Про Цивилизацию и ее коллективное сознание
«ПАРАДОКС» ЦИВИЛИЗАЦИИ: ПОБИТЬ ШАХМАТИСТА – НЕ ОЗНАЧАЕТ БЫТЬ УМНЕЕ НЕГО…» (Николай Выхин). «Вернуть людям цивилизованность отношений – сходно с тем, чтобы вернуть шахматистам шахматный турнир. Задачи разного уровня, но одной конфигурации решения. Что мы имеем в виду? Ну, вообразим, идет шахматный турнир по всем шахматным правилам. Состязаются за шахматную корону с бриллиантами. Турнир выявляет лучшего шахматиста, предусматривает серебряного и бронзового призера. Лучший считается самым умным. Это и открыло ему путь к шахматной короне с бриллиантами. Теперь вообразим, что на турнир ворвался боксер и два его подельника. Они избили всех шахматистов, боксер забрал себе корону, а подельникам достались утешительные призы. Среди шахматистов уже нет лучших или худших: они все стали «терпилами». Далее на турнир ворвались гангстеры с револьверами. Теперь уже и среди боксеров нет лучших: их завалили вместе с шахматистами. Но шахматную корону, ради бриллиантов, хочет и хитрый химик. Он пустил вперед себя отравляющий газ, дождался, пока все задохнулись (и шахматисты, и боксеры, и гангстеры) – потом проветрил помещение и забрал бриллиантовую корону. Ну и кто теперь тут самый умный?! Ведь очевидно, что шахматный турнир уже не существует больше как шахматный турнир. Все правила шахмат – стали ничтожны. Они ничего не значат, не дают призов, даже утешительных, и не определяют самых лучших, самых умных по версии шахматного сообщества. Нечто подобное, причем в прямом и буквальном смысле, происходит с цивилизацией – в случае деструкции и охлаждения ее культово-религиозной, сакрально-ценностной основы (базиса). Ведь цивилизация не вела безусловный, естественный отбор по законам дикой природы (в которой у животных именно поэтому и не возникает цивилизаций). Он вела очень искусственный, очень специфический отбор по, только ей одной, священным признакам. Как судья шахматного турнира, который не оценит удара по ушам «блестящим ходом», а сочтет хулиганством и дисквалифицирует. Этот специфический отбор самых лучших у цивилизации – вовсе не создает безусловно «самых лучших». Отбор самых умных – не создает безусловно «самых умных». Самый умный для цивилизации – тот, кто наизусть выучил все ее сакральные тексты, но вне культа такая его способность не даст ему никаких преимуществ. И даже наоборот: на дно при естественно-биологическом отборе потянет. Цивилизация возникает с возникновением табу, имеющим принципиально иную природу, нежели закономерности биологической борьбы за существование. Она развивается, усложняется – именно и только через усложнение, развитие, уточнение и разветвление этих своих специфических табу.
Скажут – причем тут религия, ведь шахматисты соревнуются по уму! Нет. Ум шахматиста – явление весьма и весьма условное. Не только в том смысле, что он проиграет в бою без правил боксеру или гангстеру. Но и в том смысле, что электронные машины вот уже тридцать лет обыгрывают с гарантией всех гроссмейстеров-людей. Чтобы шахматные турниры продолжались – нужно сакрализовать, сделать священными их принципы, которые при суперкомпьютере стали лишними, да, честно говоря, и до суперкомпьютера такими были. Если кто-то думает, что шахматист, раскачавший определенные доли мозга, лучше других понимает жизнь – тот удивится, до чего «аутичными» бывают порой именитые шахматисты. Парадокс в том, что при всем немыслимом превосходстве эффективности производительных сил и производственных отношений развитой цивилизации относительно мира дикарей – эта эффективность не может быть обоснована на утилитарной, прагматичной своей стороне. И эта сторона является сугубо вторичной, возникающей как побочное следствие культа определенных священных ценностей. Если мы будем следовать за приоритетом прагматичной, утилитарной, пользовательской эффективности, то придем туда, куда уже пришла наука либерально-дегенеративного Запада. А именно: все усилия с определенного момента сводятся к разработке все более и более совершенных средств физического подавления и психического зомбирования людей. Личная Свобода, ключевая идеологема либерализма ведет войну за наследство Цивилизации. Но не в том смысле, как подумали благонамеренные читатели – то есть не ЗА цивилизацию, против всего враждебного ей. А в том смысле, в каком вели войну за «испанское наследство» — с целью раздербанить, расчленить, утащить себе самые сладкие куски «больного человека», который уже не в силах себя защищать. Ни в коем случае нельзя отождествлять науку и цивилизацию! Наука – это тот материал, из которой складываются достижения цивилизации, но, вместе с тем – и ее могильщик. Роль науки и техники зависит от того, кто и с какой целью их использует. Например, уже очевидно, что чем большего добивается западная наука и техника – тем ближе всеобщий конец и мир постапокалипсиса (к которому старательно готовят людей голливудские фильмы). Все институты цивилизации – это лишь подсистемы единой и главной ее задачи: укрепления культа базовых ценностей, ядра и символа ее веры, насаждение идеального образа жизни, данного изначально, как сакральный. Наука и техника, как служанки, лишь обслуживают культ ценностей, снабжая его носителей всем им необходимым для жизни. Но не ради самих носителей, а только чтобы те продолжали служить «базе», и чтобы максимально облегчить им бытовую сторону этого служения.
