О полезности красоты и красоте Веры
Давненько мы с Вами не читали Ироничного Будду. Давайте восполним этот пробел и прочитаем его новую публикацию — «Возвращение». «Узнавание в зеркале». «Отражение, наконец, поняло, что оно и есть зеркало». В жизни каждого искателя есть особый момент — момент, когда поиск внезапно прекращается не потому, что цель достигнута, а потому, что обнаруживается: искать было некого и нечего. Этот момент может наступить во время медитации или мытья посуды, в разгар важного разговора или в тишине одинокой прогулки. Он приходит не как награда за усилия, а как естественное завершение долгой игры в прятки с самим собой. Я всю жизнь искал свои очки, обыскивая каждый уголок дома, переворачивая все вверх дном, расстраиваясь и злясь на собственную рассеянность. И вдруг случайно коснулся переносицы и обнаружил, что очки на месте. Они были там все это время. Я видел через них весь мир, включая те места, где их искал. Первая реакция — недоверие. Этого не может быть! Слишком просто. Слишком очевидно. Если то, что я искал, всегда было со мной, почему я так долго этого не замечал? А потом пришел смех. Не горький смех разочарования, а теплый смех узнавания. Смех над изощренностью игры, в которую я играл сам с собой. Смех над тем, как мастерски сознание скрыло от себя собственную природу, создав убедительную иллюзию отдельности, нужды, поиска. В этом смехе нет насмешки над прошлым. Каждый год поисков был необходим. Каждое заблуждение вело к прояснению. Каждый тупик, в конце концов, приводил к верному пути. Не потому, что существовал какой-то план, а потому, что окончательно заблудиться невозможно, когда ищешь того, кто ищет. Осознание не пришло как внешнее откровение. Никто не сказал мне: «Вот ты и нашел истину». Неоновые вывески с надписью «Добро пожаловать в просветление» не загорелись. Это больше похоже на постепенное наступление рассвета — незаметно, естественно, без фанфар. Сначала я даже не понял, что что-то изменилось. Мир выглядел так же. Люди вели себя как прежде. Моя биография осталась неизменной. Но что-то в самом качестве переживания стало принципиально иным. Это похоже на тот момент, когда ребенок вдруг понимает, что Дед Мороз — это переодетый папа. Волшебство не исчезает, но меняется его природа. Подарки по-прежнему появляются под елкой, радость по-прежнему наполняет сердце, но теперь есть понимание того, кто стоит за этим чудом. То же самое и с духовным узнаванием. Мир не перестал быть волшебным, но я вдруг увидел, кто этот волшебник. И оказалось, что волшебник — это я сам. Не маленькое «я» с именем и биографией, а большое «Я», которое включает в себя все сущее.
В этом узнавании есть что-то смиренное и в то же время грандиозное. Смиренное — потому что исчезло ощущение личных заслуг. Я ничего не достиг, ничего не добился, никуда не пришел. Просто перестал не замечать то, что всегда было на виду. Грандиозное — потому что обнаружилось: я не отдельная капелька в океане бытия, а сам этот океан, играющий в каплю. Не частица космоса, а весь космос, сосредоточенный в точке сознания. Это открытие могло напугать. Разум, привыкший к уютным рамкам ограниченности, запротестовал: «Нет, это слишком! Я не могу быть всем этим. Я — просто человек со своими проблемами, страхами, ограничениями». И в каком-то смысле он был прав. Я действительно остался человеком. Тело не исчезло. Личность продолжила функционировать. Проблемы не растворились волшебным образом. Но теперь все это воспринималось как костюм, который можно носить, не забывая о том, кто его носит. Это как актер, который полностью вживается в роль короля Лира, переживает все страдания персонажа как свои собственные, но в глубине души помнит, что он — актер. Это знание не делает игру менее искренней, но освобождает от окончательного отождествления с ролью. Когда спектакль заканчивается, актер не умирает вместе с персонажем. Он снимает корону, смывает грим и возвращается к своей обычной жизни. Но опыт игры остается с ним, обогащая его понимание человеческой природы. То же самое и с духовным узнаванием. Я могу продолжать играть роль отдельной личности — в отношениях, на работе, в обществе. Но внутри меня живет тихое знание о том, кто я есть за пределами всех этих ролей. Это знание похоже на