Про «золотую середину»
«Запад, как зеркало обеспокоенной русской души» (Ростислав Ищенко). «В последнее время все большей популярностью у общественности пользуется жанр «ответы на вопросы». Он и раньше был востребован, но сейчас популярность его растет как на дрожжах. Куда не глянь, везде кто-нибудь на вопросы отвечает, от ведущих политиков, до никем не знаемых «специалистов» по настоящему, прошлому и будущему, которые «точно знают», что нами управляет «тайное мировое (возможно даже галактическое) правительство». Но вообще-то это «большой секрет», так как об этом «запрещено говорить», но орут на каждом углу. Очевидно, в свете актуальных международных событий чаще всего встречаются два вопроса «почему эти люди (украинцы, европейцы, американцы, кто угодно) позволили с собой такое сделать?» и «разве можно их после этого вернуть в нормальную жизнь?». Современное государство (любое, но чем современнее, тем сильнее) является крайне травмирующим человека фактором. Если вы проведете эксперимент и позволите нескольким относительно большим группам людей самоорганизоваться в условиях доступности основных ресурсов, но отсутствия регулярной государственности, то через некоторое время обнаружите, что возникло общество поздней военной демократии, переходящей в раннефеодальную государственность. Присутствует вождь (князь, конунг, дукс) с дружиной, выполняющий минимальные административные, судебные, военные и дипломатические функции. Общество содержит этот «административный аппарат» за счет умеренной добровольной дани. Добровольность гарантируется наличием опасности от соседних вождей с дружинами, а умеренность тем, что, если брать неумеренно, общество призовет соседнего вождя. В схватке же двух дружин, обязательно победит та, на стороне которой будет дополнительный фактор в виде народного ополчения, менее профессионального, но более многочисленного. В остальном человек сам себе хозяин: может собраться и уйти за тридевять земель, может попытаться поменять род занятий и стать из земледельца купцом, воином, ремесленником, охотником – кем получится, если получится. Такое первобытное «государство» или недогосударство практически не вмешивается в личную жизнь человека и во взаимоотношения в обществе. Даже суд происходит на основании обычного права – общественной неписанной традиции. Первые варварские «правды» (писанные своды того же обычного права, умеренно обогащенные княжеским регулированием) появляются через пару столетий после организации раннефеодальных государств.
Подчеркну, если взять относительно крупную группу современных людей и поселить их в условия при которых государственная власть отсутствует, то они не построят ни современную демократию, ни абсолютную монархию, ни тоталитарную деспотию. Их самоорганизация замрет на уровне перехода военной демократии в раннефеодальное государство, в котором первоначальное убогое администрирование осуществляется ровно на той территории, которую может объехать за год или за сезон сбора дани (в зависимости от конкретных местных обстоятельств) король или князь с дружиной. Попытки опередить будущее и создать нечто иное возможны (особенно в обществе постцивилизации, знакомом с «прогрессивными» способами государственной организации, вроде буржуазной демократии или конституционной монархии). Но такие эксперименты будут недолговечны (максимальна длительность – срок жизни харизматического лидера) и каждый из них закончится катастрофой. 90-е, когда «братки» («короли» уголовного мира с «дружинами» из «крутых парней») быстро заместили резко ослабевшее государство практически во всех сферах – пример самоорганизации общества, который пока еще помнят многие. Точно, как во время Гражданской войны начала ХХ века, там, откуда вытеснялось государство (не важно «белое» или «красное») местное общество самоорганизовывалось в банду, а наиболее эффективные банды, пытавшиеся наладить на подконтрольной территории некий порядок (махновцы, тамбовцы) организовывались именно в институты военной демократии. Да и те же советы, пока они были «живым творчеством масс», а не придатком к партийной диктатуре являлись органами прямой демократии. И как на варварские народные собрания эпохи военной демократии, туда являлись принимать решение только представители сословий, создающих материальные ценности или охраняющих общество от внешней угрозы (солдаты – вождь и дружина, рабочие и крестьяне – остальное трудящееся население). В первоначальном обществе иных сословий и не было, а создававшееся на обломках государства общество иные сословия не признавало, ибо не признавало ценность классического современного государства. Военной демократии и практически неотличимым от нее раннефеодальным структурам не нужна профессиональная бюрократия. Искусство в этом обществе – хобби, которым надо заниматься в свободное от выполнения основных обязанностей время. Обучение и воспитание происходит в семье или «трудовом коллективе» (дружина такой же «трудовой коллектив», как другие). Профессиональные учителя, художники, архитекторы не нужны. Свобода человека в таком обществе определяется его универсальностью.