Из самого корня слова «культуры» вытекает, что она призвана обеспечивать эстетическое сопровождение культа, делать его понятнее, привлекательнее и красивее, чтобы вовлечь в него как можно больше служителей. Культура культивирует то, что признано сакральным, и пропалывает, удаляет всё, что этому противоречит. Есть ли в этом условность? Конечно же, есть. Какая-нибудь другая культура может культивировать что-то совсем другое. Для нас, например, «безнравственность» — это человеческие жертвоприношения в рамках культа, но древние тексты иногда рассматривают «безнравственность» обратным образом: безнравственным они полагают общество, которое оставляет богов без жертв. Алгоритм становления цивилизации прост и известен: 1) Вначале человек определяется с тем, что ему нужно (кажется священным) в голове. Создает умозрительный идеал реальности. 2) Затем сверяет этот идеал с текущей реальностью. 3) И далее, как скульптор – «отсекает все лишнее», то есть, проецирует свой идеал в материальную реальность. Эта последовательность так очевидна, что даже странно – сколь многие ее не замечают, не понимают! Если тебе нужен ИМЕННО шахматный турнир – то ты его создаешь и обороняешь. А если нет – таки нет. Сам по себе он не возникнет. Ни из какого «развития производительных сил», которые, кроме всего прочего, сами по себе и не подумают развиваться. В борьбе за бриллианты шахматной короны «производительными силами» (позволяющими добыть бриллианты) выступают или умение играть в шахматы, или бокс, или огнестрельное оружие, или отравляющие газы, или… Ну, вы уже поняли. Умение играть в шахматы – «производительная сила» только внутри сакралий шахматного турнира, куда не дают вламываться посторонним. Иначе они перестают быть полезными, превращаются в обременительное ничто. Из таких, как они умений, можно составить список «бесполезный талант N 1, 2, 3… Х», что обыгрывают уже даже американские кинематографисты с подначкой в отношении общества, в котором живут. Человек, допустим, блестяще решает математические уравнения, но если его рассматривают только как очередную тушу мяса, то не станут слушать, «чего он там бормочет». Чем аморальнее становится общество – тем более оно (по принципу, кто о чем, а шелудивый о бане) скулит о необходимости возрождения нравственности, возвращения людей к высоким нравственным ориентирам. Этот скулеж связан с ложной теорией. Теорией о «естественном происхождении морали», якобы исходящей от бытовых нужд и удобств людей. На самом деле (и это подтверждается всей историей) – мораль не существует сама по себе. Она прикладная вспомогательная и вторичная система, которая развивается в рамках сакрального целеполагания. Если его убрать, то моральные нормы превращаются в список требований, выдвинутых непонятно кем, непонятно зачем и непонятно почему.
