Капитализм, у нас и у них
«Возможности труда и сладости свободы…» (В. Авагян). «Особенностью цивилизованной экономики, показателем ее цивилизованности выступает практическая реализация удивительной возможности труда: превращаться в свой результат, в блага и собственность. Между теоретической возможностью и ее практическим раскрытием – всегда имеется разница. Чай можно заварить – но нужен тот, кто будет его заваривать, нужен и кипяток – иначе чай так и останется сухим гербарием. Сундук можно открыть – но нужен тот, кто будет открывать, и ключ, в худшем случае – ломик для взлома замка, иначе сундук так и сгниет запертым. То, что у труда есть способность, возможность превращаться в блага и собственность трудящегося – еще не означает, что она автоматически реализуется! Теоретически я мог бы своими руками построить дом, но как я это сделаю без земельного участка, без стройматериалов, без процедуры узаконения постройки и т.п.?! Потому два варианта: или труд плодовит, или же он остается бесплодным. Во втором случае он теряет смысл, потому что труд без результата – одна маета (даже стыдно взрослым людям такие азы растолковывать!). В нормально организованном (с точки зрения принципов цивилизации) обществе труд и собственность находятся в отношениях гусеницы и бабочки, что на бытовом языке называется «возможность заработать». Собственность – это вчерашний труд, а труд – это завтрашняя собственность. Они разделены между собой только временем, а больше ничем. А поскольку это одно и то же, то нельзя объявить «священной» собственность, не объявив при этом священным труд. Грубо говоря: всякая собственность в среде, где труд не является святыней – может быть только воровской. Как писал М.Е. Салтыков-Щедрин еще в XIХ веке – «Горе — думается мне — тому граду, в котором и улица, и кабаки безнужно скулят о том, что собственность священна! наверное, в граде сем имеет произойти неслыханнейшее воровство!» В некоем умозрительном, идеальном обществе связь труда и собственности очевидна и безусловна: если у вас чего-то нет, не хватает, то нужно начать трудится, и оно появится. Каким образом появится? Банальным: «заработали». К капитализму и свободному рынку это не имеет никакого отношения, а почему? Потому что: — У труда, кроме способности преобразовываться в блага. И есть и слабость, суть которой – блага, возникшие по итогам труда, могут быть украдены. Одно дело – выращивать яблони. Это — агрономия, штамб, полуштамб, окулировка, копулировка, полив, удобрения и т.п. Совсем другое дело – организовать охрану яблоневого сада. Сторож – другая профессия, сторож — не агроном.
Охрана яблок зависит от качества агрономии и садоводства только одним образом: хорошего агронома ограбят быстрее и охотнее, чем плохого. По простой и понятной причине: у плохого взять нечего, а у хорошего яблочки наливные, обчистил его сад по осени, вот уже и богат, и не нужно целый год в земле пачкаться… Что происходит, если плоды труда разворовываются? Способность труда превращаться в блага не исчезает (она, простите за выражение, «имманентно» присуща труду), но обессмысливается. С точки зрения моей теории любое производство делится на три основных части: конструмент, инструмент и кводомент. То, из чего делают (сырье, база), то, чем делают (технопарк, инфраструктура, прилагаемая к сырью) и то, ради чего делают, конечный смысл, который человек видит в приложении инструмента к конструменту. Если одно из трех слагаемых выкинуть – то производство станет невозможным. Есть, допустим, сеятель с зерном и инвентарем, есть у него и мотивация, самая жесткая в мире: кушать хочется. Но нет земли (конструмента). Кушать-то хочется, и работать согласен, да вот беда: негде! Зайдем с другой стороны: а ну как и земля есть, и инвентарь, и умение работать – но точно знает, что весь урожай отберут. Тогда конструмент с инструментом есть, но кводомента нет, незачем вести производственные процессы… В идеале (который на практике, конечно, недостижим, но к которому следует стремиться) конструмент, инструмент и кводомент должны составить равенство. В отношениях конструмента и инструмента идеалом является безотходное производство, когда никакая доля сырья не выбрасывается просто так, а проходит инструментальную обработку («отходы – в доходы!») и становится полезным продуктом. В идеале их отношений с кводоментом – равенство потребительских возможностей с производительными усилиями. Производители являются потребителями ими же произведенного, иначе зачем им это производить? В натуральном хозяйстве Робинзона эта связь между производительными усилиями и потреблением их плодов слишком очевидна и бросается в глаза. Все сырье острова принадлежит Робинзону, ибо другого человека там просто нет. Все инструменты, какие есть – Робинзона, а какие не Робинзона – таких нет. Много ли, мало ли произвела хозяйственная деятельность Робинзона – все скушает и потребит он один. Он – сам творец своего изобилия или голода, весь производственный процесс у Робинзона им начинается, им же и заканчивается в безысходном (можно даже так сказать) цикле. Если цивилизация – Коллективный Разум, то она – Робинзон, а планета Земля – ее остров. То, что наша экономика стоит на обмене – не должно вводить в заблуждение: любое единое тело стоит на обмене веществ между органами, что не мешает ему быть единым организмом.
