Про определенность
И начнем мы эту главу со статьи Виктора Ханова — «ЛОВУШКА ДЬЯВОЛА» В КАПИТАЛИЗМЕ: КАК ОН ЗАСТАВЛЯЕТ ВОЕВАТЬ МИРОЛЮБИВЫХ». «Никакого желания у нас с ними воевать нет. От слова «совсем». И мы, разумеется, думаем, что это они такие воинственные, одержимые жаждой убивать, в силу которой они на нас и напали. Черный юмор в том, что они не только говорят, но и думают то же самое! Они всерьез думают про нас, что это мы такие кровожадные и агрессивные, и напали на них. А сами они тоже воевать не хотят. Кому же нравится сыновей в гробах получать с фронта?! Если вы думаете, что им это нравится – то вы наивны… Парадокс капитализма в том, что обе стороны войны не хотят, а она все же случается, причем с какой-то жуткой неизбежностью, магической предопределенностью! С феодализмом сложнее – там война часто была развлечением и капризом феодалов, воевали иной раз «ради чести», из одного гонора. При капитализме так не бывает. Тут обе стороны не хотят получать сыновей в гробах с фронта, но обе стороны, как заговоренные, вынуждены их получать в гробах… Почему же так получается? Да потому что капитализм – это неопределенность распределения материальных благ (духовных тоже, но в меньшей степени и это менее острая проблема). А что такое «неопределенность распределения»? Это когда, допустим, два человека и четыре мешка с зерном. И один человек может забрать себе один, два, три, или четыре мешка. Соответственно, оставив другого, по закону сохранения вещества и энергии, с одним, двумя, тремя, четырьмя мешками. — Ах, если бы был закон – говорим мы – который бы забронировал количество мешков за человеком! Не больше двух в одни руки! Как тогда было бы легко, весело и светло обоим жить! Но такого закона нет, потому что капитализм. В нем тот, кто взял себе поменьше – дурак, и ничего больше. А самый умный – тот, кто взял побольше, и по максимуму. Грубее выражаясь – все. Себе. Соседу – ничего не оставил. Было четыре мешка – все четыре взял себе. А это же были четыре мешка на двоих! Второму как жить? Чем жить – если первый забрал себе все, а ему ничего не оставил? Мы огрубили схему, но ничуть ее не исказили. На примерах мешков с зерном мы показали, как распределяются блага (в том числе и духовные, образовательные, но в первую очередь материальные) в условиях неопределенной их принадлежности. Разумеется, стандартный капиталист не хочет войны (есть и долбанутые, но о них отдельный разговор) – он хочет совсем другого. Прийти и забрать себе все. Потом, может быть, часть захваченного вам отдать – но только как милостыню, за которую вы должны ему платить унижением и холуйским пресмыкательством перед ним.
Иногда господа позволяют лакеям доедать за собой объедки, чем богаче стол, тем больше объедков на нем остается, и если вы согласны питаться объедками – то «никаких проблем»… В нашем с вами примере один из двух людей забрал себе все четыре мешка зерна. Когда второй стал угрожать – первый показал ему топор, и спросил: — Ты хочешь войны? А ты понимаешь, что на войне я могу раскроить тебе череп вот этим топором? — Но ты же забрал весь наш хлеб! Который на двоих был! — Смирись! А иначе стану топором махать! — Но как мне жить?! — Приди ко мне, встань на колени и умоляй покормить тебя. — И ты покормишь? — Я подумаю. Я капризный. Может быть, да. И тогда будешь жить. На коленях, но жить. А может быть, и нет. И тогда помирай. Да и то сказать: чем же тебе жить, если своего у тебя ничего нет, а милостыни тебе не подают?! Когда ты видишь, что твой сосед нагло увозит к себе мешок за мешком, то желание жить побудит тебя воевать. Хотя бы за последний мешок драться. Ибо это уже край, предел! Три мешка он уже увез, а этот последний пусть оставит, иначе вы ему топором голову проломите! Ага, вот вы и встали на тропу войны! Но он – плохой сосед – ваша зеркальная копия. Вы понимаете, что один мешок лучше, чем ничего, два мешка лучше, чем один, и четыре – лучше, чем два. И он понимает ровным счетом то же самое! Четкой грани между защитой и нападением, агрессией или обороной при капитализме попросту не существует. Потому любые попытки отыскать ее – обречены. Неопределенность распределения матблаг ничего за вами не закрепляет, но ни в чем вас и не