Еще раз о деньгах
И начнем мы эту главу с цитаты от новых авторов КОНТа — «Как империи сбрасывают долги» (В.Е.Р.А.). «Это наша первая статья на Конте, но точно не последняя. Мы видим здесь большой и качественный потенциал для поиска подходящей аудитории. Поэтому мы решили начать это все именно тут. И первая история, которую мы хотим вам рассказать была создана благодаря двум событиям: первое, конечно же, большие труды Авантюриста (про что расскажем подробнее, если вдруг кто не знаком), а второй удивительно точный труд Анастасии Мельниковой о криптооблаке. Больше не будет вступления, начнем. Часть I. Авантюрист и невозможность дефолта. В начале 2000-х в русскоязычном интернете появился автор, чьи тексты вызывали одновременно раздражение, страх и странное интеллектуальное притяжение. Он писал длинно, тяжело, без упрощений и почти без попытки понравиться читателю. Его знали под псевдонимом Авантюрист. Главная мысль, к которой он возвращался снова и снова, звучала вызывающе просто: Соединенные Штаты никогда не отдадут свой долг. Не потому, что не могут — а потому, что не обязаны. Тогда это воспринималось как провокация или крайний пессимизм. Сегодня, когда государственный долг США превышает 37 триллионов долларов, а финансовая система все активнее уходит в цифровую форму, эта мысль перестает быть маргинальной и начинает выглядеть как холодный расчет. Авантюрист начинал с базового тезиса, который часто упускают из виду: дефолт — это не экономическое событие, а политическое признание слабости. Его объявляют государства, потерявшие контроль над собственной валютой или долговыми обязательствами. Империи действуют иначе. Доллар — не просто национальная валюта США. Это мировая расчетная единица, резервный актив и фундамент глобальной ликвидности. Любой формальный дефолт по долларовым обязательствам означал бы крах не только американской экономики, но и всей архитектуры послевоенного мира. Такой сценарий невыгоден никому — прежде всего самим США. Отсюда следует вывод, который Авантюрист считал принципиальным: если долг невозможно вернуть и невозможно списать — его нужно сделать незаметным. В традиционном представлении долг — это сумма, которую нужно вернуть. В представлении Авантюриста государственный долг США — это инфраструктура, на которой держится весь мировой финансовый оборот. Например, казначейские облигации США это: — базовый актив банковских балансов, — якорь пенсионных и страховых фондов, — резерв центральных банков, — эталон «безрисковой доходности».
Если этот фундамент исчезает, рушится все здание. Именно поэтому, по его логике, США не могут позволить себе «честный» выход из долговой ловушки. Они могут позволить себе только изменение правил игры, при котором сам вопрос долга перестает быть критичным. Первый и самый примитивный способ обесценить долг — инфляция. Он известен тысячелетиями. Увеличение денежной массы при неизменном объеме товаров снижает покупательную способность денег. Формально долг погашен, фактически — его реальная стоимость уменьшена. Авантюрист подчеркивал: США активно пользовались этим механизмом во второй половине XX века и в начале XXI. Но у инфляции есть предел. Она: — бьет по внутреннему потребителю, — разрушает социальный контракт, — провоцирует политические кризисы, — подрывает доверие союзников. Следовательно, в какой-то момент инфляция перестает быть удобным инструментом и превращается в источник нестабильности. Именно здесь, по мнению Авантюриста, система должна была искать более изощренный способ перераспределения издержек. В своих текстах он часто использовал формулу «экспорт кризиса». Суть ее проста: если невозможно избежать негативных последствий, их нужно распределить за пределами собственной юрисдикции. Долларовая система уже давно позволяет это делать. Когда США печатают деньги, часть инфляционного давления автоматически ложится на страны, использующие доллар как резерв или расчетную валюту. Но и этот механизм, по мнению Авантюриста, имел ограничения. Он был слишком грубым и слишком заметным. Именно здесь возникает ключевой переход от его ранних текстов к нашей современной реальности. Авантюрист писал до появления биткоина, до стейблкоинов и до блокчейн-инфраструктуры. Но он говорил не об инструментах — он говорил о логике системы. А логика заключалась в следующем: следующая стадия финансовой эволюции будет связана не с новой валютой, а с новой формой контроля над деньгами. Именно в этом месте его идеи неожиданно начинают совпадать с тем, что сегодня называют криптооблаком — распределенной, цифровой, формально негосударственной, но глубоко встроенной в долларовую экосистему финансовой средой. К концу своих ключевых работ Авантюрист приходил к выводу, который тогда казался почти апокалиптическим: долг США не будет списан — он будет растворен в новой реальности, где прежние категории утратят смысл. Он ошибался в деталях. Он ожидал более резкого кризиса, более жесткого обвала, более прямого столкновения. Но он точно уловил направление: будущее за изменением архитектуры, а не за объявлением катастрофы. Сегодня, оглядываясь назад, можно сказать: Авантюрист не предсказал криптооблако. Он предсказал необходимость его появления.