постоянный фоновый звук — настолько тихий, что его можно не замечать, но настолько присутствующий, что он окрашивает собой все остальное. Как едва слышный шум океана в морской раковине или далекое эхо колокола в горах. И в этом постоянном напоминании о собственной истинной природе исчезла экзистенциальная тревога. Больше нет страха, потерять себя, потому что потерять то, что я есть на самом деле, невозможно. Больше нет страха смерти, потому что то, что может умереть, оказывается лишь временной формой вечного. Больше нет одиночества, потому что я обнаружил, что никогда не был отделен от того, с чем хотел соединиться. Больше нет поиска смысла, потому что я сам оказался источником всех смыслов. Но самое удивительное — это не исчезновение проблем, а изменение отношения к ним. Проблемы продолжают возникать, но они больше не кажутся мне проблемами в том смысле, в каком казались раньше. Они становятся просто явлениями, происходящими в поле моего сознания, — как облака, проплывающие по небу.
Я могу заниматься их решением, но без того отчаянного рвения, которое было раньше. Как врач лечит больного — с полной компетентностью и участием, но, не отождествляя себя с болезнью. Эмоции продолжают приходить, но изменился тот, с кем они случаются. Грусть приходит и уходит в пространстве моего осознания, не окрашивая собой все существо. Радость расцветает и увядает, не создавая привязанности к своему продолжению. Мысли продолжают течь, но мне больше не кажется, что это «мои» мысли. Они стали частью общего потока ментальной активности — как радиоволны в эфире, которые я могу настроить и слушать, но которые не принадлежат конкретно мне. И отношения с людьми обрели новое качество. Когда я смотрю в глаза другому человеку, я вижу в них, то же самое присутствие, которое смотрит из моих глаз. Когда он говорит, я слышу эхо собственного голоса. Когда он страдает, я чувствую отголоски собственной боли — не потому, что у нас похожие проблемы, а потому, что страдающий и сочувствующий оказались разными проявлениями одного сознания. Это не значит, что все люди стали одинаковыми. Напротив, их уникальность видна еще отчетливее — как разные грани одного кристалла, каждая из которых отражает свет по-своему, но все освещаются одним источником. В этом узнавании нет места духовной гордыне. Невозможно гордиться тем, что я — океан, когда я понимаю, что все остальные капли — тоже океан. Невозможно чувствовать свое превосходство, когда я вижу, что отдельности просто не существует. Остается только благодарность. За возможность играть. За красоту игры. За мастерство, с которым бесконечное сознание скрывало себя от себя, чтобы потом заново себя найти. И остается только удивляться изощренности всей этой космической затеи. Как же нужно было постараться, чтобы забыть о собственной безграничности! Какую сложную архитектуру иллюзий пришлось построить, чтобы поверить в ограниченность! Какую убедительную драму создать, чтобы поверить в отдельность! Но теперь драма подходит к концу. Не потому, что актеры устали играть, а потому, что пьеса рассказана полностью. Каждая роль сыграна, каждый урок усвоен, каждое переживание прожито до конца. Отражение, наконец, поняло, что оно и есть зеркало. Волна вспомнила, что она — океан. Луч света обнаружил свой источник. Капля росы узнала в себе утреннее небо. И в этом узнавании — не конец истории, а ее новое начало. Потому что теперь можно играть осознанно. Можно надевать маски, зная, что это маски. Можно вживаться в роли, помня об актере. Можно создавать миры, не забывая об их условности. Какая свобода в этом понимании! Какая легкость! Какая бесконечная возможность для творчества и игры! И какая простота. В конце концов, все сводится к самому простому узнаванию: я и есть то, что искал всю жизнь. То, что видит эти слова, то, что понимает их смысл, то, что может удивляться или сомневаться, — это и есть искомое сокровище. Не нужно его достигать — оно уже здесь. Не нужно его понимать — оно само и есть понимание. Не нужно к нему стремиться — оно само есть стремление и цель одновременно. Остается только смеяться над красотой этой космической шутки. И продолжать танцевать на этом бесконечном, игривом, лучезарном празднике бытия, который никогда не начинался и никогда не закончится.