ограничивает. «Не более двух мешков» и «не менее двух мешков» — в сущности, если не по форме, одно и то же. Если нет правила – «не больше двух мешков в одни руки выдавать», то нет и правила «не меньше двух мешков в одних руках оставить». Уровень цивилизованности неразрывно связан с умственным и нравственным развитием человека. То, что внутри людей – первично, а то, что снаружи – отражение того, что у них внутри (с поправкой на инерционность материальных преобразований). Поэтому если человек достаточно умственно развит, то формулу «жизнь-борьба» он реализует в борьбе угнетенных против угнетателей (и, кстати сказать, наоборот тоже). Если же человек умственно-недоразвит, то «жизнь-борьба» реализуется в схватке орд каннибалов. Каждая орда надеется одолеть другую, съесть ее, и на недолгое время решить проблему своего голода. Совершенно очевидно, что эта проблема вернется, заставит искать новых стычек, чтобы опять – на короткое время – выкрутится за счет людоедской победы. Если мы нормализируем (или нормируем, что однокоренное понятие) потребление благ – то проблема будет решена комплексно, раз и навсегда. Такова перспектива плановой экономики. Но если мы не нормализируем потребление – то кровавая и беспредельно жестокая схватка за мешки будет вечной, какова она и есть в животном мире.
Причем, разделение на силы добра и силы зла существует только в схеме борьбы угнетенных с угнетателями. В схватке собственников этого разделения нет и быть не может. В самом деле, как можно решить вопрос о двух людях и четырех мешках без закона, нормирующего распределение? Если ни на одном мешке не написано – чей он, а написано нечто противоположное: «я принадлежу победителю»? Начинается схватка за мешки, в которой нет правых и виноватых до тех пор, пока не выделилась сторона, мечтающая не о захвате, а о справедливости при нормировании» (Виктор Ханов, команда ЭиМ). И сегодня такая сторона появилась, это — Россия. Вот как об этом пишут авторы «ForPost» — «Ход России, к которому Запад оказался не готов». «В какой-то момент в Европе стало слишком тихо. Не после взрывов и не после угроз — после одного аккуратного шага, на который в Брюсселе так и не решились ответить. В мировой политике есть давний закон: чем громче угрозы, тем понятнее сценарий. Запад к таким сценариям привык. Маневры, санкции, заявления, ответные заявления — все это давно превратилось в ритуал. Но Россия выбрала другой путь. И именно поэтому эффект оказался болезненным. Предложение Владимира Путина о юридически обязывающем договоре взаимного ненападения с НАТО и Евросоюзом стало редким случаем, когда дипломатия сработала как оружие. Просто текст. Просто подпись. И просто вопрос: если вы действительно за мир — почему бы не зафиксировать это на бумаге? Россия не разыгрывала карту силы в ее привычном виде. Не было демонстративных передвижений войск, ядерных намеков или ультиматумов. Вместо этого Москва предложила ненападение и даже выразила готовность закрепить его законодательно. Именно эта «простота» оказалась для НАТО разрушительной. Альянс десятилетиями строил свою легитимность на образе внешней угрозы. Он существует не ради мира как такового, а ради защиты от кого-то конкретного. Сначала это был Советский Союз, затем — Россия в новой упаковке. Без угрозы НАТО теряет смысл, бюджет и политическую дисциплину. Предложение Москвы работает как зеркало. Принять его — значит признать, что тезис о «неизбежной российской агрессии» требует серьезного пересмотра. А заодно объяснить собственным налогоплательщикам, зачем тратить до 5% ВВП на оборону, если Россия юридически отказывается от нападения. Отказаться — значит продемонстрировать, что мир не является реальной целью. Что угроза нужна не для предотвращения войны, а для сохранения самой конструкции альянса, его расширения и внутренней дисциплины. Поэтому НАТО и молчит. Не потому что не знает ответа, а потому что любой ответ проигрышный. С 1949 года НАТО выросло с 12 до 32 стран. Восточное расширение стало не исключением, а нормой. Польша, страны Балтии, Финляндия — каждый новый шаг подавался как вынужденный, оборонительный, почти случайный. В итоге сухопутная граница между Россией и НАТО увеличилась более чем на тысячу километров.