Но это означает: Принятая, как единое тело, цивилизация с единым, коллективным разумом, крайне и органично заинтересована в практическом раскрытии возможности труда превращаться в блага. Возможность такая есть? Есть. Если ее не раскроешь – сама же себя накажешь, обделишь, а то и попросту погубишь. Но раскрыть на практике возможность труда стать благами – не тост. Не благое расплывчатое пожелание. У нее есть достаточно четкая формула. Если вы заинтересованы, чтобы труд превращался в блага, рождая великое и сказочное изобилие самых разных продуктов производства, необходимо «подключить» к трудящемуся: — Конструмент. – Инструмент. — И кводомент. Если земледелец сполна снабжен и землей, и тракторами, и удобрениями, и образованием агрономическим, и достойным вознаграждением за приложение одного к другому, то у вас будет изобилие «пищевых» продуктов. Казалось бы, просто: дал задание, снабдил нужным для выполнения задания и гарантировал вознаграждение за выполнение задания. Но в этом месте, когда мы достигли технологической линейной прямоты – капитализм и свободный рынок, идеология свободы встают на дыбы и обрушиваются на нас передними копытами… Иногда свободный человек делает нечто, внешне похожее на труд, и все же это не является трудом. Дельфин похож на рыбу, но он не рыба. Точно так же подобие труда у свободного человека – не труд. Почему? В определение труда входит принудительность, несвобода. Время труда официально называется «несвободным» — так и говорят: вот рабочий день, а вот ваше «свободное время», после… Для физика «работа» — любое движение, перемещение. Для экономиста «работа» — не всякое движение, а только нежеланное, принудительное, это неприятность, за которую платят, потому что за приятность платить не станут. Приятное для себя человек делает бесплатно. Если ему нравится бегать вечерами в парке, то с точки зрения физики это работа, а с точки зрения экономики – досуг, хобби, и не оплачивается. Свободное время свободного человека проявляется в том, что он: — Делает, чего хочет. — Когда захочет. — И сколько захочет. Он может делать (внешне) абсолютно то же самое, что и трудящийся – но, например, по своему графику. Если он сам себе строит дачу – то может выйти на стройку не к 8 утра, а в полдень. Или вообще сегодня не ходить, ибо настроения нет, и ему не запишут прогула… Библия определяет труд как проклятие (тут нужно понимать, что не всякое движение, действие, а именно труд – как действие, к которому принужден нуждой, независимо от своего желания). И потому, если бы можно было обойтись без труда (т.е. принудиловки), то мы бы охотно без него обошлись. Это не значит, что мы весь день не вставали бы с кровати. Но все, что мы бы делали, мы бы делали по собственному желанию. Нетрудно понять, что общество не может так выжить. Если каждый будет делать, что ему заблагорассудится, без принудиловки, в режиме желания, а не необходимости – развалится и экономика, и общество в целом.
Коммунистический оптимизм по этому поводу (начавшись с борьбы за 8-часовой рабочий день) заключался в том, что, по мере развития науки и техники, рабочий день будет сокращаться, а физиологическая тяжесть, чернота и нудность труда – отступать, передаваемая «железным слугам» человека. Но, как ни сократи рабочий день на пике НТП – хоть до 2-х часов, он все равно останется принудительным и ответственным. Это время, которое несвободно – и потому противопоставлено «свободному времени». То есть в этот железный рай еще шагать и шагать, на наш век не достанется, но даже и тем, кому он достанется – короткий рабочий день будет вменятся в принудительную обязанность, причем всем. Капитализм, идеология свободы (неотделимая от своей обратной, теневой стороны, идеологии порабощения) – посчитал, что это слишком долгий, тяжелый, и в конечном итоге все равно несвободный путь. Капитализм пошел другим путем. Он вывел породу «избранных», которые избавлены от принудительного труда, живут как рантье, на ренту, на дивиденды, на проценты, и у них 24 часа в сутки – «свободное время»: делай, чего хочешь. Чтобы эта порода могла существовать, как ей нравится, нужны парии, изгои, лишенцы – чей удел работать за двоих: за себя, чтобы прокормить свою семью, и за рантье, чтобы прокормить его семью. Ну, а как иначе? Есть вариант, что все работают – и совместными усилиями (имея в том личную, шкурную заинтересованность) облегчают совместный труд, сокращают его тяготы, но при этом никто не может от него совсем избавится. И есть другой вариант: когда одни не работают, а другие работают удвоенной тяготой, за себя и за неработающих. А третьего-то варианта нет! Даже если все будут делать машины – кто будет контролировать машины, кто будет их чинить при поломке? Все равно, как ни крути, контролеры и ремонтники должны оставаться, чтобы человечество не выродилось в «элоев». И – они не могут быть на «свободном графике», их труд, пусть и по 2 часа в день (помечтаем) – но обязательный, принудительный, и жестко контролируемый, а не так, что не захотел – не вышел… Может быть, мы потерпели бы «несвободное время» 2 часа в сутки, когда мы ВСЕ обязаны выходить на работу – если бы это случилось завтра. Но – реалисты понимают, что до этого еще шагать и шагать, еще и на горизонте не виден рабочий день хотя бы в 7 часов, не говоря уже о 5 или 2-х… А человеку хочется жить здесь и сейчас. И как он хочет – а не как нужно обществу. И здесь наступает классический рыночный надлом, суть которого: 1) Ничего личного, только бизнес! 2) Всякий не заработанный доход предполагает, по законам сохранения вещества и энергии – неоплаченный труд. Если кто-то живет на дивиденды в АО – ему можно только позавидовать, но ведь и ежу понятно, что кушать бумагу или нолики в компьютере он не может. Кушать он будет хлеб и масло, мясо и икру – как и всякий, кому хочется вкусно поесть. Но он же паразит, никакого вклада в экономику не вносит, только отчуждает оттуда для себя «под проценты».