Он может сам построить дом, вырастить урожай, а пока его хлеб растет в поле кормиться и кормить семью охотой и собирательством. Он же, при необходимости, выступает воином. Более крупный коллектив накладывает больше ограничений (в нем выше роль общества) но дает больше безопасности (больше общинников-воинов, а самые крупные содержат и профессиональную дружину). Но человек может уйти в глушь и жить там один, со своей семьей или небольшим родовым коллективом, решая проблему безопасности труднодоступностью места своего обитания. Итак, в любом обществе борются между собой два принципа: принцип индивидуальной свободы, базирующийся на вечной конкуренции между отдельными членами общества, и принцип общественного интереса, требующий от составляющих общество единиц определенной доли конформизма, тем большей, чем сложнее организовано общество. Эти два принципа борются не только в обществе, но в душе каждого отдельного его члена. Кто-то больше склонен ценить индивидуальную свободу, для кого-то важнее возможности развития и уровень безопасности, обеспечиваемый более сложно организованным обществом, но в каждом есть определенная доля альтернативного принципа. Если общественного становится «слишком много», то включается «принцип свободы», если слишком мало, то «принцип единства». По мере развития цивилизации от человека требовалась все более узкая специализация, он был просто не в состоянии, как его предки, стать универсальным специалистом во всех сферах. Знаний становилось больше, каждая специальность требовала все большего времени на постижение ее секретов. Специальности начали дробиться: уже не просто воин, а лучник, копейщик, всадник; не просто крестьянин, а животновод, земледелец, огородник; не просто кузнец, а оружейник. Или специалист по сельскохозяйственному инвентарю, или мастер по особо тонкой работе, из которых позднее выделились ювелиры. Раз, начавшись, это профессиональное дробление, предполагающее все более узкую специализацию, только нарастает. В конце концов, мы с вами стали людьми, полностью зависимыми от общества, в котором живем. Подавляющее большинство просто не может бросить все и уйти в глушь (да и глуши становится все меньше), а кто может, тот не способен обеспечить своей семье в глуши уровень жизни, а своим детям уровень развития, сопоставимый с уровнем, предоставляемым цивилизованным государством. Тем не менее, некоторые до сих пор стараются уйти подальше от общества и от государственного регулирования, поселиться где-нибудь в тайге, на крайнем севере, в джунглях Амазонки, где твой дом один на тысячи километров, нет никакой государственной власти и никаких документов и полная свобода, ограниченная только твоими личными возможностями.
По мере того, как общество самоочищается от выбравших свободу, оно становится все более конформистским. В нем начинают доминировать люди с высоким уровнем внутреннего конформизма, зачастую просто отвергающие свободу как ценность. Параллельно растут возможности государственного контроля над личностью. Не исключено, что скоро государство будет знать не только ваш распорядок дня, но даже какие сны вы видите. Это повышает уровень безопасности в обществе, но снижает уровень личной свободы. Соответственно, вновь появляются недовольные, чей уровень внутреннего конформизма оказался недостаточным для актуального состояния общества. Но они уже не могут уйти. Мы с вами слишком узко специализированы, чтобы большинство из нас могло надеяться просто выжить без общества и созданного им государства. Не только бюрократ, учитель или художник, но самый, что ни на есть рабочий не может ни построить самостоятельно дом (разве что шалаш), ни вырастить хлеб для себя и своей семьи. А чтобы успешно работать по специальности (производить некие детали или предметы) ему нужны станки, оборудование, помещения, электроэнергия и масса прочих вещей, которые он не может добыть самостоятельно. Человек полностью зависит от общества, но общество больше не чувствует себя создателем государства и не видит возможности контроля над политиками. Какую бы совершенную систему демократии вы не предложили, людей слишком много, и живя в обществе они, тем не менее, слишком атомизированы, слишком капсулированы в своих семьях и коллективах по интересам, их время слишком ограничено необходимостью поддержания уровня своей специализации, чтобы знать даже ближайших соседей, не говоря уже о никак не связанных с ними лично членах общества, которые выдвигаются на выборах на руководящие должности. Интернет, моментальная связь, социальные сети, создают иллюзию активной общественной жизни и высокой осведомленности. На самом деле, человек не в состоянии отличить в потоке информации зерна от плевел. Потому и возникла необходимость получать готовые ответы на все, даже самые банальные, вопросы. Человек выбирает себе авторитета (одного или нескольких), которым просто верит на слово. К ним он и обращается за ответами на все насущные вопросы, как раньше обращались к священнику или авторитетному учителю. Но он не знает, кого он выбирает руководить государством, постоянно обманывается в своих ожиданиях и боится ошибиться в очередной раз. Демократия становится профанацией и людей становится все труднее заманить на выборы. Если же появляется политик, заслуживший их доверие, люди готовы его выбирать не только пожизненно, но даже посмертно, и больше всего боятся ситуации, когда придется вновь делать выбор между «котами в мешке» — людьми, еще никак не подтвердившими свою компетентность, которых только предстоит испытать на политическую адекватность.