Часть II. Криптооблако и экспорт инфляции. Если в первой части мы говорили о логике поздней империи и невозможности классического дефолта, то теперь стоит перейти от теории к практике. Вопрос больше не в том, хотят ли Соединенные Штаты изменить правила финансовой игры. Вопрос в том, каким образом это уже происходит — тихо, поэтапно и без официальных заявлений. И здесь мы подходим к феномену, который еще десять лет назад выглядел периферийным, а сегодня претендует на роль системного элемента мировой экономики: стейблкоины. На первый взгляд стейблкоины — это просто удобный инструмент. Цифровые токены, цена которых привязана к доллару, позволяют быстро переводить деньги, обходить банковские ограничения и торговать в криптосреде без волатильности. Но если взглянуть глубже, становится очевидно: стейблкоин — это не просто цифровой доллар, а цифровая форма американского долга. Большинство крупных стейблкоинов обеспечены не наличными деньгами, а краткосрочными казначейскими облигациями США. Это означает, что каждый выпущенный токен — это, по сути, право требования к американскому государству, упакованное в удобную, ликвидную и глобально обращающуюся форму. Именно здесь идеи Авантюриста начинают выглядеть удивительно современно. Он утверждал, что долг не нужно уничтожать — его нужно распределить. Стейблкоины делают это лучше любого предыдущего инструмента. Ключевой элемент этой схемы — частный характер эмиссии. Стейблкоины выпускают не Министерство финансов США и не Федеральная резервная система, а частные компании: технологические, финансовые, платежные. Это дает сразу несколько преимуществ. Во-первых, снимается политическая ответственность. Если возникают проблемы, это не «действия государства», а «ошибки бизнеса». Во-вторых, исчезает необходимость международных соглашений. Никто не подписывает Бреттон-Вудс 2.0 — система распространяется сама, через удобство и сетевые эффекты. В-третьих, создается иллюзия нейтралитета. Формально это просто цифровой сервис, а не инструмент геополитики. Авантюрист неоднократно писал, что самые эффективные изменения всегда происходят вне поля официальной политики, а уже потом легализуются. Криптооблако идеально вписывается в эту логику. Классическая инфляция опасна тем, что она сразу ощущается внутри страны: растут цены на продукты, жилье, энергию. Это вызывает социальное недовольство и вынуждает власти реагировать. Стейблкоины меняют уравнение. Их распространение означает, что значительная часть долларовой ликвидности оказывается за пределами США, в кошельках пользователей по всему миру. Когда происходит инфляционное размывание стоимости доллара, издержки распределяются глобально. Именно это можно назвать экспортом инфляции в чистом виде. Пользователь в Азии, Африке или Латинской Америке, хранящий сбережения в цифровых долларах, несет те же потери покупательной способности, что и американский потребитель — но без права голоса и политического влияния. Инфляция превращается в коллективный налог, взимаемый не через бюджеты, а через архитектуру денег.
