Пару слов об онтологической паре «свобода – справедливость»
«Тупик капитализма и логическая ловушка марксизма» (Виктор Ханов). «Как у нас водится, расскажем сперва притчу-сказочку. Глядя на то, как из овечьей шерсти делаются шерстяные ткани, философ сделал вывод: материальные блага можно сделать из шерсти. Видя, как ткани делают из льна – сделал вывод, что материальные блага можно сделать из льна. Наблюдая за работой земледельца, философ сделал вывод, что материальные блага можно сделать из земли и семечек. Так он и ходил, делал выводы по отраслям. Не будем вас утомлять перечислением всего, из чего могут быть сделаны материальные блага. Но вот появился террорист, который сделал оружие. Он всех вышеперечисленных напугал (а кого не напугал – тех убил), и забрал себе и шерстяные ткани, и льняные, и урожай земледельца, и топливо, и металлические изделия, и… Ну, все, что было – все террорист себе и забрал. Глядя на это, философ сделал вывод, что материальные блага можно произвести из зла. И, как ни прискорбно, зло – лучшее сырье, из которого делаются материальные блага. Супротив него возня с шерстью или льном, землей или ткацким станком – все равно что каменное орудие супротив стального, плотник супротив столяра… Проблема зла в том, что оно зло, и, будучи признано таковым – запрещено. Там, где признано злом и запрещено (спойлер: не везде). И потому человеку приходится возиться с шерстью или льном, камнем или пластиком, потому что ему запрещают, а главное – он сам себе запрещает – делать материальные блага из зла, как самого эффективного материала для производства бытовых удобств и материальных благ… А если не запрещают (кризис религии имеет неизбежным следствием кризис морали) – то человек делает, как американцы: всякую возню с шерстью и льном, кирпичами и пшеницей «завязывает», и просто ищет по свету, у кого все вышеперечисленное можно силой отобрать. — Когда ты столкнулся с американцем – говорил писатель А. Леонидов – Тебе непременно захочется жить, как он. Но только до тех пор, пока не поймешь, что он красиво живет за твой счет… Цивилизация поднялась над животным миром в силу своей особой специфики: выведя из соревнования чистое зло. Его вывели, подобно тому, как гроссмейстера выводят из шахматного чемпионата первоклашек. Если гроссмейстера вывели вон – то возникает интрига: кто из первоклашек победит, кому достанется главный приз? Но если гроссмейстера ввести обратно, то никакой интриги уже нет, кто победит, и кто заберет главный приз – уже сразу ясно… В своей жизни я прошел через яростное отрицание марксизма в молодости, до его фанатичного принятия, но с годами умнеешь на шишках и опыте, приходит и пора взвешенных оценок.
Марксизм – ни добро и не зло, это логический тупик в столкновении человеческого разума с чудовищем капитализма. На самом деле, как я стал понимать с годами, под словом «капитализм» сокрыты естественно-биологические, природные, исходные отношениях живых существ, потому и несовместимые с цивилизацией, что отрицают различие между животным миром и человеческим обществом. Но потому и устойчивые – что это «базовые настройки», к которым система опадает всякий раз, когда ее «программисты» дают маху. Диалектика цивилизации в том, что к своему успеху (на протяжении веков – очевидному и великолепному) она идет не через самый эффективный путь обогащения личности, а наоборот, наименее эффективными путями. Блокировкой наиболее эффективного, быстрого и легкого пути обогащения, через зло, мы и обязаны всему, чего достигла цивилизация! Но далось это обществу очень непросто. Чему это уподобить? Первые очаги цивилизации возникали в худших для жизни местах, в болотах и гнилых топях. Туда слабых загоняли из хороших мест более сильные племена. И там, чтобы выжить – египтяне, шумеры и другие стали заниматься ирригацией, астрономией, агрономией, техникой. И в итоге накостыляли тем, кто их загнал в болота – потому что те наслаждались прекрасными ландшафтами и не развивались. Так работает диалектика истории. Худшее для жизни место дает наиболее развитые умы («великие вина растут только на бедных почвах» — говорят виноделы). Наименее эффективные в смысле мгновенного личного обогащения формы хозяйствования – создают в итоге самые перспективные для цивилизации экономические практики. Человеческий разум способен достичь высот геологического, а потом и космического могущества – но при одном условии: если будет сторониться зла. А это очень трудно, потому что при терпимости ко злу протянул руку – и взял, чего тебе нужно, и не требуется ничего тачать, ваять, валять и т.