При этом именно Россия регулярно обвиняется в «эскалации». Хотя фактическая география говорит о другом: инфраструктура альянса неуклонно подбиралась к российским границам, а не наоборот. На первый взгляд, инициатива Москвы выглядит как миролюбивый жест. Но в реальности это холодный, выверенный расчет. Россия предложила Западу сыграть по тем правилам, которые он сам десятилетиями декларировал: безопасность, стабильность, предсказуемость. Именно поэтому эффект оказался таким разрушительным. НАТО привыкло быть судьей и обвинителем одновременно. Теперь же ему предложили роль подписанта. А это совсем другой уровень ответственности. И пока в штаб-квартире НАТО подбирают формулировки, сама пауза говорит громче любых заявлений» (ForPost. Лучшее). Откуда следует вывод: «Насквозь капиталистический Запад» просто не в состоянии жить внутри какой-то определенности». Увы, но и нынешняя Россия обладает тем же самым свойством (она — такая же капиталистическая, как и сам Запад). И главным доводом истинности данного тезиса является запрет на идеологию, закрепленный в Конституции России. Ведь, как ни крути, но любая идеология – это, прежде всего ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ выбора пути дальнейшего развития общества. А нет идеологии, нет и никакой определенности. Автор этого сайта предлагает свой вариант появления в стране достаточной определенности в выборе пути ее развития. Это — проект «идеального Основного Закона», разработкой которого должны заниматься не только избранные для этого люди, но и активная часть всего русского народа. То есть, к тексту этого Закона должны иметь прямой доступ все граждане страны. И все его главные положения должны корректироваться в конце каждого прошедшего года, в соответствие с мнениями большинства граждан. Именно к этим положениям и должны стремиться все действующие Конституции, принятые на какой-то определенный срок. Каждый президент в конце срока своего президентства обязан закрепить все свои достижения и промахи по управлению страной в новой временной Конституции, которая будет действовать весь срок правления следующего президента. А по истечению каждого президентского срока проводится общенародное голосование по оценке результатов управления страной уходящим президентом (в привычной всем пятибалльной системе). При этом граждане сравнивают положения «идеального Основного Закона» и новой Конституции, написанной уходящим президентом, с результатами его управления страной. Если средняя оценка меньше трех баллов, то уходящий президент подлежит уголовному наказанию (в соответствие с действующим законодательством). А на новый президентский срок он может баллотироваться лишь при условии, если оценка результатов его управления страной выше четырех. Главными преимуществами подобной системы является ее постоянная изменчивость и определенность (очевидность) дальнейших преобразований в законодательстве.