Если использовать метафору, криптооблако — это не валюта, а среда обращения денег. В ней не важно, где вы находитесь физически. Важно, через какую инфраструктуру проходят ваши транзакции. Именно здесь возникает следующий уровень контроля. Деньги перестают быть просто средством обмена и превращаются в программируемый поток. Возможность заморозки, ограничения операций, соблюдения санкционных режимов — все это может быть реализовано не законами, а кодом. Авантюрист писал о «власти над правилами». Криптооблако дает именно это: контроль не над активами, а над механизмом их движения. Почему мир сопротивляется? Реакция государств на эту тенденцию показательна. Вместо того чтобы массово переходить на стейблкоины, центральные банки: — наращивают золотые резервы (Россия, Китай, Индия, другие), — ускоряют разработку собственных цифровых валют, — сокращают долларовую зависимость. Это выглядит как инстинктивное стремление сохранить суверенитет. История с отказом США от золотого стандарта в 1971 году до сих пор остается травмой для мировой финансовой элиты. Тогда правила были изменены в одностороннем порядке — и ничто не помешает повторить это снова, но уже в цифровой форме. Даже если блокчейн позволяет прозрачный аудит резервов, он не может зафиксировать политическую волю. А именно она, как показывает история, всегда оказывается решающим фактором. Любопытно, что США не спешат оформлять стейблкоины как официальный государственный проект. Напротив, наблюдается управляемая неопределенность. Регулирование обсуждается, но не фиксируется окончательно. Частным компаниям позволяют экспериментировать, накапливать ликвидность, тестировать модели. Это полностью соответствует описанной Авантюристом схеме: — сначала — хаос и конкуренция, — потом — отбор жизнеспособных решений, — и только затем — институционализация. Государство вступает в игру тогда, когда риски уже просчитаны, а инфраструктура создана чужими руками. Криптооблако пока не стало доминирующей системой. Но важен не текущий масштаб, а направление движения. Деньги становятся: цифровыми, глобальными, частично приватизированными, и все менее привязанными к национальным границам. Авантюрист утверждал, что переход к новой системе будет выглядеть не как революция, а как череда удобных решений. Именно это мы и наблюдаем.
Часть III. Биткоин, предел контроля и новая финансовая развилка. К этому моменту становится ясно: вопрос больше не в том, существует ли стратегия «мягкого» сброса долга. Она уже реализуется — фрагментарно, асинхронно, без единого центра принятия решений, но с удивительной логической цельностью. Вопрос в другом: есть ли у этой стратегии предел — и что произойдет, если мир перестанет принимать новые правила. Именно здесь в уравнение входит элемент, который не вписывается ни в одну государственную модель — Биткоин. Почему биткоин — не альтернатива, а противовес? В массовом сознании биткоин часто воспринимается как «антидоллар», попытка создать новую мировую валюту. Это упрощение. На самом деле биткоин принципиально не предназначен для замены расчетных систем. Он слишком волатилен, слишком медленен и слишком неудобен для повседневных транзакций. Но в этом и заключается его сила. Биткоин — это не валюта в привычном смысле, а актив вне обязательств. Он: не является ничьим долгом, не обеспечен обещанием государства, не может быть напечатан, не зависит от политических решений. Авантюрист говорил, что любой системе контроля нужен внешний якорь — то, что нельзя переписать указом или обновлением протокола. В XX веке таким якорем было золото. В XXI веке эту роль все чаще пытается занять биткоин. Если соединить все, что мы обсуждали, вырисовывается возможная двухуровневая модель будущей финансовой системы. Первый уровень — криптооблако доллара: стейблкоины, цифровые расчеты, программируемые деньги, контроль потоков, глобальная ликвидность. Это уровень скорости, удобства и повседневной экономики. Второй уровень — внеоблачный резерв: золото, биткоин, частично — сырьевые активы. Это уровень доверия, страховки и долгосрочного сохранения стоимости. Такой дуализм уже начинает проявляться. Центральные банки скупают золото. Институциональные инвесторы аккуратно заходят в биткоин. Частный сектор использует стейблкоины для расчетов. Все играют на разных уровнях одной и той же доски. Где заканчивается контроль? Самый опасный момент для любой империи — переход от доминирования к избыточному давлению. Если криптооблако начнет использоваться слишком агрессивно — через тотальные ограничения, массовые заморозки, политизацию транзакций — это может запустить обратную реакцию. История показывает: когда контроль становится слишком явным, система начинает терять легитимность. И тогда альтернативы, которые раньше казались нишевыми, получают ускоренное развитие. Биткоин в этом сценарии выступает не как революционер, а как убежище последней инстанции. Не для всех и не сразу, но для тех, кто ищет актив, находящийся за пределами чьей-либо юрисдикции. На этом этапе неизбежно возникает вопрос: а существует ли единый план? Ответ, скорее всего, разочарует сторонников громких теорий. Нет одного центра, который тянет за все нити. Есть совпадение интересов, институциональная инерция и логика системы, стремящейся к самосохранению.