Мораль подчинена цели, Идеалу. Если он меняется – то меняется и мораль. Если он исчезает – исчезает и мораль. Люди, которые свято верят в необходимость строительства ковчега – найдут разные средства воздействия на Ивана и Петра, которые филонят, халтурят, уклоняются от строительства или плохо работают. Но если ковчег стал не нужен – то зачем наказывать Ивана и Петра, да и в чем им участвовать?! Нет сакральности действия – нет и искренности осуждения тех, кто в нем не участвует. Главное в обустройстве Коллективного Разума – не само обустройство, а целостность и неделимость его самосохранения в процессе благоустройства. В примитивных формах цивилизации речь идет не о всем человечестве, а только о конкретной общине вокруг конкретного храма – но и там, даже на самом примитивном уровне благоустройство общинника не может включать в себя пожирания единоверца. Крутись, как хочешь, но обойдись без сокращений: для цивилизации они не «оптимизация», а самопожирание, Уроборос, который себе хвост в рот засунул, и жует. Если же вопросы благоустройства освободились от коллективизма общины единоверцев, если они стали «сами по себе» и измеряются количеством комнат, автомобилей, стиральных машин и застольем из деликатесов, то «экономический каннибализм» сливается с простым, обычным до уровня неразличимости. Ведь и ребенку понятно: если довести количество потребителей благ до минимума, то легче всего обеспечить им потребительский максимум. Одно дело – раскорячится для удобства тысячи человек, и совсем другое – ради пятидесяти привилегированных, а как там дела у остальных – нас*ать. Если твоя цель не в том, чтобы выиграть в шахматы у лучших гроссмейстеров, а в том, чтобы получить бриллиантовую корону, символ такого выигрыша – то, разумеется, проще всего ее получить вообще без игры в шахматы. Цивилизованного человека волнует, в первую очередь, не само богатство, не его физические объемы, а пути его обретения. Об этом говорил еще Аристотель, отделяя экономику (домостроительство) от хремастики (науки о росте денежных доходов). От принципа «деньги не пахнут» до геноцида и всеобщей резни даже не один шаг, между ними вообще нет расстояния. Цивилизация удовлетворяет не стремление человека к материальным благам, а его потребность в необходимых инструментах для сакрального строительства, деятельности в рамках храмовой этики служения. Чтобы никакие бытовые неурядицы не отвлекали его от этой, в рамках цивилизации, ему выданной задачи. Отсюда понятно, что состязание «гуляш-коммунизма» и финансового капитализма не только обрекает «гуляш-коммунизм» на поражение, но и его победителя на цивилизационную катастрофу. Ибо соревнование «кто больше съест» — вообще не критерий для цивилизации, никакой из ее форм. Кто больше съест – тот больше насрет, а сверх того, никаких достижений. Что, собственно, случилось за кулисами краха СССР? Демонтажник победил монтажника по темпам и уровню выработки, потому что «ломать – не строить».
После того, как монтажник «потерялся в несостоятельности», демонтажник доламывает последние институты цивилизации на фундаментальном уровне. Когда он все доломает (а строить он даже и цели не ставил, не то, что не брался) – мир вернется в каменный век. Разумеется, с точки зрения личного финансового обогащения гораздо эффективнее утилизировать, отчуждать и сбывать то, что сделано другими, а не самим производить новое полезное, сверх других делаемое. Но с точки зрения цивилизации этот путь (западный путь) – есть дорога во тьму и в никуда. Почему? Снятие целеполагания снимает и путь, и образ. Если вы организуете, например, конгресс астрофизиков, для развития этой науки – то было бы странно, если бы проводили его в голой степи, под открытым небом, не предусматривая никакого питания участникам. Хороший организатор стремится обеспечить лучшую залу, комфортные номера для ночёвки, хорошее питание в обеденный перерыв, хороший буфет и т.п. И все это неплохо – если одним этим все не ограничится! В хлопотах о комфорте спальных номеров и качестве питания легко забыть, потерять главную цель, с которой все начиналось: астрофизику, и ту пользу для ее развития, которую ждали от этого конгресса! Тогда и приглашения на такой конгресс будут распространять уже не среди астрофизиков, а среди любителей красиво пожить и вкусно покушать. Именно они и заполнят все с такой заботой подготовленные номера и столики. Если такие конгресс проводятся регулярно – то все более очевидной становится их бессмысленность, ненужность, бесполезность. К астрофизике они давно уже отношения не имеют, да и сама астрофизика давно уже никому не интересна. А просто кормить на халяву проходимцев каких-то – зачем?! Это же не умозрительная притча, это реальность современной научной среды, предельно замусоренной «осваивателями бюджетов», умельцами канючить деньги у правительства, более не умеющими ничего. И вот конгресс, потерявший свою сакральную начинку – в какой-то момент просто отменяется. Те, кто за него платили – больше не хотят этого делать, если вообще остались живы. Такова судьба официальной «науки» — давно уже живущей странной жизнью, параллельной общественным нуждам, десятилетиями не дававшей никаких прорывных новаций, погрязшей в схоластике имитационной отчетности. Но такова и судьба всей западной цивилизации, все более живущей параллельно логике цивилизации, как таковой. Общество, лишившееся сакральных ориентиров, с которыми соизмеряло бы все свои провалы и достижения – превращается в свалку у корыта, все более аморально-неразборчивую. Но главное – зачем такая свалка нужна тем, кто корыто наполняет? Со свиньями понятно – их потом на мясо отправляют. А с людьми? Зачем и кому нужно содержать такое огромное количество паразитов, не занятых ничем, кроме как попытки урвать кусок послаще, переводя его на дерьмо?