Снижение чувства сопричастности государству, идущее параллельно с повышением роли государства уже не только в общественной, но и в частной жизни, приводит к нарастанию в обществе немотивированного внешне раздражения. Уровень контроля, который может (и должно) осуществлять современное государство значительно превышает средний уровень конформизма в обществе. Но возможность уйти от государства закрыта узкой специализацией каждого отдельного человека. Теперь лишение человека государства (изгнание за его пределы или поражение в основных правах) служит наказанием хуже смертной казни, так как выбрасывает его на обочину жизни, без шанса вернуться. Отсюда идеи «прямой демократии», объединяющие «людей с хорошими лицами», выходящими на самые разные майданы в самых разных странах. Неважно деретесь ли вы с военными на Тяньаньмэнь в Пекине за либеральные реформы или штурмуете Капитолий в Вашингтоне из-за украденных Байденом выборов. Вы даже можете этого не знать, если вам не сказали, но выступая против государственного порядка, вы интуитивно пытаетесь вернуться к допотопной, но единственно комфортной для внутреннего баланса человека форме общественной организации в виде военной демократии, незаметно переходящей в раннефеодальное государство. Структуры майданов, самостоятельно (в отличие от тех, что предусмотрены методичкой) создаваемые массами, как раз и формируются по принципу: вождь, дружина, народ. Вождь и дружина «защищают» от государства, а народ собирает им «дань» в виде добровольных взносов на «дело майдана». Победа майдана ослабляет государство и эти мелкие вождества пытаются не просто выжить, но стать главной формой организации общества, из-за чего постмайданное государство начинает с ними войну, которую далеко не всегда выигрывает. Одним из главных факторов внутренней дестабилизации современного Запада является распад общественно-государственного единства. Усталость общества (не всегда осознанная) от постоянно, с ускорением, растущего уровня государственного контроля. Когнитивный диссонанс (также чаще всего неосознанный), преследующий большинство членов современного общества, которые сами себе не могут объяснить, чем они недовольны. Но при этом они ощущают постоянно растущий дискомфорт, реальной причиной которого отставание роста уровня личного и общественного конформизма от уровня возможного и необходимого контроля государством частной жизни. Такой системный кризис затрагивает все отношения в системе, не только экономические, но и общественные, в рамках человек-общество-государство.
Во многом, именно неспособность западных обществ консолидироваться, сделала западные государства беспомощными перед системным кризисом. Они (государства) не пользуются достаточным уровнем общественного доверия, чтобы вовремя предпринять жесткие, но необходимые меры по выходу из кризиса за счет управляемой трансформации системы, поэтому обреченно продолжают путь в тупик, под лозунгом: «На наш век хватит, а после нас хоть потоп». Правда, в последнее время выяснилось, что западное благополучие улетучивается так быстро, что на век нынешнего поколения уже не хватит, собственно, не хватает уже. Пример Запада дан нам не для того, чтобы злорадствовать. Человечество движется, хоть и с некоторыми национальными и региональными особенностями, но одним магистральным путем. Мы уже находимся с Западом на одном экономическом и военно-политическом уровне, но отстаем на 10-15 лет, украденных у нас перестройкой и 90-ми, в плане отношений общество-государство. Однако сокращение разрыва происходит быстро, через несколько лет он полностью исчезнет. Пока у нас работает страховка в виде поколений переживших 90-е, получивших травму «свободы» и готовых беречь государство, чего бы это ни стоило, поскольку, как выясняется в «свободном» обществе военной демократии, базирующемся на универсализме и насилии, современным узкоспециализированным людям жить не дискомфортно, а невозможно. Но в активную жизнь уже вступило поколение «зуммеров», которым сейчас по 16-30 лет. Еще лет десять и поколения, не знавшие ужаса слабости государства, будут определять жизнь общества. Если к тому времени мы не найдем способ примирить противоречие между нарастающей нехваткой общественного и личного конформизма и уровнем вынужденного государственного контроля, который к тому времени дополнительно гомерически вырастет, проблемы современного Запада могут показать детской игрой в песочнице. Он их пытается решить за наш счет, а у нас такого бонуса не будет, как обычно все надо будет делать самим. Хочу подчеркнуть, что остановить рост уровня государственного контроля невозможно, он рос все время развития цивилизации и непосредственно связан с этим развитием – чем выше уровень развития цивилизации, тем выше уровень государственного контроля. Искусственно повысить уровень конформизма в обществе тоже вряд ли возможно. Долго может казаться, что общество абсолютно конформно, но в один отнюдь не прекрасный момент оно либо взорвется от пустяка, который сложно даже назвать причиной, либо в критический момент откажет государству в поддержке.