Авантюрист ошибался, когда ожидал одномоментного коллапса. Но он был прав в главном: финансовые системы не умирают — они переформатируются, а издержки этого процесса почти всегда перекладываются на тех, кто не участвует в принятии решений. Кто заплатит за перезагрузку? Если смотреть на происходящее трезво, ответ неприятен, но очевиден. Платят: — держатели обесценивающихся валют, — пользователи цифровых денег без суверенитета, — страны, не контролирующие финансовую инфраструктуру, — и люди, считающие деньги нейтральным инструментом, а не формой власти. Это не заговор и не злой умысел. Это структурное перераспределение потерь в пользу тех, кто определяет правила. Мы входим в период, когда мир стоит перед развилкой: — либо принять криптооблако как новую норму и жить внутри управляемой цифровой системы, — либо искать баланс через децентрализованные активы и альтернативные архитектуры, — либо пытаться построить собственные замкнутые экосистемы, рискуя изоляцией. Скорее всего, реализуются все три сценария одновременно — в разных регионах и для разных групп. Последний вывод. Авантюрист писал о будущем, в котором долг перестает быть проблемой, потому что меняется сама природа денег. Это будущее больше не выглядит фантастическим. Оно выглядит техническим. И главный вопрос теперь не в том, сбросят ли США свой долг. Скорее всего, они это сделают — не через дефолт, а через трансформацию. Главный вопрос в другом: осознают ли остальные, в какой системе они проснутся после этой трансформации — и будут ли у них альтернативы. История не предупреждает заранее. Она просто фиксирует тех, кто понял слишком поздно. Послесловие. Мы живем в момент, когда деньги перестают быть просто средством обмена и превращаются в инструмент власти, архитектуры и контроля. Эти изменения не анонсируют заранее и не выносят на референдумы — они внедряются через удобство, технологии и «естественную эволюцию». Можно не интересоваться криптовалютами, не разбираться в долге США и не читать экономические прогнозы. Но это не избавляет от последствий. Финансовые системы меняются независимо от нашего желания — вопрос лишь в том, понимаем ли мы, в какой игре участвуем. Следить за происходящим, разбираться в механизмах и задавать неудобные вопросы — сегодня это не любопытство и не конспирология. Это базовый навык выживания в мире, где деньги становятся кодом, а код — формой власти. Если вам важно понимать, куда движется глобальная система, кто выигрывает от этих изменений и какие альтернативы вообще возможны — оставайтесь в разговоре с нами. История пишется не потом. Она разворачивается прямо сейчас» (В.Е.Р.А.).