Дополнительно она позволяет повысить ответственность президента перед подвластным ему народом, которой сегодня и вовсе не существует в нашем мире, причем, ни в каком виде. Вот что по этому поводу пишет Михаил Ростовский — «Путин и Трамп несутся к новому столкновению: Кремль попробуют взять на слабо». «Эмоциональные качели» президента США перекочевали в 2026 год. В теории такое понятие, как везение, не должно считаться политической категорией. Везение – это нечто метафизическое, то, что с трудом поддается объяснению с точки зрения логики. А основа политики – это как раз логика и расчёт. Однако, как я не устаю повторять, теория и практика – это как две параллельные вселенные. И политическая практика сейчас сводится к тому, что Трампу везет. У него прет, причем сразу везде. Большинство политических лидеров – особенно те, кому не везет, – становятся заложниками одной темы, одного провала. Например, один из предшественников Трампа на посту президента США Джимми Картер превратился в политического «живого мертвеца» после провала спецоперации типа той, что нынешний хозяин Белого дома только что провернул в Венесуэле. В 1980 году Картер санкционировал операцию «Орлиный коготь», нацеленную на освобождение 53 заложников из числа захваченных сотрудников американского посольства в Тегеране. Но если у Трампа в Каракасе все прошло без сучка и задоринки, то Картера 46 лет словно преследовал злой рок. Выполнить операцию «Орлиный коготь» должны были восемь вертолетов. Первый рухнул в воду сразу после взлета с авианосца. Второй заблудился в пустыне. Третий врезался в самолет-заправщик. И все – на выборах того же года Картер проиграл Рональду Рейгану. Невезучим президентам не везет и на выборах. То ли дело Трамп образца января 2026 года. Все у него ладится, все у него получается, по крайней мере, в его собственном воображении. Венесуэлу, по мнению Трампа, он уже схарчил. Сейчас на очереди Гренландия, которую якобы «охраняют две собачьи упряжки», Куба, Иран и все остальное, что нынешний американский глава соизволит занести в этот список. В реальной жизни так не бывает? Конечно, не бывает. Но субъективное – например, содержание мозгов политических лидеров – в той же самой реальной жизни часто оказывается не менее важным, чем объективные политические процессы. Трамп чувствует себя властелином мира, которому море по колену. И в число этих пресловутых «морей», с точки зрения президента США, должны входить и те водные просторы, которые окружают территорию Российской Федерации. Сразу оговорюсь. Мы даже приблизительно не знаем, что реально происходит на российско-американских переговорах по урегулированию украинского кризиса. Мы можем судить о происходящем, опираясь лишь на косвенные признаки. И вот один из таких косвенных признаков – вновь возрастающий уровень самодовольства Зеленского и его европейской группы поддержки из числа ведущих политиков и ведущих СМИ. Очень хорошо информированный дипломатический редактор британской газеты The Guardian Патрик Уинтур пишет в своей статье:
«Европа была ошеломлена и находилась в состоянии ужаса после того, как 19 ноября стало известно из утечек из плана Уиткоффа об оставлении Украины на произвол судьбы. Официальным лицом администрации США, которое, вероятно, сделало больше всего для того, чтобы убедить Трампа вернуться к предложению предоставить в будущем защиту Украине, а следовательно, и Европе, был госсекретарь США и советник по национальной безопасности Марко Рубио». Прибавим к этому публичный отказ Трампа поверить в то, что Украина действительно попыталась нанести удар беспилотниками по резиденции Путина на Валдае и его высокомерный ответ на вопрос не хочет ли венесуэльский трюк уже в отношении главы РФ («думаю, что этого не потребуется»). Все вместе взятые эти «природные приметы» указывают понятно, на что: те эмоциональные качели Трампа, на которых зиждилась его украинская политика в последние двенадцать месяцев вновь приближается к фазе наката на Россию. Нынешний американский лидер при всех его очевидных достижениях – это не стратег, а ловчила. Его излюбленный политический прием – схватить то, что плохо лежит. Проводившаяся с ноября проверка режима Зеленского на прочность показала, что, благодаря поддержке Европы, сдвинуть Киев с места не получается. Натолкнувшись на сопротивление, Трамп временно потерял интерес к прищучиванию киевского начальника и постепенно вновь переключается на давление на Россию. Отсюда и извлечение из нафталина известного законопроекта, признанного в нашей стране экстремистом и террористом сенатора Грэма с той лишь разницей, что предусмотренные этим документом санкции против РФ и ее торговых партнеров вводятся в действие не автоматически, а лишь тогда (и если) этого захочет сам Трамп. Короче, все идет по той траектории, к которой мы привыкли в 2025 году. Главное, чтобы хозяин Белого дома понимал пределы своего везения и не пытался искушать судьбу. В этом случае не повезет не только самому Трампу, но и всем остальным на белом свете. Впрочем, судя по тому, что президент США только что снова высказался на тему того, что у Зеленского нет козырей, до такой степени «Остапа» все-таки не понесло. Каждый политический лидер – это кузнец не только своего счастья, но еще и своего везения. Вот такая получается занимательная метафизика» (Михаил Ростовский). Ну а если называть «вещи своими словами», то наш современный мир можно кратко охарактеризовать его АБСОЛЮТНО ПОЛНОЙ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬЮ. И этот момент времени является одновременно и пиком развития нынешнего капитализма, и началом его КРАХА. Ибо нынешним Западом утрачены ВСЕ ранее существовавшие ориентиры.