п. С одной стороны, зло (как это доказали в наши дни американцы) – самый эффективный инструмент обогащения. С другой – для цивилизации он совершенно бесперспективен, сводит все достижения цивилизации в ноль и реставрирует доисторические порядки, доисторический, животный образ жизни. Технически задача цивилизации выглядит так: заставить людей соревноваться в приносимой друг другу пользе, а не вреде. Не в том, кто кого может быстрее убить и страшнее напугать, а в производстве зерна и тканей, жилья и бытовых приборов, произведениях искусства или мирной, гражданской робототехнике. Любой разумный человек понимает это. Понимает, что историческое будущее за тем, кто придумает новые автоматические прялки, а не за тем, кто придумает, как убить соседа и забрать себе все его имущество по праву победителя. Но ведь именно это и предлагала «мировая система социализма»! Если это каждому человеку понятно, то почему тогда не прокатило?! Почему вместо доброго дедушки Брежнева мы имеем злого дедушку Трампа (да и оба, к тому же, в состоянии маразма)?
Да потому что именно в рамках социализма честный труд и добродетель доказали свою обогатительную неэффективность! Раньше, когда социализма еще не было – неэффективность добра для личного обогащения была гипотезой: а вдруг да нет?! Вдруг, если люди перестанут жрать друг друга – они станут жить богаче людоедов?! Но потом социализм случился – и вышло по Библии: «Лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык, и при нем ненависть» (Притч. 15:17). А кому лучше-то?! Тому, кто хочет жареного мяска, а не укроп жевать?! Понятно, что Библия адресована верующим, предполагает фанатиков – вот для них и лучше. А для других-то с какой стати блюдо зелени (не долларов, а натуральной петрушки) вдруг станет лучше жареного быка?! Экономика не понимает понятий любви и ненависти: эти категории за пределами экономических знаний. Экономика мыслит материальными благами. А если в этом ключе (материалистически) мыслить – то цивилизации, как специфическому продукту ценностного культа – полный швах и кирдык! Для того, чтобы цивилизация развивалась, или хотя бы просто не разваливалась – нужно отречься от зла. Но это делается в сфере вероисповедания, когда трижды плюют в сторону Запада (кстати сказать, ритуальная часть православного обряда крещения). Невозможно прийти в рамках экономики к отрицанию зла, и его эффективности для личного обогащения. Народ об этом сложил много пословиц, заботливо собранных В.И. Далем: «от трудов праведных не наживешь палат каменных», «рыба рыбой сыта, а человек человеком», «кому мертвец – попу товарец» (о недостойных, слишком «экономических» служителях культа) и т.п. Отречение человека от зла – потому и так сложно, так тяжело в веках проходит – что по сути своей, биологическому смыслу, есть анти-экономическое действие. Системе, которая отреклась от зла – трудно себя поддерживать и изнутри и снаружи. Изнутри она разлагается хитрецами, которые стремятся «сделать для себя исключение», а снаружи – проигрывает воинственным ордам «насильников, грабителей, мучителей людей». Я вообще бы сказал пессимистически, что такое невозможно – если бы не имел перед глазами очевидный пример успеха цивилизации. Как ни крути, но она же вскарабкалась от пещер и дубины к космодромам и атомным электростанциям! Да, не прямо, да, криво и косо, с массой рецидивов зоологических практик, да, в сильно контуженном виде – но все же род человеческий не безнадежен, что доказывается существованием самолетов и кухонных комбайнов, классической литературы и бесплатным, по-коммунистически, каждому по потребностям, интернета!