Как ни крути, но авторы «В.Е.Р.А.» правы в своих размышлениях. Увы, но они не дают ответа на главный вопрос: Что же делать странам, которые не хотят играть роль колоний «долларовой экспансии» со стороны нынешней Метрополии Западной островной империи в лице США?». На этот вопрос отвечают сами эти страны, закупая золото «направо и налево». Вот их ответ — нужно ВЕРНУТЬСЯ к частичному обеспечению какой-то новой резервной мировой валюты, которая управляется всеми этими странами, — ЗОЛОТОМ. А вот небольшое добавление от автора этого сайта – это нужно сделать прямо на купюре (в виде полоски металлического золота). Ибо только так можно остановить постоянно идущую и неконтролируемую девальвацию той или иной резервной валюты. Что такое девальвация. Согласно Википедии, девальвация (лат. de «понижение» + лат. valeo «иметь значение; сто́ить») — снижение курса национальной валюты по отношению к твердым валютам в системах с фиксированным курсом валюты, устанавливаемым денежными властями. Ранее термин использовался в контексте уменьшения золотого содержания денежной единицы в условиях золотого стандарта. Девальвация — продиктованное экономической политикой снижение реального валютного курса (термин используется в научно-исследовательских работах Международного валютного фонда). Девальвация рассматривается как инструмент центральных банков по управлению национальной валютой, противоположный ревальвации. В условиях плавающего валютного курса не происходит прямого официального назначения стоимости национальной валюты. Поэтому для ситуации снижения курса валюты применяется термин обесценивание (англ. depreciation), а для ситуации роста курса валюты — термин подорожание (англ. appreciation). Центральный банк может лишь косвенными методами (валютными интервенциями) изменять курс. В этих условиях обесценивание или подорожание будет не результатом принятия официального документа, а результатом изменения стоимости валюты под воздействием рыночных механизмов. Понятное дело, что количество золота на Земле ограничено, и его стоимость будет постоянно расти, и, рано или поздно, «частичное обеспечение» новой резервной валюты золотом превратится в «полное». Чтобы избежать этого, нужно четко обозначить верхнюю границу «обеспеченности золотом» (например, не более 20%), и время от времени (после превышения этой границы) производить ее «плановую девальвацию». При этом полоска золота на вновь напечатанных банкнотах становится в два раза уже, а все уже напечатанные банкноты увеличивают свою номинальную стоимость в два раза. При этом никто не проигрывает и не выигрывает, а просто наблюдается одномоментное изменение «масштаба цен». Ну, а чтобы не возникли разночтения, автор предлагает не печатать на банкноте количественные характеристики стоимости банкноты, а только качественные и год начала выпуска данных банкнот, например: «эсперанто, 2026 год».
Однако подобный механизм может эффективно заработать на нашей планете только в том случае, если там появится Открытый Мировой Банк торговли, который и станет оперировать новой мировой валютой. Причем, участником этого Банка может стать любая страна нашего мира, при условии единогласной поддержки ее членства всеми уже действующими членами Банка. И учредить этот Банк должны все три «вечные континентальные империи» — Россия Индия и Китай. Они же должны взять под защиту своим «ядерным зонтиком» всех членов Банка. При ядерном нападении на любого члена Банка со стороны любой страны нашего мира (в том числе, и со стороны действительных членов Банка), нападающая страна тут же получается ответный ядерный удар от всех трех стран-учредителей. А при нападении с помощью конвенциального оружия, Банк оказывает безвозмездную финансовую помощь для отражения такой атаки. Если же нападающей страной выступает страна — член Банка, или одна из стран — членов Банка совершает какое-то иное нарушение Устава Банка, то она подвергается экономическому наказанию. Например, на определенное время замораживается ее финансовый счет в Банке. Для определения меры наказания нарушителя Устава Банка, его Общим Советом избирается Совет безопасности Банка (СБ). Данный Совет включает в себя три страны – учредительницы (постоянные члены СБ) и четыре временных члена, ежегодно определяемых на общем Совете Банка. Каждый член СБ имеет один голос, а все решения СБ принимаются простым большинством голосов. Голосовать можно, либо «ЗА», либо «ПРОТИВ». Никакие «воздержания» в расчет не принимаются, отсутствует и «право вето». Очевидно, что, в конце концов, все страны нашего мира станут членами этого банка. Ведь только подобное «заведение» может ПОСТЕПЕННО занять место нынешней ООН (и Совета безопасности при ней), и эффективно работать вместо нее. А новая валюта («эсперанто») — превратить нынешнюю «резервную валюту» (доллары США) в обычную региональную валюту, постепенно заняв их «почетное место». Кстати, термин «инфляция» близок по значению к термину «девальвация», однако первый чаще относят к покупательной способности национальной валюты на местном товарном рынке, а второй — покупательной способности в отношении иностранных валют. По смыслу, и то и другое характеризуется изменением покупательной способности. Часто девальвация валюты может быть одной из причин инфляции внутри страны. Однако иностранные валюты также подвержены инфляции, поэтому инфляция возможна и без девальвации. Если же иностранные валюты подвержены дефляции, то возможна девальвация без инфляции. Однако в реальном мире все существующие в нем валюты постепенно претерпевают, как девальвацию, так и инфляцию (в самой разной степени по отношению друг к другу).