«Скрипач не нужен»: плохие новости для прозападных пропагандистов» (Роман Печорин). «Раньше был негласный (хотя почему негласный?!), но неизменный ритуал. Любое агрессивное действие, любая попытка поглощения территории или переформатирования суверенитета со стороны США или их западных союзников неизменно сопровождалась многомесячной, а то и многолетней кампанией по демонизации будущей жертвы. Либеральные пропагандисты, люди без совести, но с хорошим аппетитом, десятилетиями оттачивали этот механизм, харчуясь на нем: неугодный режим объявлялся «исчадием ада», «угрозой демократии», «распространителем зла». И только после того, как медийный образ был сформирован, а общественное мнение, подкормленное дозированными порциями страха и морального негодования, созрело, начиналась «обоснованная» интервенция или экономическое давление. Но, похоже, этот отработанный голливудский сценарий дал сбой. История с Гренландией, где США открыто показывают намерение «приобрести» территорию, демонстрирует пугающую для западного истеблишмента простоту и цинизм. В случае с Гренландией Вашингтон не стал заморачиваться с моральными построениями. Премьер-министр Дании и сам остров не были представлены как рассадники тирании или угроза свободному миру. Более того, Дания — это не просто страна-союзник по НАТО, это давний европейский демократический актор. Именно это отсутствие прелюдии и является самой тревожной новостью для западной пропагандистской машины. Как метко подмечено: «еще Шекспир писал — прогнило что-то в Датском королевстве». Но никаких моральных претензий, никаких обвинений в нарушении прав человека, никакого «осуждения тирании» предъявлено не было. Это доказывает тезис: аутентичный, реинкарнированный в XXI веке геополитический хищник не нуждается в ширме гуманизма Даже самые фальшивые, лживые разговоры о правах человека и человечности — суть есть «привидение, сидящее на гробе Советской империи». Там, где раньше требовался витиеватый нарратив о спасении мира от «зла», сегодня достаточно голой силы и экономического давления. Если раньше пропаганда должна была убедить: «Мы вынуждены напасть, потому что они — зло», то теперь логика упрощена до примитивной природной схемы: «Хочется кушать — тем ягненок и виноват перед волком». Западные нарративы о правах человека, демократии и гуманности, которые десятилетиями служили удобной смазкой для экспансионистских машин, внезапно оказались сброшены как ненужная броня. Это привидение, сидящее на гробе Советской империи, больше не нужно.