Задача отречения от зла – решаема (благодаря чему и существует цивилизация в ее настоящем виде, с антропогенными ландшафтами), но решаема только на пределе сил, на предельном напряжении духа и воли, конструктивности и сознательности людей. На этом пути чуть-чуть ослабь хватку – и тут же, как черт из табакерки, выпрыгивает «дикий капитализм», который, суть есть, просто дикий первобытный человек с дикими, животными мотивациями, и ничего более! Дикий человек не станет покорно стоять в очереди – он в драке выяснит, кому продукт без очереди достанется, а кому не достанется вовсе. Дикий человек не станет мириться с неудобством дефицита благ – он силой вышибет все блага себе, и другому предложит: «и ты, если в силах – вышибай». Как объяснить дикому человеку, в сущности, обезьяне – что надо ходить за личным успехом в обход, семь верст не крюк, по винтовой лестнице – когда прямая и короткая дорога ему очевидна, прямо перед ним: протяни лапу, и возьмешь! — Да зачем, черт возьми, мне торговаться со слабым и выменивать по его согласию то, что я могу взять одним ударом, и бесплатно?! – изумляется американец, и… пускается в очередную колониальную авантюру. Всякий раз, когда наука становится популярнее морали – она вырабатывает средства уничтожения рода человеческого тем эффективнее, чем более популярна и развита. Но, поскольку наша цивилизация все же называется «человеческой», то любые средства уничтожения человека анти-цивилизационны, сколь бы совершенны с технической точки зрения ни были. Диалектика марксизма в том, что он, с одной стороны, выработан коллективным разумом тех, кто страшно пострадал от ЧУЖОЙ свободы, но при этом категорически не согласен отрекаться от СОБСТВЕННОЙ свободы. Не понимая, или делая вид, что не понимает, что СОБСТВЕННАЯ СВОБОДА – для всякого чужого человека ЧУЖАЯ СВОБОДА, т.е. как раз то, от чего ты так страшно пострадал, когда с тобой поступали бессовестным, угнетательским образом ради чужой прибыли или даже просто чужой забавы. Хорошо, если права человека защищены, гарантированы законом! Но такая ситуация производит то, от чего советские люди моего поколения изнылись и озлобились: личную несвободу. Когда ты в рамках закона – ты как в тисках зажат. Ведь когда ты получаешь «установленное законом вознаграждение» (М.А. Булгаков) – оно не только не может быть меньше, но и не может быть… больше! Если тебе положена стандартная квартира – ты, с одной стороны, ее гарантированно получишь по очереди, но с другой – только одну, и стандартную. Хочешь две – значит, кого-то надо оставить без крыши над головой. Хочешь побольше – надо, чтобы кому-то досталась поменьше, и т.п. Закон сохранения вещества и энергии, мать его: в одном месте присовокупилось, в другом убыло! Блюдо зелени, приправленное любовью – тебе гарантировано, а жареный бык с подливкой из ненависти – запрещен.
Марксизм исторически зарождался в ситуации крайней обобранности, ограбленности масс, когда большинству нечего уже было терять, кроме своих цепей (да и цепи были не свои, в «ипотеку»). Такая ситуация возникла не в силу какой-то личной злобы или личных отрицательных качеств правителей, не по причине зловещего заговора, она вытекала из материализма, как такового, далеко не всегда понимаемая участниками процесса! Любой правитель, чтобы оставаться правителем (не быть свергнутым) – вынужден подкармливать и стремится увеличить свою «группу поддержки». Речь про группу военных и гражданских лиц, которые лично заинтересованы конкретно в этом правителе, потому что именно при нём получает свои должности и вкусняшки. Но, чтобы кормить – нужны фонды. А чтобы кормить расширяющуюся группу – нужно расширение фондов. Для этой цели система вынуждена обирать рецессивные группы, и чем дальше (угождая доминантной), тем сильнее. Правителю нужно оплачивать войско, которое объедает трудовой народ. Если правитель перестанет это делать – его свергнет тот, кто согласится прикармливать лизоблюдов…. Между претендентами на власть происходит конкуренция: кто соберет банду прихлебателей больше и лучше ее оплатит. А коли так, то и выбора никакого нет: или ты постоянно наращиваешь пресс эксплуатации бедных в