И «эсперанто» станет первой в мире валютой, инфляция и девальвация которой будет находиться под постоянным контролем со стороны сначала большинства, а потом и всех стран нашего мира (когда все страны мира станут членами Открытого Мирового Банка торговли). Очевидно, что вся международная торговля внутри Банка торговли станет осуществляться по безналичному расчету (в этом случае, «эсперанто» станет играть роль классической цифровой валюты). Ну а финансовый счет в Банке можно будет пополнить, либо внеся в Банк металлическое золото, либо, произведя акт продажи какого-то своего товара. Банк же (за очень небольшую маржу) постепенно превращает выделенное ему странами-участницами металлическое золото — во все новые и новые купюры своей валюты. Любая страна – участница может забрать принадлежащее ей золото в любое время (в виде банковских банкнот). И использовать эту валюту на своем внутреннем рынке, или при торговле со странами, которые не являются членами Банка. В этом случае, «эсперанто» станет играть роль уже наличных денег, имеющих хождение на территории уже всех стран мира. Как стран — участниц Банка, так и всех других стран, которые признают эту валюту, как платежное средство. И таких стран очень быстро станет мировое большинство, уверяю Вас в этом. По той простой причине, что золото всегда лучше всех справлялось с функциями «резерва», достаточно хорошо справляется с ними прямо сейчас, и наверняка будет неплохо справляться с этими функциями и в дальнейшей истории Земли, причем, значительно быстрее и эффективней, чем сырье или «неповоротливые биткоины». Как пел в свое время Владимир Высоцкий: «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал». Или, как гласит народная мудрость: «Кашу маслом не испортишь». Короче говоря, замена чего-то «хорошего — на лучшее» далеко не всегда приводит к ожидаемому «лучшему результату», а чаще, наоборот, «к худшему». Другое дело, что США УЖЕ «начали шевелиться в нужном направлении» (хотя это никак не говорит, что они придут туда, куда хотят), а Россия, Китай и Индия ЕЩЕ «даже не думали об этом». Какие-то движения наблюдаются только в Банке БРИКС, однако «шустрость» этой организации сегодня меньше, чем даже у «неповоротливых биткоинов». Главным же минусом современной финансовой системы нашего мира является ее излишние «политизированность» и непредсказуемость, и с помощью стейблкоинов и биткоинов этот минус можно, действительно, приблизить к нулю, хотя такой задачи никто перед собой не ставит (это обстоятельство представляет собой «сопутствующий эффект»). Главной же задачей является та же самая задача, которая постоянно стоит перед каждой Метрополией, и во все времена – сохранение своей гегемонии. А потому, Метрополии «всегда готовы» к ее выполнению. А у трех «вечных континентальных империй» такой задачи не стоит. Они не стремятся к гегемонии, им хватает доминирования.