Представляется, что мрачные планы глобалистов о «радикальном сокращении популяции людей» — часть того общего тупика, в который те же самые глобалисты своей бесцельностью привели человеческую цивилизацию. Вначале они отменили строительство «Светлого Завтра», а потом неизбежно встал вопрос: что делать со строителями? Стройка закрыта, а строители остались, их куда девать? И глобалисты уже открыто говорят, что нехудо бы из 10 одного оставить, для начала, «а там посмотрим». Толку от этой массы все равно никакого, смысла в ее возне никакого – а хотя бы нагрузка на экологию снизится… Ничего, кроме могильной ямы, за такой позиции человечество не ждет. И, парадокс – развитие техники не отдаляет, а приближает этот ужасный финал, учитывая, в чьих руках, и под чей спрос техника работает…» (Николай Выхин, команда ЭиМ). А вот как примерно то же самое описывает Вазген Авагян — «РЕСУРС»: Критика политической экономии в XXI веке». «Экономическая наука делится на техномику и политэкономию. Это две разных (хоть и смежных) отрасли знания, и открытые в их рамках закономерности – разнятся, порой существенно. «Техномика» — если очень грубо говорить, отвечает на вопрос, почему Иван производит больше сукна, чем Петр, при равном доступе к сырью и оборудованию. Она изучает методы организации производства, которые позволяют поднять производительность труда в идеальных условиях, когда никто сознательно не мешает его самореализации. Политэкономия отвечает на совсем другой вопрос: кто, как и почему Иван лишил Петра доступа к шерсти, отчего Петр и рад бы, да не может производить сукна. В рамках политэкономии глупо вести разговор о НОТ (Научной Организации Труда), потому что зачастую нечего организовывать: труд не может даже начаться, процесс его не запускается, блокируется. И если техномика будет изучать оптимальные режимы организации соревнования агрономов – то политэкономия ставит вопрос, прежде всего, о безземельных и малоземельных крестьянах, которым совсем не до агрономии. Вопрос этот таков: откуда они взялись и почему? С чего бы ни начинали политэкономию прежние, работавшие в этой теме авторы, по нашему глубокому убеждению, начать ее следует с вопросов присвоения и обделения, как первичной онтологической паре любой экономической системе, наиболее общей универсалии экономического процесса, находящейся в фундаменте экономических отношений. Экономика отличается от, например, медицины, тем, что в медицинском случае речь идет о собственных, врожденных органах человека, а в экономике – о сменных и приобретенных, извне присвоенных (начиная с камня и палки). Все, чем человек не обладает прирожденно – им присвоено. «Нагим пришел он в этот мир» — а, смотри, уже одет, обут и с палкой в руке! На каких же основаниях осуществляется присвоение материальных благ тем или иным человеком, или группой?