пользу «толпою жадною стоящей у трона» преторианской гвардии, или «преторианцы» тебя убьют и более покладистого поставят. Теоретически мы могли бы представить себе общество, в котором каждый довольствуется законным окладом. Это выражено в Евангелии фразой «довольствуйся жалованием и никого не обижай» (от Луки, глава 3, стих 14), где пророк Иоанн Креститель дает наставления воинам, пришедшим к нему, призывая их не притеснять людей и быть довольными своим жалованьем. В таком обществе и размеры получки, и размеры отчуждения у каждого человека ограничены, у трудящегося нельзя отбирать всего, что он выработал, платой за это служит ограниченность материальных благ у власть имущих. Так решается главная задача цивилизации – удалить зло (экономический каннибализм) из линейки средств личного заработка и личного обогащения. Легко ли это? Очень нелегко! Когда марксизм отбросил религию, сферу Духа, и сосредоточился на экономических, материальных вопросах, когда он одержим вольнодумной жаждой сберечь в неприкосновенности личную свободу человека, декларируя весь набор либеральных свобод – он заходит в логический тупик, где и умирает, как при горбачевщине. Есть присказка: «сесть между двух стульев». Именно это и делает марксизм. Задачу защитить человека от человека (в сущности, человека от самого себя, от собственной звериной природы) – подменяют нелепой «классовой теорией», в которой частный интерес и частная выгода токсичны, якобы, только у крупных собственников, а больше – ни у кого.
Никогда марксизм не мог, и не сможет воплотить в реальность свои декларации о полноте либеральных свобод для личности (вероисповедания, слова, собраний, мнения и т.п.) – потому что практическая реализация этого набора ценностей уничтожит защиту человека от человека. Так система погружается в трясину лжи, алогичность которой понятна каждому логически мыслящему человеку. Начинают лгать, что все зло в человеке связано с определенным классом(?!), и стоит удалить этот класс – как зло исчезнет. Начинают лгать, что человеку все можно, как свободному гражданину с полнотой гражданских свобод – хотя очевидно, что в таком случае ничего от социализма не останется. Если мы говорим о моральном обществе, то оно не может быть ни свободным, ни выгодным. Оно умудряется вступить в конфликт сразу со всеми биологическими инстинктами живого существа. Оно враждебно как человеческой силе, так и человеческой слабости. Потому что силу обслуживает доходящий до садизма инстинкт доминирования, прирожденное стремление господствовать, помыкать, возвышать себе через унижение других. А слабость – инстинкт экономности действий, стремление лениться, идти всюду по линии наименьшего сопротивления, минимизировать активность, упрощать действия до крайней степени (в живой природе он очень полезен для экономии пищевой базы животного). Что же касается морального общества, то в нем «не позволяй душе лениться», «душа обязана трудиться, и день и ночь, и день и ночь», а при этом садизм доминирования запрещен. Как говорится – «ну и задачки вы ставите, барин!». Крепостничество прожило так долго именно потому, что в нем складываются вместе инстинкт доминирования и инстинкт экономности действий. С одной стороны, «природный барин» — абсолютный доминант, полный господин над полуживотными-рабами своими. С другой, он вправе, как Обломов, не вставать с дивана, лениться, сколько ему угодно, развлекаться с утра до вечера, не обременяя себя никакими обязанностями. Именно поэтому всякое угнетательское общество стремится (порой бессознательно) к крепостничеству, как к идеалу, и, не встречая морального сопротивления, реставрирует себя именно в форме классического крепостничества. Потому что свободу человек склонен понимать и как свое господство (никто не смеет возражать моей воле), и как безответственность, безделье (никто не смеет меня принуждать). Когда две этих линии пересекутся – то получаем помещика Обломова… Марксизм, рожденный в раскаленном горниле немыслимой и беспощадной человеческой боли – не мог осуществить трезвый холодный анализ объективной реальности. Основные его мотивы бессвязны, бессистемны и лихорадочны, как в горячке.