«Собирание осколков радуги». «Семь цветов радуги не складываются в белый свет — они вспоминают, что всегда им были». После первого узнавания себя в зеркале мира началось нечто удивительное — постепенная интеграция всех осколков опыта, которые раньше казались разрозненными, противоречивыми, а порой и болезненными. Это было похоже на сборку разбитой вазы, только в обратном порядке. Обычно мы видим, как целое распадается на фрагменты. А здесь происходило обратное — разрозненные кусочки опыта начинали складываться в прекрасную мозаику понимания. И самое поразительное — ни один кусочек не оказался лишним. Даже те переживания, которые казались ошибками, неудачами, болезненными заблуждениями, — все они нашли свое место в общей картине. Помню, как в детстве играл с калейдоскопом. Встряхнешь его — и цветные стеклышки складываются в один узор. Встряхнешь еще раз — совершенно другая картина. Те же самые кусочки, но каждый раз новая красота. И вот сейчас произошло нечто подобное — все фрагменты моего опыта встряхнулись и сложились в узор, которого я раньше не видел. Страдания, которые казались бессмысленными, оказались тенями, придающими объем картине. Без них радость была бы плоской, лишенной глубины. Ошибки, которые я когда-то проклинал, оказались поворотными моментами, без которых я никогда бы не пошел в нужном направлении. Потери, которые разрывали сердце, оказались освобождением от того, что больше не соответствовало моему внутреннему росту. О, эта алхимия воспоминаний! Свинец разочарований превращался в золото мудрости. Тьма неведения становилась светом понимания. Хаос поисков обретал космический порядок. И самое удивительное — ничто не исчезало, все трансформировалось. Вспомнил школьные уроки физики, когда учитель пропускал белый свет через призму, и он распадался на семь цветов радуги. А потом показывал обратный процесс — как эти же семь цветов, проходя через другую призму, снова становятся белым светом. Тогда это казалось просто интересным экспериментом. Теперь я понимаю, что это была метафора всего пути. Единое сознание, проходя через призму воплощения, распадается на множество переживаний — радость и печаль, любовь и страх, надежду и отчаяние, восторг и скуку. И все эти «цвета» опыта кажутся отдельными, независимыми, иногда противоположными друг другу. Но теперь, проходя через призму пробуждения, все они складывались обратно в тот изначальный белый свет осознанности, который был их источником с самого начала. Семь цветов радуги не складывались заново в белый свет — они вспоминали, что всегда им были. Это касалось всего — абсолютно всего в моем опыте. Все мои желания, которые казались такими важными и настоятельными, оказались способами, с помощью которых жизнь исследовала саму себя через форму под названием «я». Все страхи, которые парализовали и мучили, оказались инструментами, заставлявшими глубже копать в поисках того, что нельзя потерять. Все отношения, которые приносили и радость, и боль, оказались зеркалами, в которых различные аспекты моей природы узнавали самих себя.