Реакция Дональда Трампа на отказ руководства Гренландии подтверждает этот переход от фальшивого морализаторства к прямому диктату: «Что ж, это их проблема. Это их проблема. Я с ним не согласен. Я не знаю, кто он. Ничего о нем не знаю, но это станет для него большой проблемой», — заявил хозяин Белого дома. Это не дипломатическая нота, это прямая угроза. Глава государства не пытается убедить, он просто констатирует факт будущей карательной акции за «неправильное» политическое решение. Реакция Дании — переброска военных из Прибалтики на остров — лишь подчеркивает безысходность положения. Гарнизон не имеет шансов против вооруженных сил США, чье право на неограниченное военное присутствие уже закреплено договором. Когда для оправдания экспансии не требуется даже минимального усердия в фабрикации морального превосходства, роль профессиональных «прозападных пропагандистов» становится маргинальной. Их работа заключалась в том, чтобы создавать необходимый моральный фон. Если фон не нужен, то и скрипач не нужен. История с Гренландией, в которой США демонстрируют прямолинейность, свойственную империям на закате их морального авторитета (или на пике циничной силы), сигнализирует: информационное прикрытие отменяется. Харчеваться на пропаганде западных ценностей никому больше не будет возможно – в связи с отменой данных «ценностей». В новой геополитической реальности суверенитет будет отниматься не с фальшивыми речами о спасении человечества, а с демонстрацией чистой, незамутненной силы. И это, пожалуй, самое честное, что можно сказать о намерениях Запада сегодня» (Роман Печорин, команда ЭиМ). А вот как это нынешнее состояние Западного мира описывает Николай Выхин — «ДЕГЕНЕРАТИВНАЯ ВОЛНА» И «ПОСТЧЕЛОВЕК». «Американский Рейх, технически, несомненно, на много порядков сложнее, чем стая саранчи. Однако в базовых принципах организации этот Рейх, как и предыдущие, ничем не отличается от стаи саранчи. Что Рейхи (начиная с древней Ассирии), что саранча – не воспроизводят собственной кормовой базы. Они нуждаются во внешней подпитке, пожирая которую, они в то же время подрывают и основы собственного существования. Сожрав всю растительность в одном месте, саранча перелетает на другое – и так до тех пор, пока у нее есть возможность найти растительность. Когда же вся местность превращена в пустыню, саранча умирает вослед убитой экосистеме, единственное ее преимущество в том, что она вымирает последней. Вопрос о том, почему в мире существуют все эти разновидности саранчи – от собственно саранчи, до гитлеровцев и англо-американцев – совсем не сложный. Всякий, кто понимает смысл термина «энтропия» — уже знает ответ на него.
Сложен вопрос не о том, почему в мире есть фашизм, а противоположный: почему в мире есть еще что-то, кроме фашизма (как наиболее примитивной, наиболее зоологической системы захватного права и голого террористического насилия)? Нет ничего древнее фашизма, потому что он напрямую восходит к животному миру, к «закону джунглей». Все дикие животные в нем и живут – естественно, не зная термина, не догадываясь, что они живут при фашизме, но тем не менее – безвылазно. Именно в этом режиме борьбы без берегов и правил «за существование, «жизненное пространство и триумф воли по ту сторону добра и зла». Идеологическому террору всегда предшествует зоологический террор – когда убивают не за какие-то «неправильные» речи, идеи, высказывания, служение неугодным системе богам и ценностям, а просто чтобы отобрать у жертвы банально-материальные блага. Потому при ослаблении «идеологического пресса» всегда следует высвобождение зоологического террора: это когда никому и в голову не придет посадить тебя за вольнодумство, «не ту» статью или книгу. Но у всех в голове планы убить тебя, чтобы завладеть твоей квартирой, или хотя бы твоим пальто (вспомним драму гоголевской «Шинели», из которой все мы вышли!). Зоологический террор не имеет ни к кому каких-то идейных претензий, он идеологически всеяден (выражается в многобожии, когда число «богов» может свободно пополняться до бесконечности), а мотивацией для него является материальная потребительская жажда. У кого-то есть что-то привлекательное, и это нужно отнять. И забрать себе. С той оговоркой, что и другие попытаются то же самое сделать, но уже с тобой – когда ты станешь обладателем привлекательной вещи. Такой подход исключает всякое правосознание (включая и любую юридическую казуистику, любое крючкотворство), все сводя к голой и натуральной, звериной силе. Ни обладание благом, ни его потеря не могут быть выражены в правовой форме – потому что зоологический террор этого не хочет, да и, в силу своей животной примитивности, не понимает, что это такое. Борьба с зоологическим террором, против крайних форм беззакония, правового нигилизма и кровавого бандитского произвола – одна из важнейших и неотменяемых задач человеческой цивилизации на всем протяжении ее истории. В разные века она называлась по-разному: борьба против людоедов, борьба оседлых очагов культуры против кочевников-налётчиков-разорителей, борьба централизованных монархий с раздробленностью, борьба с капитализмом, колониализмом, фашизмом, американской и израильской военщиной, и т. п. Менялись названия – но суть не менялась!