Инстинктивно в нем раб стремится сбросить с себя ярмо, но не через выход в моральное общество развитого правосознания, а попыткой раба перехватить все хозяйские забавы и привилегии. Мол, не для того я себя освобождал, чтобы в рабство морали себя загнать! Я себя освобождал для… А, собственно, для чего?! Чтобы, используя возможности свободы – стать новым рабовладельцем? Или, чтобы используя возможности свободы – раствориться в энтропии убывающих желаний, в бесконечной лени, доходящей до неги тунеядца? Стремление человека к личному успеху, к личному процветанию – рано или поздно нащупывает зло, как наиболее эффективное средство достижения цели. Чем умнее человек – тем раньше (невежественные и тупые повозятся дольше, но тоже «найдут» волшебный ключик к наслаждениям). Когда волшебный ключик ко всем благам найден – встает главный вопрос: достаточно ли зло табуировано для человека, чтобы не стать его главной «пищевой базой»? Если нет – то «перестройка» в режиме «консенсуса»: партийные вожди конвертируют власть в собственность, а низы благодарны им, что не мешают воровать и хитрить по мелочи. Противоядия от этого процесса у марксизма нет. Если он вытрясет из себя всю буржуазную либеральную шелуху, поставив вопрос в духе теории цивилизации (о построении морального общества с жесткой моральной регламентацией) – то он перестанет быть марксизмом. Если же он попытается строить моральное общество (крайне негибкое с точки зрения личной выгоды и личной свободы человека, в котором «не для радости живут, а для совести») со всем набором либеральных мантр, то сверхдоходность зла непременно всплывет на поверхности свободы. И чем крыть?!» (Виктор Ханов, команда ЭиМ). И без «переделки» человеческого сознания (путем внедрения туда «НОВОЙ ВЕРЫ») «крыть», действительно, нечем!!! Ибо подавляющее большинство современных людей ратуют одновременно и за свою личную СВОБОДУ, и за общую СПРАВЕДЛИВОСТЬ. А между тем, это – две противоположные крайности одной онтологической пары: «свобода – справедливость». И эта «парочка» четко зафиксирована в обеих «матрицах Веры» большинства современных людей (как их разума, так и подсознания). Она зафиксирована там, наряду с другими парами: «возможное — невозможное», «пустое – полное», «ложь – истина» и т.д., но не в качестве онтологической пары, а по отдельности. И, как ни крути, но одновременно достичь обеих крайностей любой из этих пар невозможно, по определению. Возможно лишь достижение, либо одной крайности, либо другой. А оптимальным положением является «золотая середина», но, увы, она — разная для различных людей. И пока большинство людей четко не осознают этого, наша нынешняя Цивилизация так и будет «брести, как в потемках», ратуя одновременно, и за свободу, и за справедливость, и не достигая ни того, ни другого.
Понятное дело, что можно лишь провозгласить о достижении и свободы, и справедливости, и «поставить на этом точку». Но это способен сделать только общепризнанный ЛИДЕР – субъект, который пользуется большим уважением, как со стороны его друзей (как хороший друг), так и со стороны его врагов (как сильный и опасный враг). И такой «выход из положения» является ВРЕМЕННЫМ (он действует лишь до тех пор, пока существует провозгласивший его лидер). Окончательное же разрешение данного конфликта в «коллективном сознании человечества» возможно только одно. Оно заключается во внедрении в сознания большинства жителей Земли «Новой Веры», и в разумном подходе к поиску «золотой середины». Увы, история показала нам, что этой «золотой середины» наша Цивилизация так и не сумела отыскать, вплоть до настоящего времени. Например, Советский социализм «грешил» уклоном в одну сторону (в сторону излишне сильного доминирования справедливости над свободой), а Западный капитализм – в другую (в сторону резкого доминирования свободы над справедливостью). И мы с Вами, уважаемый читатель, как раз и занимаемся здесь, главным образом, тем, чтобы отыскать эту «золотую середину» и правильно сформулировать положения «Новой Веры». Дело это непростое, однако, оно стоит тех трудов, которые мы уже положили в его основу, и которые положим туда еще в будущем. И уверяю Вас, что эти «будущие наши вложения» НИКОГДА НЕ ЗАКОНЧАТСЯ, ибо мы с Вами живем в мире, в котором «все течет и изменяется». А теперь, посмотрим определения терминов «свобода» и «справедливость» в Википедии, и попробуем сформулировать свое определение, в котором они выступают в качестве онтологической пары. Согласно Википедии, свобода – это состояние человека, в котором он является субъектом, определяющим своих действий, и эти действия не обусловлены иными факторами, в том числе, природными, социальными, межличностно-коммуникативными и индивидуально-родовыми. При этом свободу не стоит путать со вседозволенностью, когда человек вовсе не учитывает возможной пагубности своих действий для себя и окружающих. В этике понимание свободы связано с наличием свободы воли человека. Свобода в философии — универсалия культуры субъектного ряда, фиксирующая возможность деятельности и поведения в условиях отсутствия внешнего целеполагания. Свобода личности в праве — закрепленная в конституции или ином нормативном правовом акте возможность определенного поведения человека (например, свобода слова, свобода вероисповедания). Категория свободы близка к понятию права в субъективном праве, однако последнее предполагает наличие юридического механизма для реализации и обычно соответствующей обязанности государства или другого субъекта совершить какое-либо действие.