Даже самые мрачные периоды жизни — депрессии, кризисы, моменты полного отчаяния — теперь воспринимались как необходимые паузы в симфонии становления. Как музыканты-комбо иногда останавливаются, чтобы настроить инструменты, так и сознание иногда погружается во тьму, чтобы перенастроиться на новую октаву бытия. Я вспоминал свои духовные поиски — все эти годы, когда я читал книги, посещал семинары, пытался медитировать, общался с учителями. Какая смесь искренности и самообмана, подлинных прозрений и цепляния за концепции! И все это тоже оказалось необходимым. Каждая прочитанная книга, каждая техника, каждое разочарование в очередном «методе» — все это были ступени лестницы, ведущей к пониманию того, что подниматься было некуда. Даже те моменты, когда я думал, что схожу с ума от интенсивности внутренних процессов, когда реальность начинала плыть и терять привычные очертания, — даже они оказались благословением. Это была не потеря рассудка, а расширение того, что я считал рассудком. Не разрушение реальности, а освобождение от слишком узкого ее определения. И самое удивительное — все люди, которые когда-либо появлялись в моей жизни, тоже заняли свои места в этой целостной картине. Те, кто любил меня, оказались способами, с помощью которых Вселенная выражала свою любовь к себе через мою форму. Те, кто причинял боль, оказались учителями, показывавшими те аспекты себя, которые я еще не был готов принять. Те, кто бросал вызов, оказались тренерами, помогавшими раскрыть скрытые силы. Каждый человек сыграл именно ту роль, которая была нужна для моего роста. Не потому, что все было предопределено каким-то внешним планом, а потому, что сама жизнь обладает удивительной мудростью самоорганизации. Как река находит самый эффективный путь к морю, так и сознание притягивает именно те переживания, которые нужны для его расширения и углубления. Понимаете, в чем была моя ошибка все эти годы? Я пытался собрать радугу, складывая цвета в правильном порядке. Думал, что нужно избавиться от «негативных» переживаний и культивировать «позитивные». Пытался выбросить красный цвет гнева, оранжевый цвет зависти, желтый цвет страха — оставить только голубой цвет покоя, синий цвет мудрости, фиолетовый цвет духовности. Но радуга не собирается — она вспоминается. Белый свет не создается из цветов — цвета возникают из белого света и возвращаются в него же. Целостность не достигается путем отбрасывания частей — она обнаруживается через принятие всех частей как аспектов единого целого. Теперь я мог с благодарностью вспоминать каждый этап своего пути. Годы поисков смысла жизни, которые казались такими мучительными, оказались периодом созревания понимания того, что смысл не ищут, а проживают. Годы борьбы с собственными недостатками оказались временем знакомства с разными гранями своей человеческой природы. Годы одиночества оказались погружением в собственную глубину.
И даже те периоды, когда я полностью терял интерес к духовности и погружался в обыденность, оказались не менее важными. Это были времена интеграции, переваривания опыта, внедрения инсайтов в практическую жизнь. Как садовник знает, что растению нужны и солнце, и дождь, и даже заморозки для полного созревания, так и жизнь знала, какие именно переживания нужны мне для полного раскрытия моей природы. И вот теперь, когда все осколки заняли свои места, когда все цвета сложились в изначальный белый свет, когда вся мозаика обрела целостность, я мог только восхищаться совершенством этого процесса. Ни одной лишней детали. Ни одного случайного элемента. Ни одной ошибки, которая действительно была бы ошибкой. Все имело смысл. Все служило общей цели. Все было на своем месте. Это не означало, что я стал считать все свои поступки правильными, а все переживания приятными. Это означало понимание того, что правильность и неправильность, приятность и неприятность — это оценки ума, а не свойства самого опыта. А опыт по своей изначальной природе нейтрален — это просто движение сознания, познающего само себя. Каждый осколок радуги занял свое место в общей картине. И эта картина оказалась не мозаикой из разрозненных кусочков, а цельным полотном, где каждый мазок, каждый оттенок, каждая тень и каждый блик служили общей красоте. Собирание завершилось не потому, что все части были найдены, а потому, что стало понятно: разделения никогда не было. Радуга всегда была целой. Просто нужно было научиться видеть ее такой. И в этом видении рождалась глубокая благодарность — не за отдельные приятные моменты жизни, а за саму возможность переживать всю полноту человеческого опыта. За право быть той точкой, через которую бесконечность познает себя во времени и пространстве. Каждый вздох становился благодарностью. Каждое биение сердца — признанием чуда. Каждый момент осознанности — празднованием того факта, что Вселенная обрела способность удивляться самой себе через эту конкретную форму сознания. Осколки собрались вместе. Радуга вспомнила, что она — свет. Путешествие подходило к концу не потому, что цель была достигнута, а потому, что было понято: цель и путь всегда были одним и тем же. «Смех освобождения». «Величайшая шутка заключается в том, что освобождаться нужно было от идеи освобождения». Когда все фрагменты опыта сложились в целостную картину, когда стало ясно, что каждое переживание имело смысл, произошло нечто неожиданное. Я начал смеяться. Не от радости — хотя радость тоже была. Не от облегчения — хотя облегчение тоже присутствовало. Я смеялся от абсурдности всей ситуации. От космической иронии того, что обнаружилось.