В трех словах – борьба ЦОЖ (Цивилизованного Образа Жизни) против зоологического террора. Которая велась, в том числе, и средствами идеологического террора (стремление убить убийц и лишить свободы поработителей), но это отдельный большой разговор, про это поговорим в другой раз. Откуда берется зоологический террор? – вообще не вопрос! Биосфера есть?! Ну, раз она есть, то и зоологический террор, ее главный регулятор, тоже есть. Куда сложнее и интереснее вопрос – откуда и почему в мире людей есть (если есть!) что-то сверх (и помимо) чисто-зоологического террора, мальтузианства, социал-дарвинизма, «внутривидовой конкуренции» (словами К. Лоренца). Это тем более интересно (даже и циникам) – что цивилизация в ее цветущей сложности, спирали прогресса – весьма перспективна и многообещающа. А зоологический террор – нет, от слова «совсем». Нет у животного никаких перспектив прогресса: оно жрет себе подобных, пока его самого не сожрут, и ничего больше. Весело ли саранче или грустно – мы не знаем, зато знаем, что существует саранча (роевой паразит) только пока существует не ею взращенная растительность. А как всю (не ею насаженную) зелень саранча сожрет, так и сама окочурится: «блестящая» перспектива?! А в чем перспективы цивилизации? В том, что сложение отказавшихся от взаимного уничтожения и связанной с ним внутривидовой конкуренции (хотя бы частично отодвинув ее) – цивилизация не просто создает на множестве солидарно действующих носителей Коллективный Разум, но и со свойствами Сверхразума. Он мощнее любого, даже самого развитого индивидуального ума – причем мощнее на много порядков. Соответственно, этот суперразум способен творить чудеса мощности и точности – абсолютно недоступные отдельно взятым умам. Однако, создав невероятные по совершенству и сложности космические аппараты и атомные реакторы, этот коллективный Сверхразум цивилизации не может изменить своей основы, той почвы, из которой исходит корнями, имея в ней и опору, и питательные вещества. Дерево прогресса может вырасти очень высоким – но перебегать с места на место оно не умеет… Как ни крути, а у социальной организации только две, известных на протяжении всей истории, бесчисленное количество раз погибающих и возрождающихся под новым именем (но с прежним содержанием) фундаментальных основы. 1) Либо это храмовое хозяйство – начиная с глубочайшей древности, с первых городов-государств, складывавшихся вокруг храма и его культа. 2) Либо это грабительская орда, дискретный организм роевого хищника, стая хищников под лидерством «фюрера»-мегахищника – начиная еще раньше, с животного мира. Третьего не дано. Как любые знания о боксе бесполезны для дистрофика, так и любые знания о храмовом хозяйстве бесполезны для неверующего. Мы можем описать с величайшей точностью и подробностью – как было устроено то или иное храмовое хозяйство, будь оно хоть общиной Мардука, хоть общиной строителей коммунизма.
