снижение болевой чувствительности, контроль и подавление отрицательных эмоций, получение удовлетворения от расслабления. Дофаминовая система в основном является активирующей, направлена на поощрение какой-либо деятельности, внимание, творчество, обучение, новые пути взаимодействий, получение удовлетворения от активности, — физической, умственной или эмоциональной. Дофамин и дофаминергическая система также отвечают за формирование привязанностей, эмоциональную эмпатию, чувства любви и достижение оргазма. Система поощрения и центры удовольствия являются частью более общей, так называемой мотивационной петли обратной связи человека «кора — базальные ганглии — таламус — кора». Здоровый образ жизни, регулярная физическая активность, полноценное и сбалансированное питание, общение с людьми помогают сохранять правильную работу эндокринной и нервной систем человека. Гарвардское исследование счастья, начавшееся в 1938 году и продолжающееся до сих пор, подтверждает важность крепких теплых отношений с близкими людьми для счастья. Исследование показало, что близкие отношения, а не деньги или слава, делают людей счастливыми на протяжении всей жизни. Эти связи защищают людей от жизненных трудностей или неудовлетворенности, помогают отсрочить умственный и физический упадок и являются наиболее точными индикаторами долгой и счастливой жизни, чем социальный класс, IQ или даже гены. Этот вывод оказался справедливым для всех, как среди студентов Гарварда, так и среди участников из бедных районов города. Интересным выводом данной работы является то, что роль генетики и предков-долгожителей оказалась менее важной для долголетия, чем уровень удовлетворенности отношениями в среднем возрасте, который теперь признан хорошим предиктором здорового старения. Исследование также опровергло идею о том, что к 30 годам личность человека «застывает как гипс» и его невозможно изменить. Удовлетворенность жизнью коррелирует с семейным положением, главным образом с составом семьи (семейное положение родителей, количество детей и т. д.).
Например, размер семьи оказывает положительное влияние на индивидуальное счастье. Утверждают, что только тогда, когда в семьях рождается первый ребёнок, наблюдается положительный эффект на их счастье. В этом ключе исследователи указывают, что наличие детей отрицательно связано с субъективным благополучием из-за негативного влияния на финансовое удовлетворение. Счастье пожилых людей более уязвимо, когда они живут одни, чем когда они живут с семьей. Исследователи сходятся во мнении, что для счастья требуется определенный минимум денег. Однако, как только базовые проблемы решены, связь быстро размывается. Так, известный американский психолог Даниел Канеман в соавторстве с известным экономистом Ангусом Дитоном открыл нелинейную зависимость субъективного ощущения счастья от величины дохода. По Канеману и Дитону, американцы замечают повышение уровня счастья от повышения дохода до достижения уровня $75 000 в год. После этой точки влияние роста благосостояния на ощущение счастья снижается. При закрытии определенных материальных потребностей на передний план выходят иные пункты, влияющие на счастье. «Больше денег не обязательно приносит больше счастья, но меньше денег связано с эмоциональной болью. Возможно, 75 000 долларов — это порог, за которым дальнейшее увеличение дохода больше не улучшает способность людей делать то, что наиболее важно для их эмоционального благополучия…» «Данные показывают, что выше определенного уровня стабильного дохода эмоциональное благополучие людей ограничивается другими факторами их темперамента и жизненных обстоятельств». Существуют данные, что уровень интеллекта влияет на карьерный успех, который ассоциирован с уровнем счастья. Имеются также сведения, что люди, зарабатывающие очень большие деньги, оказались не самыми большими интеллектуалами. Ученые выяснили, что связь между интеллектом и заработной платой сильна для большинства людей, однако при превышении порогового уровня дохода он перестает играть роль в дифференциации людей с различными когнитивными способностями. Так, люди, получающие более 60 000 евро в год, находились на весьма скромных позициях по уровню интеллекта. Таким образом, с учетом ряда других факторов, низкий интеллект может, как делать людей счастливее, так и наоборот. Некоторыми работами показано, что, вопреки распространенному мнению, те люди, чей IQ — ниже, менее счастливы, чем люди с более высоким IQ. Однако существуют и утверждения, что умные люди не счастливее своих менее умных сограждан. В любом случае, средняя сообразительность соотечественников идет вровень со средним счастьем в странах. Это говорит о том, что интеллект повышает уровень счастья лишь косвенно, через его влияние на общество. Каждый человек стремится к счастью, и каждый его получает, но далеко не у каждого это получается надолго. И трансформация человеческих обществ в нужную Мировому сознанию сторону, на взгляд автора этого сайта, сможет сместить установившееся равновесие в сторону увеличения общего количества счастья и уменьшения «тяжелых периодов» в жизни. В любом случае, именно счастливая жизнь – главный ИСТОК человеческой истории.