В дикой природе, у животных, в качестве одного из базовых инстинктов, мы встречаем механизм частной собственности на основе захватного права. Этот инстинкт частной собственности (оберегать свой участок и драться при нарушении его границ с себе подобными) распространяется на представителей разных групп животных: млекопитающих, птиц, пресмыкающихся и рыб. Территориальность животных проявляется в том, что они сперва захватывают, а потом защищают определенную территорию от вторжения представителей того же вида (а также других, особенно родственных видов). Обычно территориальные животные защищают районы, содержащие гнездо, участок для спаривания или богатые источники пищи для себя и для своего потомства. Защита редко выливается в открытые драки: чаще достаточно заметных признаков, которые могут быть визуальными, звуковыми или обонятельными. Таковы львы и коты, волки и кабаны. Интересно отметить, что таковы и миролюбивые с виду вомбаты. Они агрессивно защищают свой участок, который помечают экскрементами. В случае опасности вомбат поворачивается задом и блокирует проход в нору, способен даже сильно придавить лапу противнику. Лесные куницы, чтобы удержать за собой участок, огораживают его с помощью запахов — пахучих веществ, выделяемых анальной железой. Обычно собственный участок у самцов больше, чем у самок. Большой пестрый дятел тоже контролирует свой участок и не позволяет чужакам посягать на его территорию. При встрече с нарушителем границ дятел занимает позу для нападения, открыв рот и взъерошив перья на голове. В драках птицы способны нанести друг другу удары клювом и крыльями. Интересен феномен скворцов (очень похоже на людей): пока гнездовой участок не выбран, самцы ведут себя дружелюбно по отношению друг к другу. Но когда гнездовой участок определен, самцы начинают проявлять агрессию по отношению к другим скворцам и ко всем птицам, которые находятся в радиусе 10–15 метров. Инстинкт собственности настолько дремуч и примитивен, что им обладают даже пресмыкающиеся. В качестве примера можно привести «медянку обыкновенную». Она предпочитает жить обособленно, занимая свой определенный участок. Этот участок медянка оберегает от любых конкурентов и готова наброситься даже на своих ближайших сородичей, вторгшихся в ее владения. Среди рыб собственническое поведение наиболее изучено у «саркастических бахромоголовов». Эта рыбка ведет себя агрессивно по отношению ко всему, что приближается к ее укрытиям. Укрытия играют важную роль, ведь именно за них самцы чаще всего вступают в драки. При встрече с другими видами бахромоголовы реагируют укусами, но без раскрытия яркой пасти. Точно так же и цветные рыбы защищают свой участок от себе подобных, при этом яркая окраска рыб — это сигнал защиты своей территории или нападение.
Хотя инстинкт собственника врожденный – сама собственность не врожденная. Если инстинкт дыхания сопровождается собственными легкими в комплекте, инстинкт сердцебиения – собственным сердцем, то инстинкт собственности – нет. Как видно из приведенных примеров (а их гораздо больше, просто мы не желаем углубляться в биологическую тематику) собственник реализует свой инстинкт в форме захвата и защиты захваченного. При этом присвоение тесно связано с поглощением (это смежные инстинкты) – как воровство с убийством. Именно поэтому священные тексты разных ветвей цивилизации требуют через запятую «не убий, не укради» — в силу сцепки этих явлений в жизни. Для хищника его захватная частная собственность – не только территориальный участок, который он за собой в борьбе с себе подобными закрепил. Но и, собственно, плоть всех им сожранных. Это как капитал: участок основной капитал, а пища охотника – оборотный. Поскольку захватное право связано с борьбой – то в процессе присвоения автоматически появляется и обделение. Обделить ближних, себе подобных – не цель, не задача, а побочное явление, вторичное следствие неограниченного присвоения материальных благ. Простая арифметика: если один забрал все, другому не останется ничего. При этом первый может не питать никакой ненависти, личной неприязни ко второму, и даже обижаться, когда ему это вменяют. Мол, я не хотел обидеть Ивана или Петра, я просто все себе забрал – я же не знал, что им после этого ничего не останется! Вообще я не думал про них, никаких злобных планов против них не составлял! Отсюда ясно, что основную проблему политэкономии – проблему обделения людей в процессе присвоения благ другими людьми нельзя решить ни революционным путем, ни контрреволюционным, консервативно-охранительным. И тот, и другой путь – находятся «по ту сторону», в иной плоскости, нежели основной вопрос политэкономии. Победа революции может привести к «черному переделу» материальных благ, их перераспределению, вовсе не обязательно справедливому, к появлению новых хозяев, не менее свирепых, чем предыдущие. Поражение революции может привести к обнаглению прежних хозяев, к фашистскому террору с их стороны, усугублению несправедливости распределения благ (которую – несправедливость-то – далеко не всякая революция устраняет). Истина лежит на поверхности, только ее многие не хотят видеть: такие понятия, как «закон» и «справедливость» чужды животному миру, биосфере. И неприменимы к ним (речь идет, конечно, о юридических законах – законы естества действуют и у животных).