Но в основе всех их успехов всегда лежала вера – именно она и оплодотворяла все отношения в рамках храмового хозяйства. Без веры запустить его невозможно – в лучшем случае (да и то не всегда) получится карго-культ, в котором «самолеты» из соломы… Например, коммунизм погиб вовсе не потому, что он не умел накормить, дать жилье, оплачиваемую работу, образование, лечение, культурный досуг людям. Как раз это все он умел великолепно, так, что сейчас вспоминаем – слюнки текут от зависти к «России, которую мы потеряли». Но коммунизм был классическим примером храмового хозяйства, выстроенного вокруг религиозного (собственного) культа на вере. Вера охладела, ослабла – и весь великолепно работавший механизм, который не будет преувеличением назвать высшим пиком человеческой цивилизации – начал разваливаться. Потому что знание о том, как муравьи строят муравейник – одно. А вопрос – почему именно я, у себя единственный — любимый, должен стать рабочим муравьем? – совсем другое. — Пусть другие муравьи работают на мое благо – я не против! Но почему же я, такой умный (хитрый) должен работать на их благо?! Что случится с храмовым хозяйством, потерявшим веру, выродится ли оно в орду грабителей, или развалится совсем уж до небытия, археологам на забаву – открытый вопрос. Может быть и так, и так, и даже комбинированно. Но в любом случае будет утрачена душа и сердце цивилизации — Коллективный Разум, единство, сложенное на основе множества носителей, благодаря их единой Вере. У атеизма много дверей – но ни одного выхода. Как ему спастись от нашествия хитрых мироедов? Культивировать глупость? Так на дураках далеко не уедешь. Стремиться произвести побольше умных людей? Но в условиях атеизма вместе с их интеллектом вырастают и их цинизм, себялюбие, их шкурное стремление ограбить общество, которое тем острее – чем больше у поднакопившего жирок верующего общества можно украсть… Что бы мы ни делали, пытаясь сохранить организационные принципы храмового хозяйства без оплодотворяющей их живой внутренней веры – все наши усилия заведомо обречены на провал. Зло доходнее добра – и если не поставить религиозного табу против него, к нему неизбежно станут обращаться все, желающие личной выгоды. А кто ж не хочет личной выгоды?! Что, собственно, и производит мрачноватый возврат капитализма там, где его, вроде бы, основательно выпололи и изжили… Века меняются, тысячелетия меняются – но есть кое-что неизменное. Например, то, что при угасании веры, при ее фактическом отсутствии (или критической недостаточности) – у общества остаются только две перспективы: Или превратится в хищническую грабительскую орду, спаянную не духовной, а разбойничьей солидарностью (до первой дележки, кстати, сказать). Или рассыпаться совсем уж на «молекулярном» уровне. Феномен человека и цивилизация – не существуют отдельно друг от друга, это единая экосистема: нет одного, не будет и другого.
Глубочайший кризис духовных основ современной цивилизации изменяет пристрастия, настроения, желания и устремления человека до такой степени (относительно заданной цивилизацией нормы), что формируется нечто иное, уже нечеловеческое. Мы называем это «люденство» (Николай Выхин, команда ЭиМ). Увы и ах, но большинство современного человечества как раз и представляют собой «люденов». Ведь у них нет Веры, а стало быть, не может быть и, так нужной людям, определенности. Иначе говоря, чтобы навести «порядок» в своей жизни, человек обязан знать, что кроется под этим термином и искренне верить в истинность своего определения «порядка». А если у него нет хотя бы одного из двух вышеописанных сущностей, то навести «порядок в своей жизни» ему точно не удастся. Ну а если вдруг и удастся, то порядок у него наверняка получится «кривым», например, таким же, как у нынешнего Трампа. Другими словами, атеист Трамп ищет СВОЙ ПОРЯДОК, и пока его не найдет, он не успокоится. И если «глобальному большинству» не нравится порядок, который устанавливает Трамп, то единственный способ остановить его – это «навсегда успокоить». Впрочем, в этом случае, возникает другой вопрос: «А будет ли «новый Трамп» лучше прежнего?» Увы, но ответ на этот вопрос, скорее, отрицательный, нежели положительный. Именно по этой причине, автор и говорит, что «лезть в чужой порядок» — контр продуктивно, нужно строить свой собственный ПОРЯДОК. Более того, уничтожение любого «чужого порядка» — это крайняя мера, которую можно (и нужно) применять только в одном случае – когда чужой порядок активно мешает наведению своего собственного порядка. В любом другом случае, оптимальным является одновременное существование нескольких «порядков», установленных на разных территориях. Когда автор говорит о «разных территориях», он подразумевает территории, которые находятся под управлением различных коллективных сознаний («коллективных Разумов со свойствами Сверхразума» в терминологии Выхина). Однако, если какое-то общество в своих мыслях разбито на две примерно равные части, то сила коллективного сознания такого общества резко сокращается, так как противоположные мысли при алгебраическом сложении вычитаются. Подумайте над этим, уважаемый читатель.