Доминирование (от лат. dominare — преобладать) — главенствующее положение над другими субъектами и предметами. Гегемония (др.-греч. ἡγεμονία, hegemonia — «управление», «руководство») — политическое, экономическое, военное превосходство, контроль одного государства или общественного класса над всеми другими. И это вполне понятно, ведь Метрополия всегда одна (все остальные страны мира – либо уже ее колонии, либо ее будущие колонии), а «вечных континентальных империй» на Земле, во все времена, было ровно три штуки, плюс одна, а то и несколько «островных империй», вроде нынешнего Запада. И если доминировать (в той или иной степени) можно вечно, то положение ГЕГЕМОНА – всегда временно. Сегодня ты – гегемон, а завтра, глядишь, и «ноль без палочки». А стало быть, и утверждать, как это сделали авторы «В.Е.Р.А.», что «одномоментного коллапса» доллара наверняка не произойдет, автор поостерегся бы. Может, и так, а может, и нет. В любом случае, в конце концов, каждую островную империю ЖДЕТ только одно — ее ГИБЕЛЬ. А стало быть, «накроется медным тазом» и ее валюта, без разницы, желают ее жители такого исхода для себя, или нет. ВЕДЬ ТАКОВА ПРИРОДА ЛЮБОЙ «ОСТРОВНОЙ ИМПЕРИИ» (ее внутренняя сущность – население постепенно стареет, а итог старения всегда один – «все умерли»). Многонациональное же население «континентальных империй» (вследствие присущей им «родовой экспансии») постоянно и непрерывно обновляется, и только таким империям по силам стать «вечными». И народ каждой такой империи имеет свои традиционные ценности, в которые, наряду с моральными правилами, издревле входит и золото. Понятное дело, что «все течет, все изменяется», со временем изменяются и традиционные ценности, но, исключительно, эволюционным путем — с помощью приобретения новых. А стало быть, и отказываться от старых ценностей совсем не стоит. Тем паче, что народы всех континентальных империй — страшно консервативны. Да, на фоне китайцев и индусов, русские люди выглядят, чуть ли не прирожденными новаторами. Однако по сравнению с западными жителями, они чрезмерно консервативны. Согласно Википедии, консерватизм (от лат. conservo — сохраняю) — культурная, социальная и политическая философия, которая стремится продвигать и сохранять традиционные институты, обычаи и ценности. Основные принципы консерватизма могут различаться в зависимости от культуры и цивилизации, в которой он проявляется. В западной культуре, в зависимости от конкретной нации, консерваторы стремятся продвигать ряд социальных институтов, таких как нуклеарная семья, организованная религия, армия, права собственности. Приверженцы консерватизма часто выступают против определенных аспектов современности (например, массовой культуры, антиклерикализма и секуляризма) и стремятся к возврату к традиционным ценностям, хотя разные группы консерваторов могут выбрать для сохранения разные традиционные ценности.
Первое устоявшееся использование этого термина в политическом контексте возникло в 1818 году благодаря Франсуа-Рене де Шатобриану в период Реставрации Бурбонов, которая стремилась повернуть вспять политику Французской революции. Этот термин, исторически связанный с правой политикой, с тех пор используется для описания широкого спектра взглядов. Не существует единого набора политик, считающихся консервативными, поскольку значение консерватизма зависит от того, что считается традиционным в том или ином обществе или в тот или иной исторический период. Консервативная мысль значительно различалась по мере того, как она адаптировалась к существующим традициям и национальным культурам. Например, некоторые консерваторы выступают за более широкое экономическое вмешательство, в то время как другие предпочитают доктрину Laissez-faire. Таким образом, консерваторы из разных частей мира, каждый из которых придерживается своих традиций, могут расходиться во мнениях по широкому кругу вопросов. Эдмунд Берк, политик XVIII века, который выступал против Французской революции, но поддерживал Американскую революцию, считается одним из главных теоретиков консерватизма 18 века. Короче говоря, каждое консервативное общество, как и отдельный человек – консервативно по-своему. А стало быть, и каждую национальную валюту можно отнести к «традиционным ценностям». Понятное дело, что для того, чтобы новая мировая резервная валюта «эсперанто» превратилось в такую «ценность», требуется время, однако не так уж и много. Финансовая история нашего мира показывает, что для этого требуется время смены всего одного поколения людей (две дюжины лет). В любом случае, чем раньше Россия, Индия и Китай организует Открытый Мировой Банк торговли, тем лучше. На этом и закончим.