Всю жизнь я искал просветления. Читал книги о нем, медитировал ради него, посещал семинары в надежде обрести его. Представлял его как некое особое состояние — яркое, блаженное, наполненное знанием тайн Вселенной. И вот теперь, когда «оно» наконец наступило, оказалось, что ничего особенного не произошло. Какой смех охватывает того, кто понял, что всю жизнь искал очки, которые были у него на носу! Какое веселье рождается от осознания того, что все техники медитации были способами отвлечься от естественной медитативности бытия! Как же остроумна вселенная, заставляющая нас пройти весь путь, чтобы понять, что идти было некуда! Я вспоминал годы своих духовных поисков с таким же смехом, с каким взрослый вспоминает детскую игру «найди сокровище». Помните, как это бывает? Родители прячут подарок где-то в доме, а потом дают подсказки: «Холодно… теплее… горячо!» И ребенок носится по всему дому, заглядывает в самые невероятные места, и чем дольше он ищет, тем ценнее кажется спрятанное сокровище. А потом оказывается, что подарок лежал в самом очевидном месте — на полке, которую ребенок обошел в самом начале поисков. Так и с просветлением. Оно всегда было здесь, в самом факте осознания этих строк, в простом присутствии, которое читает их прямо сейчас. Но я искал его в особых состояниях, в мистических переживаниях, в техниках и практиках. И самое смешное, что все эти практики действительно были необходимы. Не потому, что они приводили к просветлению, а потому, что они исчерпывали идею о том, что просветление — это нечто, чего можно достичь. Каждая медитация была способом устать от попыток стать кем-то другим. Каждое духовное упражнение было способом измотать себя желанием стать «более осознанным». Каждая книга по духовности была шагом к пониманию того, что понимать нечего. Это похоже на человека, который ищет свою голову. Он бегает, оглядывается по сторонам, спрашивает у прохожих: «Вы не видели мою голову?» Прохожие сначала пытаются объяснить ему, что голова у него на месте, но он не слушает — продолжает искать. Тогда они решают помочь ему в поисках. Они дают ему зеркала, чтобы он мог лучше осмотреться. Предлагают различные методы поиска. Обучают техникам поиска головы. И вот, после многих лет упорных поисков, перепробовав все возможные методы, полностью измотавшись в этом занятии, человек вдруг останавливается. И в этой остановке замечает, что голова-то на месте! Она всегда была на месте! Но искать ее было необходимо, чтобы устать от самой мысли о том, что ее можно потерять. Помню, как я смеялся над всеми теми концепциями просветления, которые когда-то принимал всерьез. «Растворение эго» — а кто растворяется? «Соединение с Богом» — а кто соединяется? «Достижение недвойственности» — а кто достигает? Все эти красивые духовные формулировки предполагали наличие кого-то отдельного, кто мог бы что-то растворить, с чем-то соединиться, чего-то достичь. Но когда я попытался найти этого «кого-то», оказалось, что его нет. Нет никого, кто мог бы просветлиться, и нет ничего, что можно было бы просветлить.