Думаю, что решение проблемы лежит в сфере восстановления взаимодействия общества и государства, в возрождении ощущения государства как классического римского res publica – дело общества. Нам необходимо найти формы управления, которые будут ощущаться обществом как дело не только всех, но и каждого, как личное дело. Общество не надо учить, ему не надо льстить, его не надо подавлять, с ним надо взаимодействовать. В конце концов, общество и государство дополняют друг друга, они суть звенья одной цепи – великий механизм бесконечного движения, определяемого единством и борьбой противоположностей. Противоположности обречены бороться друг с другом, но ни одна не может победить, ибо победа одной означает гибель обеих. При этом, поскольку государство – механизм организации общества, оно должно соответствовать актуальной структуре общества. Государство можно реформировать, в то время как общество развивается и деградирует естественным путем. При этом государство может развиваться только с развитием общества, но если общество допускает деградацию или исчезновение государства, то оно деградирует или исчезает вслед за ним. Победу всегда приносят баланс и взаимодействие» (Ростислав Ищенко). Абсолютно верный вывод! Но в чем состоит главная причина описанного выше положения дел? Ответ очевиден – в изначальном ДУАЛИЗМЕ всего нашего мира – если есть что-то одно, обязательно есть и другое, противоположное ему. Если в Вашей Душе присутствует Бог, то там же притаился и Черт, ну а если его нет, то нет и Бога. А потому, СВОБОДА – это всегда хорошо, но лишь в определенных пределах. Короче говоря, ГЛАВНОЕ ПРАВИЛО любой «хорошей жизни», любых ее представителей, на любой планете нашей Вселенной – это соблюдение принципа ЗОЛОТОЙ СЕРЕДИНЫ. Согласно Википедии, «золотая середина» (лат. aurea mediocritas) — понятие древнегреческой философии, особенно у Аристотеля, означающее желанную середину между двумя нежеланными крайностями. Так, добродетель храбрости лежит посередине между пороками безрассудства и трусости. У Аристотеля нет прилагательного «золотая» (а сама идея умеренности как идеала возникла задолго до Аристотеля); латинское выражение пришло из десятой оды Горация: Тот, кто золотой середине верен,
Мудро избежит и убогой кровли,
И того, в других, что питает зависть, —
Дивных чертогов.