Юридическая же свобода не имеет четкого механизма реализации, ей соответствует обязанность воздерживаться от совершения каких-либо нарушающих данную свободу действий. Так, в «Декларации прав человека и гражданина» (1789, Франция) свобода человека трактуется как возможность «делать все, что не наносит вреда всем другим людям: таким образом, осуществление естественных прав каждого человека ограничено лишь теми пределами, которые обеспечивают другим членам общества пользование теми же правами. Пределы эти могут быть определены только законом». В ходе развития человечества менялись и мнения людей о свободе. В древней философии (у Сократа и Платона) речь идет, прежде всего, о свободе в судьбе, затем о свободе от политического деспотизма (у Аристотеля и Эпикура), и о бедствиях человеческого существования (у Эпикура, стоиков, в неоплатонизме). В Средние века подразумевалась свобода от греха и проклятие церкви, причем возникал разлад между нравственно требуемой свободой человека и требуемым религией всемогуществом Бога. В эпоху Ренессанса и последующий период под свободой понимали беспрепятственное всестороннее развертывание человеческой личности. Согласно Р. Мэю, свобода человека — это «его способность трансцендировать в любой возможной ситуации. Уникальное качество человеческого существа — широкий спектр возможностей в любой ситуации, которые, в свою очередь, зависят от самоосознания, от его способности в воображении перебирать различные способы реагирования в данной ситуации». Такое понимание свободы обходит проблему детерминизма в принятии решения. Как бы решение ни было принято, человек его осознает, причем осознает не причины и цели решения, а значение самого решения. Человек способен выйти за рамки непосредственной задачи (как бы мы ни называли объективные условия: необходимость, стимул, или же психологическое поле), он в состоянии иметь какое-то отношение к самому себе, и уже в соответствии с этим принимать решение. Основатель немецкой классической философии Иммануил Кант указывал на неразрывную связь свободы и правопорядка. Он утверждал, что человек свободен, если он должен подчиняться не другому человеку, а закону, обязательному для всех: «Свобода есть независимость от произвольной воли другого [человека]. До тех пор пока она не мешает свободе других [людей] в соответствии со всеобщим законом — это природное врожденное право каждого человека, принадлежащее ему в силу его человеческой природы». Ну а теперь процитируем определение «справедливости». «Справедливость – это понятие о должном, содержащее в себе требование соответствия деяния и воздаяния.