Это было все равно что искать дырку от бублика. Дырка есть, но ее нельзя найти отдельно от бублика. Она не существует сама по себе — она является отсутствием в определенном месте. То же самое и с просветлением. Оно не является каким-то особым состоянием или объектом. Это просто отсутствие иллюзии отдельности в том, что всегда присутствует. Отсутствие идеи о том, что есть кто-то, кто мог бы быть отдельным от происходящего. Я смеялся над всеми своими прежними представлениями о «духовном прогрессе». Какой прогресс может быть у того, кто уже является тем, к чему стремится? Какое развитие возможно для того, кто уже совершенен в своей основе? Это как волна, которая стремится стать океаном. Куда ей развиваться? Океан уже здесь — она и есть его движение. Или как луч солнца, который хочет найти источник света. Источник уже светит — луч и есть его сияние. Все духовные усилия оказались изощренным способом избежать простого факта: то, что ищется, уже есть. То, чего хочется достичь, уже достигнуто. То, чем хочется стать, уже является таковым. И самая большая ирония заключалась в том, что все мои учителя, все книги, все техники говорили именно об этом! «Ты уже есть то, что ищешь!» «Будь тем, кто ты есть!» «Истина ближе, чем дыхание!» Но ум превращал эти указания в новые задачи. «Нужно понять, что я уже есть то, что ищу». «Нужно научиться быть тем, кто я есть». «Нужно найти эту истину, которая ближе, чем дыхание». Ум не может не превращать «быть» в «делать». Такова его природа. Он создан для решения проблем, а если проблем нет, он их изобретает. И главная проблема, которую он изобрел, — это проблема того, что «я не просветлен». Но кто этот «я», который может быть просветленным или непросветленным? Когда я начал искать его, выяснилось, что это просто совокупность мыслей, воспоминаний и ощущений, возникающих в осознанности. Сама осознанность не может быть ни просветленной, ни непросветленной — она просто есть, как пространство, в котором возникают любые состояния. Тогда кто просветляется? Получается, никто. Что просветляется? Ничто. Просветление есть, но нет того, кто просветляется. Как есть дыхание, но нет того, кто дышит. Как есть мышление, но нет того, кто мыслит. От этого осознания я смеялся до слез. Все эти годы я был как человек, который ищет себя в зеркале. Смотрит на отражение и говорит: «Где же я? Вот это отражение — не я, это всего лишь картинка. Где настоящий я?» И чем больше он ищет, тем дальше уходит от очевидного факта: он и есть тот, кто смотрит. Или как персонаж сна, который ищет сновидца. Он бегает по сюжету сна, спрашивает у других персонажей: «Кто меня видит? Кто создает этот мир?» А сновидец — это он сам, только в другом измерении осознанности.
Величайшая шутка заключалась в том, что освобождаться нужно было от самой идеи освобождения. Что искать нужно было искателя. Что понимать нужно было понимающего. Что находить нужно было того, кто ищет. И когда это осознается, поиски не прекращаются — они превращаются в игру. Медитация продолжается, но не как средство достижения чего-то, а как наслаждение тем, что уже есть. Духовные практики не исчезают, но становятся танцем, а не работой. Жизнь внешне не меняется, но внутри происходит революция — исчезает тот, кто мог страдать от несовершенства жизни. Это не конец истории — это ее настоящее начало. Потому что теперь, когда нет того, кто ищет просветления, может начаться настоящее исследование жизни. Не с целью что-то получить, а из чистого интереса. Не в надежде стать кем-то другим, а из радости быть тем, кто есть. Смех освобождения продолжался еще долго. Каждый раз, когда я вспоминал очередной эпизод своих духовных поисков, меня накрывала новая волна веселья. И в этом смехе была не насмешка над прошлым, а благодарность за совершенство всего процесса. Даже заблуждения были совершенными заблуждениями. Даже поиски в неверном направлении вели в правильном направлении. Даже попытки стать просветленным