Достаточно сложный вопрос причинно-следственной связи: то ли появление зачатков цивилизации порождает зачатки законности и представлений о справедливости, то ли наоборот. Нам представляется, что все же причиной является цивилизация – как осознанное (а порой даже и неосознанное, смутное) выделение себя из животной среды, постановка себя над ней в том или ином смысле. У животных есть зачатки рационального разума, но они не в конфликте с могучей властью инстинктов, они, можно сказать, «подельники»: зачатками рационального анализа животное добивается ровным счетом того же, к чему толкают и инстинкты. И неудивительно: ведь инстинкты формируют желания, создают стремление. Если разум поможет их удовлетворять – инстинкты будут довольны разумом и не вступят с ним в конфликт. Но разум человека – иной. Разум человека вступает в конфликт с инстинктами, и по мере развития цивилизации этот конфликт обостряется… Принуждение – универсальное понятие, общее для всего животного мира, и действующее повсюду. Философское понятие «принуждение к миру» заключается в том, что агрессивную, нападающую сторону принуждают жить по нормам, которые обязательны и для самого принудителя. Это и есть законность – единый поведенческий стандарт для всех. Животному миру это чуждо и даже противоестественно. Например, хищник не может дать своей жертве право пожирать себя — хотя сам ее пожирает. Простое принуждение не предполагает никаких единых стандартов общежития по итогам: никого не вводят ни в какие рамки – а наоборот, выводят изо всех рамок, отнимая все, что только можно отнять, включая, зачастую, и саму жизнь. Цивилизация выделяется из животного мира именно тем, что принуждает всех к единому стандарту (равенству перед законом), чего нет, и не может быть в дикой природе. Где принуждение носит чисто произвольный характер и опирается не на норму, а на силу. Такого рода «новации» (в виде закона и справедливости) формируют объективный, не всегда и не всеми осознанный, конфликт цивилизации и частной собственности. Поскольку дикая природа дает нам «либеральный идеал» — 100% частной собственности на основе захватного права (первобытная жизнь полностью лишена «административных барьеров» и «государственного вмешательства» в частный бизнес каждого живого существа) – цивилизации в буквальном смысле некуда двигаться, кроме как по пути урезания и сокращения частной собственности. Причем и количественно, и качественно. Расширять ее просто невозможно – потому что именно дикое состояния дает наибольшую ее неупорядоченную полноту. Хотя бы частичное преодоление «частной инициативы» и «личной свободы» особи – единственный способ выхода из животного мира.
Поскольку речь идет о борьбе с инстинктом, и инстинктом базовым – на протяжении всей истории эта борьба носит весьма ожесточенный характер с неопределенным результатом. Институты цивилизации попирают частную собственность, прижимают и отодвигают ее во имя общественного блага и торжества законности. Но она снова и снова переходит в контрнаступление и пытается «вернуть свое» — то есть первобытную полноту произвола силы. Присвоение у животного носит характер, во-первых, неограниченного, во-вторых – полного. Неограниченное – не значит, бесконечное, а значит лишь стремление к бесконечному (далеко не всегда на практике воплотимое, но тем не менее, постоянно стимулирующее любое стяжательство, любое хищение). Полное же означает, что присвоенное считается полностью во власти присвоителя, с возможностью делать им все, что вздумается. И то, и другое цивилизация подвергает ревизии. Для того чтобы возникла сама возможность существования Коллективного Разума цивилизации – необходимо установить прочные межи, ограничивающие личное стяжательство, исключающие моментальный грабеж друг друга при любом изменении баланса сил. Если дикость ставит перед особью только одну задачу – «живи сам» (можно на полях отметить родительский инстинкт, т.е. к «себе» добавляются и потомки, и то не всегда), то цивилизация расширяет эту задачу: — Живи сам, и дай жить другим, тебе подобным. Такого рода постановка задачи для Коллективного Разума необходима: ведь он существует на сменных носителях, большом множестве людей и в условиях смены поколений. И если они друг другу жить не дадут – то Коллективный Разум не сможет не только развиваться, пополняться новыми, общими для всех, знаниями, но и просто существовать. Если мы берем мозг как единый орган (а не как кашу питательной для паразитов массы) – то клеточки ЖИВОГО мозга не вправе жрать друг друга. Их благополучие заключается не только в их хорошем питании, но и в благополучии, здравии всех окружающих клеточек, с которыми они связаны единой органикой. Отсюда, казалось, бы простое условие: не только сам выживай, но и другим жить давай, хотя бы по возможности! На самом деле это условие очень непростое для биологической природы. В ней ведь внутривидовая конкуренция (между самыми близкими подобиями друг друга) – самая острая форма конкуренции, вражды. Близкие подобия обладают наиболее схожими потребностями – то есть претендуют «на одно и то же». Слон не сможет драться с китом, потому что они живут в разных средах, но вот с другим слоном ему много чего есть делить. Поэтому с виду простое требование цивилизации – «живя сам, давай жить и другим» — упирается в остроту внутривидовой конкуренции между человеком и человеком. Вступает с ним в противоречие и схватку.