Современное выражение «держаться золотой середины» означает вести себя разумно, избегая крайностей, часто упоминается в ироническом смысле. Вот что пишут по этому поводу авторы сайта «Перо и Пыль Истории» — «Что представляет собой золотая середина в философии Аристотеля». «По определению, слово «средний» может иметь несколько значений. Первое и самое очевидное — как оно просто использовалось: придавать чему-либо цель. Его можно использовать для описания качества — или его отсутствия — места, сурового нрава человека или для обозначения превосходства. В математике оно используется для описания средней точки или среднего в наборе данных. Это математическое определение совпадает с определением Аристотеля, который использовал «средний» — или, точнее, Золотую середину — для описания середины добродетели. Мало кто в истории оказал такое влияние на западную мысль, как Аристотель, и нигде это не проявляется так сильно, как в его этической теории. Работа Аристотеля «Никомахова этика» дает всеобъемлющий обзор моральной философии мыслителя и вводит концепцию Золотой середины. Сама концепция проста: Золотая середина утверждает, что добродетельная жизнь достигается путем избегания крайних излишеств или недостатков добродетелей; она подчеркивает важность умеренности в поведении и эмоциях и выступает за сбалансированный подход к жизни. Сбалансированную жизнь легче сказать, чем сделать, и Золотая середина — это всего лишь один пример философий Аристотеля, которые кажутся простыми для следования, но на самом деле их трудно реализовать. Этическая основа Аристотеля основана на достижении эвдемонии — часто переводимой как «счастье», но чаще всего означающей «процветание». Для Аристотеля эвдемония — это наивысшее благо, которого могут достичь люди; это конечная цель жизни. Это не мимолетная эмоция, а постоянное состояние, являющееся результатом добродетельной жизни. Согласно Аристотелю, добродетельная жизнь, которая включает в себя как интеллектуальные добродетели (развиваемые посредством обучения), так и моральные добродетели (развиваемые посредством привычки), не является внутренней; она воспитывается посредством практики. Золотая середина также должна практиковаться, и хотя она особенно актуальна для моральных добродетелей, ее можно применять и к интеллектуальным. Аристотель определил Золотую середину как золотую середину между крайностями слишком большого количества черт (избыток) и слишком малого (дефицит). Он утверждает, что каждая добродетель лежит между этими двумя концами. Например, Золотая середина для добродетели мужества лежит между безрассудством (избытком мужества) и трусостью (дефицитом мужества). Аналогично, добродетель щедрости является золотой серединой между расточительностью и скупостью.
Важным аспектом Золотой середины является то, что она относительна к человеку и ситуации. Среднее в одной ситуации для кого-то может не быть тем же для другого, и наоборот. Эта относительность подчеркивает важность использования мудрости для различения подходящего среднего в различных контекстах. Применение Золотой середины в повседневной жизни подразумевает осторожный подход к своим действиям, эмоциям и ситуациям. Это требует самосознания и глубокого понимания себя и контекста. Например, солдат черпает мужество, прежде чем ринуться в бой, так же как генеральный директор может черпать мужество, прежде чем внести серьезные изменения в бизнес. Оба используют одну и ту же добродетель, но, похоже, находятся на противоположных концах спектра, поскольку солдат быстро бросается в бой и может показаться безрассудным, в то время как генеральный директор тратит месяцы на взвешивание вариантов и выглядит трусливым. Однако в действительности оба применяют Золотую середину; их ситуации различны, что приводит к тому, что и среднее значение также различно. По Аристотелю, практическая мудрость является ключом к последовательному применению Золотой середины. Она включает в себя знание того, что нужно делать правильно, и использование этого знания в различных ситуациях. Аристотель считал, что развитие практической мудрости требует опыта и размышлений. Она растет со временем и практикой, позволяя людям последовательно делать сбалансированный и добродетельный выбор. Без практической мудрости люди могут перескочить или недоскочить золотую середину, не зная этого, или они могут применять одну и ту же золотую середину во всех контекстах, даже если обстоятельства диктуют разные ответы. Золотая середина способствует сбалансированной, гармоничной и добродетельной жизни, избегая крайностей. Этот баланс имеет преимущества, которые выходят за рамки индивидуального поведения и распространяются на общественные нормы и этические стандарты. Более того, Золотая середина способствует личностному росту и самосовершенствованию: Постоянно стремясь к умеренности, люди развивают добродетели, которые способствуют их благополучию и благополучию окружающих. Однако у Золотой середины есть свои проблемы. Критики утверждают, что релятивизм теории затрудняет ее последовательное применение. Кроме того, некоторые ситуации могут не иметь четкой середины, что затрудняет определение добродетельного пути. С другой стороны, сторонники Аристотеля утверждают, что эти проблемы являются частью глубины и сложности теории Аристотеля, делая ее ценным руководством для этической жизни, которое следует использовать и сегодня». Учение о «золотой середине» — запрос на реалистичную моральную аксиому. Принцип «подставь вторую щеку» звучит красиво, но он совершенно нереалистичен. Он утверждает, что нельзя отвечать злом на зло, но в реальной жизни терпению рано или поздно приходит конец. Поэтому возникает запрос на более реалистичные моральные аксиомы — такой является аристотелевское учение о золотой середине.