В частности, соответствия прав и обязанностей, труда и вознаграждения, заслуг и их признания, преступления и наказания, соответствия роли различных социальных слоев, групп и индивидов в жизни общества и их социального положения в нем. В философии Древнего Востока и Древней Греции справедливость рассматривалась как внутренний принцип существования природы, как физический, космический порядок, отразившийся в социальном порядке. В римском праве справедливость (iustitia) трактуется как субъективная категория, а именно как «постоянная и неуклонная воля воздавать каждому его право» (Ульпиан). Более архаическая (и объективная) ипостась справедливости — равенство (aequum). Говорится, например, что с точки зрения права народов все люди (свободные и рабы) равны. В философии Фомы Аквинского справедливость (iustitia) — это одна из кардинальных добродетелей, которая противостоит греху алчности (avaritia). Сам термин справедливости представляет собой аналог русского слова правда и встречается в латинском переводе Библии: «блаженны алчущие правды» (Мф. 5:6). Древнегреческий философ Платон считал справедливым то общество, в котором каждый человек занимается тем, что ему дано от природы. В своем знаменитом диалоге «Государство» он детально описывает идеальный, по его мнению, государственный строй, в том числе уделяя большое внимание понятию справедливости и, в конце концов, приходит к вышеизложенной концепции. Профессор античности Эдуард Фролов видит истоки платоновской концепции справедливости в архаическом «представлении о норме (metron) как основании порядка, личного и общественного благополучия, причем блюстителями или гарантами этой нормы выступали сами строители мира — боги». Американский политический философ Джон Ролз в своей основополагающей работе «Теория справедливости» формулирует два основных принципа справедливости: 1) Каждый человек должен иметь равные права в отношении наиболее широкого спектра основных свобод, совместимого с подобными свободами для других. 2) Социальные и экономические различия должны быть устроены так, чтобы: (а) наибольшие преимущества от них получали бы наименее привилегированные члены общества в соответствии с принципом ответственности перед будущими поколениями (just savings principle) и принципом справедливого неравенства (the difference principle); (б) доступ к рабочим местам и государственным должностям должен быть открыт для всех на основе равенства возможностей. Начиная с Аристотеля, принято выделять два вида справедливости: Уравнительная справедливость относится к отношениям равноправных людей по поводу предметов («равным — за равное»).
Она относится не непосредственно к людям, а к их действиям, и требует равенства (эквивалентности) труда и оплаты, ценности вещи и ее цены, вреда и его возмещения. Отношения уравнительной справедливости требуют участия, по меньшей мере, двух лиц. Распределительная справедливость требует пропорциональности в отношении к людям согласно тому или иному критерию («равное — равным, неравное — неравным», «каждому свое»). Отношения распределительной справедливости требуют участия, по меньшей мере, трех людей, каждый из которых действует для достижения одной цели в рамках организованного сообщества. Один из этих людей, распределяющий, является «начальником». Кроме того, выделяют «социальную справедливость», как один из распространенных общественных идеалов. Ее конкретное содержание, а также название менялось на протяжении истории. Согласно некоторым современным представлениям, реализация принципа на практике включает в себя: равенство всех граждан перед законом, обеспечение гарантий жизнедеятельности человека и высокий уровень социальной защищенности». А теперь приведем оба определения к единому знаменателю. Свобода – это понятие о ВОЗМОЖНОМ СОСТОЯНИИ человека, в котором он самостоятельно определяет все свои действия. А справедливость – это понятие о ДОЛЖНОМ СОСТОЯНИИ человека, содержащее в себе (со стороны общества, в котором он живет) требование соответствия его деяний и воздаяний за них. Вот и выходит, что понятие «справедливость» является полной противоположностью понятию «свобода». А так как «большинство (или общество) всегда право, даже когда оно неправо», то «золотой серединой» является такое состояние человека, в котором доминирует именно «ДОЛЖНОЕ» а не что-то «возможное», хотя различные варианты возможного выбора должны быть у ВСЕХ и ВСЕГДА. А не так, как это было в Советские времена: «Партия решила, комсомол ответил – ЕСТЬ!». Такое поведение верхушки КПСС в комедии Гайдая «Кавказская пленница» называлось страшным ругательным словом «волюнтаризм» (стремление реализовать желаемые цели без учета собственных возможностей, объективных обстоятельств и возможных последствий). Короче говоря, «свобода» и «справедливость» — это, действительно, две противоположные крайности одной онтологической пары. Как показала история, найти «золотую середину» этой пары – крайне сложная задача, и решить ее – большая удача. И у нас с Вами, уважаемый читатель, неплохо получается по ходу в этом направлении.