Основной конфликт внутри цивилизации – это инстинктивное стремление к безграничному обогащению – и необходимостью для Коллективного Разума неубывающего выживания общины. Это деформирует стремление к богатству, загоняя его в сложные, долгие и трудные (они же конструктивные и конвенционные) способы, подобно тому, как насосы заставляют жидкость течь вверх – а она по естеству своему стремится вниз. Ведь всякому понятно (история это демонстрирует в каждый из ее веков), что нет ничего быстрее и эффективнее для обогащения, чем обогащение через смерть ближних. Если, к примеру, община состояла из 100 человек, и 50 отобрали у других 50 все – то стали в два раза богаче. Самый приятный и беспроблемный способ обогащения – это когда к одному наследнику сходятся наследства множества умирающих родственников в вымирающем роду. Имея пять бездетных дядей и пять бездетных тетей такой наследник получит 10 квартир, и уже станет «лендлордом», даже палец о палец не ударив. Правда, потом к нему придут на запах сладкого какие-нибудь бездомные азиаты, зарежут и заберут все его завидное наследство себе – но так далеко вымирающие роды не заглядывают. Соблазн «реактивного обогащения» (т.е. подъем уровня за счет отпадения отработанных ступеней) – породил такие поговорки, как «человек человеку волк», «рыба рыбой сыта, а человек человеком» и т.п. Этот соблазн постоянно присутствует в жизни, и постоянно дает о себе знать: и сегодня – как и тысячу лет назад. Всех порежь, вытолкай, за борт сбрось – и все тебе одному останется! Цивилизация не может выжить с принципом «человек человеку волк», она не может с ним смириться – но, в то же время, она не может от него избавиться. Несмотря на все ее воспитательные усилия, он снова и снова проступает из-под благообразной личины общества. Как и любую онтологическую пару (типа «левое и правое» «низ и верх», «сильное и слабое»), пару «присвоение – обделение» можно удалить только вместе. Ведь существование одного элемента онтологической пары неизбежно влечет за собой и появление ее противоположности, иначе просто не бывает в жизни. Для того чтобы устранить незаконное обделение (что всем нравится), нужно устранить и незаконное присвоение (а это уже никому, за исключением, может быть, святых и монахов, не нравится). Потому что за этим стоит покушение на частную собственность – а это уже покушение на инстинкт. Какое бы материальное благо ни выдавалось человеку по закону – оно не может быть частной собственностью. Ибо сама по себе выдача по закону – ограничена массой условностей и обобщений, а частная собственность безусловна и уникальна. Равенство перед законом предполагает, что правовым механизмом может воспользоваться любой – но это же абсурд, если мы заявим право каждого на любую собственность! Любой частный домен уникален – и если у него есть один владелец, то все остальные не являются его владельцами.
Безусловность частного домена включает в себя презумпцию владения. Человек им владеет, потому что владеет, а не потому, что общество ему предоставило на определенных условиях, для определенного дела. Ведь если принять, что общество предоставило – оно же следующим своим решением может и отобрать, а какая же тогда частная собственность? Если есть определенные условия владения – за их нарушения могут отобрать, а какая же тогда частная собственность? Частный владелец экскаватора отличается от наемного рабочего не тем, что какие-то другие рычаги в машине дергает! А тем, что не обязан выдавать на частном экскаваторе вмененную ему дневную норму. Со своей техникой можешь делать, что угодно, а если тебе ее доверили по долгу службы, то отвечаешь за ее целевое использование. Цивилизация – понимает она то или не понимает (на ранних стадиях не понимает) – вынуждена включать механизм наделения человека благами в установленном законом порядке. Это нужно, чтобы удалить горечь обделения, но вместе с тем, автоматически (и очень обидно для животного) отменяет и сладость присвоения. В дикой природе нет ни прав, ни обязанностей. У зайца нет права требовать, чтобы лиса его не жрала, но нет и обязанности покорно ждать лису, стоя на месте. Все права в дикой природе особь обретает явочным порядком, какие сможет, до каких дотянется. Все ее обязанности сводятся к тому, что она сама, произвольно, хочет делать. Мысль о том, что закон возложит на богатых содержание нищих принудительно – вызывает ужас даже у тех богачей, которые любят заниматься благотворительностью. Ибо одно дело: когда хочешь, делаешь, а когда не хочешь – бросил. И совсем другое – если