были частью просветления. И самое удивительное — этот смех был заразителен. Когда перестаешь воспринимать духовность слишком серьезно, когда видишь всю ее комичность, другие люди тоже начинают улыбаться. Потому что в глубине души все знают эту шутку. Все помнят, кто они на самом деле. Просто иногда забывают посмеяться над тем, как старательно притворяются кем-то другим. Смех — это звук узнавания. Это то, что происходит, когда истина вдруг становится очевидной. Это реакция на осознание того, что проблема, которую ты так долго решал, была мнимой. Это радость освобождения от серьезности поисков того, что никогда не терялось. И в этом смехе растворялись последние остатки духовного эго — того, кто гордился своими достижениями на пути. Потому что, какие достижения могут быть у того, кто всегда был тем, к чему стремился? Какая гордость может быть за то, что ты просто перестал искать то, что никогда не терял? Смех освобождения — это последний звук, который издает иллюзия отдельности, прежде чем раствориться в том молчании, из которого рождаются все звуки. И в этом молчании нет ни просветленных, ни непросветленных. Есть только это — простое, самоочевидное, вечно присутствующее осознание, которое играет в бесконечные игры само с собой. И игра продолжается. Только теперь все знают, что это игра» (Ироничный Будда).
Согласитесь, читатель, написано КРАСИВО. Но красота – это одно, а полезность красоты – совсем другое. И полезность красоты может появиться только в одном случае, — если читатель ПОВЕРИТ в написанное. Иначе, красота есть, а пользы от нее – никакой. Давайте, представим такую ситуацию: автор этого сайта заявил Вам, что он научился левитировать (левитация, от лат. levitas — «легкость — преодоление гравитации, при котором субъект или объект парит в пространстве (левитирует), не касаясь поверхности твердой опоры), а Вы ему не верите и требуете доказательств. Он представляет Вам доказательства в виде своего полета, а Вы все равно не верите, и объясняете все уведенное — гипнозом с его стороны, и требуете киносъемки. Кто-то снимает полет, и Вы вместе со всеми просматриваете снятые кадры, но продолжаете НЕ ВЕРИТЬ, объясняя случившееся все тем же повторным гипнозом или как-то еще. А теперь такой вопрос: «Стоило ли так мучиться, и Вам, и автору, и оператору, чтобы в результате, «каждый остался при своем мнении»?» Ответ на него однозначный – «НЕ СТОИЛО», ведь Веры в возможность левитации у Вас не прибавилось. А теперь, другой вопрос: «А стоило ли все это вытворять, если у Вас такая Вера уже есть?» Тем паче, не стоило! Короче говоря, если есть Вера, то не нужны и эксперименты, а если ее нет, то и эксперименты не помогут. Эксперименты становятся необходимыми только в одном случае, — если у Вас есть Вера, но присутствуют и сомнения в ее истинности. А если Веры нет изначально, то и сомнения в ее истинности не появятся. И Вы так и останетесь «вульгарным материалистом» и атеистом до самой смерти. А теперь, попробуйте перечитать Ироничного Будду еще раз, но уже вдумчиво, и не торопясь. И Вы наверняка поймете, что в процитированной выше работе говорится лишь об одном – все люди, равно, как и любая другая, живая и неживая материя, являются составными частями нашего Мирозданья, а стало быть, и Мирового сознания (Святого Духа). Ибо всякая материя нашего мира возникает из эфира (из «нейтринных матрешек»), и именно эфир является материальным носителем Мирового сознания. А со временем материя обратно превращается в него (это происходит на границе с какой-нибудь Черной дырой — дочерней Вселенной). И уже внутри дочерней Вселенной эфир опять превращается в материю. И как ни крути, но эта трансформация — вечна, ведь любая дочерняя Вселенная содержит в себе свои собственные дочерние Вселенные. Опять не верите? Тогда еще раз перечитайте Ироничного Будду, ибо первопричиной появления любой Веры является не «железная логика» аргументов в защиту ее истинности, а «КРАСОТА» самой Веры.