Свобода как она есть. Введение
А в качестве введения автор на этот раз использует две небольшие цитаты. Первая — микропьеса «Свобода» Р. Печорина: «- Либеральная демократия дает человеку очень широкий выбор: можешь погибнуть на войне, а можешь под колесом на фабрике, можешь задохнуться в теплице, в роли овощевода, или получить инсульт в работниках фастфуда… А ещё можно послоняться безработным и от тоски повеситься… Не нравится?! Вот тебе еще выбор: смерть в притоне от передоза, в налетчиках от пули, от двустороннего воспаления легких, если станешь класть кирпич на морозе… — А нельзя ли выбрать жизнь? — Ну, с этим обращайся к социалистам! Только помни, что они лишат тебя свободы!». А вот и вторая: «Жестокость и боль взаимосвязаны – это каждый понимает. И все же (действуя кругами Эйлера) мы понимаем, что это – разные понятия. Жестокость – понятие абстрактное, усредненное, оно – о действии. Жестокость остается жестокостью независимо от того, коснулась ли она тебя или нет. Само по себе представление о жестокости требует развитого абстрактного мышления, способности ума к широким обобщениям. Иначе и понятия такого не могло бы появиться! Боль – понятие куда более конкретное, и оно не о действии, а о личности. Не объективно, а субъективно. Ивану может быть (да и то не всегда) «больно» (в моральном смысле) смотреть на то, что делают с Петром. Но если он не видит, чего делают с Петром, то ему не больно. А бывает и так, что Ивану хорошо от того дурного, что делают с Петром… Жестокость – заключена в действии, и касается всех. Боль Петра относится только к Петру, и, в самом лучшем случае – к высокоморальным зрителям (которым обычно советуют «не нравится – не смотри»). Для того, чтобы из понятного любому зверю понятия «боль» отпочковалось и зажило собственной жизнью понятие «жестокости вообще» — человеческий разум должен был пройти долгим и многотрудным путем развития и восхождения… Умственно недоразвитый человек легко путает понятия «жестокость» и «боль», тем более, что они очевидным образом связаны между собой. В таком случае под «жестокостью» понимается не сама жестокость, а все, что лично, субъективно болезненно. Таким образом, одно и то же действие превращается в хамелеона, в оборотня: оно «жестокость», если тебя касается, ничто, если тебя не касается, и благо, добродетель – если тебе выгодно. Такой подход (а именно его и демонстрирует мир до ХХ века и в XXI веке) не только морально паскуден, но и интеллектуально ущербен. Романтики социализма надеялись, что социализм с ходу отменит жестокость. Того же самого требовали от социализма и его враги, чтобы – выставив невыполнимое требование, после поймать противника на противоречии и свести с ума.
Правда же в том, что социализм не отменял жестокость, да и не мог этого сделать. Его роль изначально была иной: он выводил явление жестокости из естества и объявлял ее аномалией. В том смысле, что с этой аномалией нужно что-то делать, а не в том смысле, что ее нет (если бы ее не было – с ней ничего и не нужно было бы делать)» (Николай Выхин). И как ни крути, но чем больше в нашем мире СВОБОДЫ, тем больше в нем и жестокости! И главная причина данного обстоятельства заключается в двоякой природе сознания человека — его подсознание олицетворяет животное начало, а разум – человеческое. И исправить такое положение дел может только «синхронистическое мышление», способность к которому есть у каждого человека, да вот используют эту способность далеко не все. Подавляющее большинство современных людей предпочитает использовать животное «последовательное мышление», когда до 80% их действий являются подсознательными и автоматическими, а не осознанными. И СВОБОДА при таком мышлении является ГЛАВНОЙ ЦЕННОСТЬЮ для любого индивидуального сознания. Ведь главной работой разума как раз и является обуздание подсознания, а стало быть, и уменьшение степени свободы. А «полная свобода» является недостижимым ИДЕАЛОМ животного начала в сознании человека – его подсознания. Ну а если эта «недостижимость» преодолена, это означает лишь одно – возврат человека обратно в биосферу (в дикий животный мир). Именно это явление мы сегодня и наблюдаем в западном мире, и разные люди называют его по-разному. Одни говорят о «пресыщении жизнью», другие о ее «греховности», а, например, апостол Павел, в свое время, говорил, что не стоит «попечения о плоти превращать в похоти» (Рим.13:14). Между тем голод мы считаем несносным, а к пресыщению, которое вреднее его, стремимся. И «…когда прекратится это скоротекущее и преходящее время, в которое одно приходит в бытие, а другое разрушается; когда минуется потребность приходить в бытие, и не будет уже разрушаемого, потому что уповаемым воскресением претворится естество в некое иное состояние жизни, когда прекратится и это преходящее свойство времени, потому что не будет уже силы, приводящей в бытие и разрушение, тогда, без сомнения, кончится и эта седмица, измеряющая время, заступит же ее место восьмой день, т. е. последующий век, который весь составляется одним днем, как говорит некто из пророков, уповаемую жизнь назвав днем великим, потому что сей день освещать будет не чувственное солнце, но истинный Свет, Солнце Правды, Которое в пророчестве именуется Востоком, потому что никогда не скрывается на западе» (свт. Григорий Нисский). Увы и ах, но это «Солнце Правды» является полной противоположностью Свободы, к которой стремятся многие современные люди.