Аристотель сделал несколько важных открытий в области морали. Например, «Добродетель — путь к счастью, и отчасти само счастье, которому можно научиться». «Счастье — это деятельность души в полноте добродетели». Аристотель предлагает оценивать не последствия поступков и даже не их мотивы, а самого человека. Сделает этот поступок меня лучше или хуже? Помогает ли он культивировать какую-то добродетель? Или же он наоборот делает меня хуже и способствует пороку? Добродетель — середина между двумя крайностями. Обычно считается, что добродетели и пороки существуют парами: есть добродетель и есть соответствующей ей порок. Мужество и трусость, щедрость и жадность. Аристотель спрашивает, почему мы не видим другую сторону мужества? Мужество — это не просто противоположность трусости — это еще и противоположность безрассудной отваге. Мужество — это спокойное, уравновешенное отношение к опасности, а безрассудная отвага — бессмысленный риск, который часто является оборотной стороной трусости. Такое поведение демонстрируют люди, которые обезумели от страха и потеряли представление о реальности. Мужество находится одинаково далеко от этих двух полюсов. «Как в страстях, так и в поступках пороки переступают должное, либо в сторону избытка, либо в сторону недостатка, добродетель же умеет находить середину и ее избирает». Рассуждая о том, как устроена добродетель, Аристотель делит все добродетели на два вида. 1. Дианоэтические — добродетели разума: благоразумие, мудрость. 2. Этические — добродетели воли: это мужество, дружба, щедрость. И вот список этических добродетелей по Аристотелю (слева – одна крайность, справа – другая, а посередине – добродетель): 1. Трусость — мужество — бессмысленное геройство. 2. Бесчувствие — благоразумие – распущенность. 3. Скупость — щедрость – расточительство. 4. Мелочность — великолепие – пышность. 5. Малодушие — великодушие – дерзость. 6. Застенчивость — честолюбие – тщеславие. 7. Безвольность — сдержанность – гневливость. 8. Притворность — правдивость – хвастовство. 9. Неотесанность — остроумие – шутовство. 10. Зловредность — дружелюбие – угодливость. Проанализировав «триединства», приведенные выше, можно прийти к очевидному выводу: и согласно Аристотелю, и согласно мыслям сегодняшних философов, «золотая середина» не является среднеарифметическим значением чего-либо, и при определенных условиях она может располагаться ближе, то к одной, то к другой крайности. И главными среди этих условий являются исторически сложившиеся традиции того или иного народа. Короче говоря, присущий народу и характерный для него ответ на вопрос: «Что такое хорошо, и что такое плохо?». Именно по этой причине, добродетель одних народов не является таковой для других народов. И то, что русские считают добродетелью, например, «сдержанность в своих поступках», западные жители воспринимают, как их слабость.
Однако «время расставляет все по своим местам», и западная «несдержанность в поступках» сегодня воспринимается «глобальным большинством», как, «чистой воды» ИДИОТИЗМ. Хотя еще вчера это же «глобальное большинство» воспринимали западных жителей, как «образец для подражания». О чем это говорит? Только об одном: «Все течет, все изменяется», и то, что еще вчера считалось непререкаемой догмой, сегодня воспринимается, как предрассудок жизни. Ведь каждое новое поколение людей «ЧАСТИЧНО ОТРИЦАЕТ ДЕЛА И МЫСЛИ ПРЕДЫДУЩЕГО ПОКОЛЕНИЯ». И «золотой серединой» этого, вечно идущего процесса является максимальная приближенность к состоянию «постоянства исторически сложившихся традиций». То есть, в данном случае, одна из крайностей и является «недостижимым идеалом» добродетели. И подобное положение дел наблюдается во многих, и самых разных процессах. Возьмем, например, футбол. Футбольные команды, которые набирают за игру два очка, в среднем, как раз и являются «золотой серединой» любого футбольного чемпионата. Те команды, которые набирают за одну игру больше двух очков, являются лидерами чемпионата, а те, кто меньше – «середнячками» и «отстающими». К слову сказать, после вчерашней победы над Московским Динамо Питерский Зенит набрал ровно 26 очков после тринадцатого тура, то есть, наш любимый клуб, наконец-то, достиг «золотой середины» (а до этого он ходил в «середнячках»). В любом случае, и как ни крути, но чтобы определить «золотую середину» для любого процесса, интересующего того или иного человека (при данных конкретных условиях), ему придется изрядно «пошевелить своими мозгами». И сделать это достаточно сложно, но все-таки можно, было бы желание. Кстати, именно по этой причине, автор, как и многие другие люди, всегда недолюбливал «круглых отличников». Ведь это уже не добродетель, а крайность, хотя и не самая плохая («круглые двоечники» — значительно худшая крайность).