обязан, если это вменяется в долг, а не в право… Может ли цивилизация (даже примитивная, ранняя) существовать, не возлагая никаких обязанностей на своих жителей? Думаем, нет. Но и не наделять их совсем уж никакими правами – тоже. Но и обязанности, и права – выводят живое существо из монополии грубейших форм произвольного насилия, которая полностью господствует в дикой природе. Права надо соблюдать, обязанности исполнять, это не дело свободного выбора, потому и ненавистно либералам. В развитой цивилизации отдельно взятый человек и физически не может, и юридически не должен «сам о себе позаботиться», как все время советуют людям поборники капитализма. О нем – пока цивилизация существует – заботится общество, государство, закон, институты, наделяя правами и обременяя обязанностями. А совет «самому о себе заботится» приведет его с кистенем на большую дорогу: поэтому любые реванши частной собственности, любые «приватизации» неизбежно сопровождаются взрывным ростом криминала, бандитизма и мошенничества. Наделенчество не то, чтобы стремиться к «уравниловке» — но, спору нет, существенно усредняет положение людей, потому что (даже если не хочет этого) – устраняет крайности: наиболее наглое присвоение и наиболее несчастные формы полного обделения.
Если рассматривать Коллективный Разум как некий дискретный организм, как мегамозг, то он не может делать предпочтения никакой из своих клеток – тем более за счет гибели других клеточек. Его стратегическая задача – чтобы все были наделены необходимым для материальной жизни. И, соответственно, выступали полноценными носителями его Духа и его Единства. Если частная собственность начнет подавлять массовое качественное образование, духовный рост людей – то катастрофически навредит Коллективном Разуму цивилизации. Если же начнет такое образование поощрять, то вырастит себе могильщиков. Ведь чем разумнее и полноценнее человек, тем строже он спрашивает: «а почему я лишен того, что есть у другого?». Если человека награждают за то, что он лучше других служит Общему Делу, благу общества – то, причем тут частная собственность? А если человека награждают независимо от служения благу общества – то, в чем тут общественный интерес? В итоге способность человека жить цивилизованной жизнью – определяется его способностью контролировать и подавлять свои животные инстинкты. При «недержании» инстинктивных порывов люди разрушат общество любой сложности и уровня совершенства, что, собственно, и доказала «перестройка» (Вазген Авагян, команда ЭиМ). Увы и ах, но «Коллективного Разума» у Цивилизации НЕТ, есть лишь ее «коллективное подсознание», которое автор этого сайта называет коллективным сознанием. И это сознание представляет собой алгебраическую сумму подсознательных мыслей (единых образов) всех представителей Цивилизации, при этом похожие мысли суммируются, а противоположные вычитаются. А стало быть, если Цивилизация по какому-то вопросу разделена пополам, то содержимое ее коллективного сознания по этому вопросу РАВНО НУЛЮ. Именно это обстоятельство мы с Вами и наблюдаем у современного человечества. Именно это обстоятельство и вызвало нынешний цивилизационный кризис — системный кризис различных структур общества: власти, военной доктрины, экономики, религии и нравственности, международных отношений и т. д.
Следствием цивилизационного кризиса может быть радикальная смена парадигмы цивилизации. Данное понятие связано с глубинными трансформациями структур повседневности, способов и аспектов жизнедеятельности, которые приводят к усилению и углублению проблем, уже существовавших внутри Цивилизации не одно столетие, и до сих пор не разрешенных. И выйти из этого кризиса можно ТОЛЬКО ОДНИМ СПОСОБОМ – разрешив эти проблемы. А самым простым и быстрым (но далеко не самым эффективным) способом разрешения существующих проблем является ФИЗИЧЕСКОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ «неправой» (с точки зрения Мирового сознания) половины людей. Почему же этот способ не является достаточно эффективным? Только по одной причине – он не имеет поддержки со стороны самого Мирового сознания, ведь половина разумных существ умрет при этом, а стало быть, оскудеет и Мировое сознание. А потому, единственным реальным способом разрешения нынешнего цивилизационного кризиса является построение «светлого будущего» в одной отдельной стране (Россия для этого подходит лучше всех других стран мира), с последующим «заражением» таким «дурным примером» всех других стран. Именно это обстоятельство мы с Вами и обсуждаем на страницах данного сайта.