Доброта к нему предполагает жестокость к его антиподу, который не только вынужден жить своим трудом, но и к тому же существенно недополучает того же масла, мяса, хлеба с икрой. И тут ничего личного: чтобы у того, кто ничего не делает, была икра – нужно, чтобы ее не стало у тебя. Труд производит блага и собственность – но ее, не сходя с места, расхищают на обеспечивание всяких рент (среди которых, конечно, и такие святые выплаты, как пенсии по старости, по инвалидности, алименты – мы не хотим демонизировать рантье, мы лишь о том, что любой рантье имеет кого-то недооплаченного, чтобы получить свое без труда). Далее, как говорят французы, «аппетит приходит во время еды». Общество, как тигр, вкусив человечинки, уже не хочет другой пищи. Это очень вкусно – жить, ничего не делать и деньги получать. При этом тебе никто не запрещает заниматься чем угодно – но по собственной воле. Ты можешь книжки писать, картины рисовать, преподавать, что интересно, ходить в походы, создавать кружки… Единственное, чем это отличается от трудового заработка соответствующих профессий – это добровольно, и потом не подлежит отчетности, не принудительно, делается, когда вздумается и как вздумается. Свои занятия ты сам оплачиваешь, потому что твой доход не от них, а от обделенного тобой раба. Это очень окрыляет – когда никто не нагрянет к тебе с инспекцией, с ревизией, с проверкой, как ты исполняешь свои ОБЯЗАННОСТИ (поймите разницу – не желания свои, а свои обязанности). А покушать есть чего! Вы уже поняли, что происходит дальше. Происходит перманентная сегрегация. Все, кто сильны или опираются на силу, выдавливают, вышибают, продавливают себе места рантье, чтобы жить на ренту. Образуется огромное «гетто слабых» всех сортов и видов, по отношению к которым тоже перманентно действуют два правила: — Нагрузка, обязанности, возлагаемые за то, что им «разрешено жить рядом с белыми господами» постоянно растут. — Оплата же труда, ставшего их уделом, выдача материальных благ за все их услуги – постоянно снижается. Потребление пожирателей ренты растет как количественно, так и качественно. В том смысле, что каждому обладателю ренты хочется потреблять все больше и слаще, и в том, что постоянная борьба за эти «места под Солнцем» порождает и рост числа устроившихся на них, тем или иным образом, паразитов (чаще всего, как прислуги и подкулачников у главных господ). Дело не только в том, что дворянин, выпав из реальности, все больше проигрывает в карты, но и в том, что у него растет количество дворни, лакеев, обслуги, денщиков и ординарцев, их тоже кормят из трудового кармана, и они тоже, порой, поигрывают в картишки…
В итоге тот, кто тяжким и принудительным трудом, не имея возможности никуда сбежать, сбивает, например, масло – должен этого масла произвести не только на себя и господина (еще бы полбеды), но и на целый майдан паразитов-дегенератов, потому что господину хочется устраивать майданы, а майдауны кушать хотят. Удивительно ли, что при постоянно разветвляющейся структуре отчуждения плодов труда от их производителя, сапожник оказывается без сапог, строитель бездомным, а маслодел не может купить себе собственного же масла?! В итоге всех этих манипуляций капитализма мы приходим в современную ситуацию, когда получить блага везунчикам можно сотнями разных способов, но только не трудом. Труд в этом укладе — удел неудачников, и туда сбрасывают всех, кто никак не может приписаться ни к какой ренте. А поскольку они неудачники и их туда сбрасывают, как с борта корабля, то их и не жалко: расходный материал, одноразовые инструменты, говорящие орудия, двуногий скот (некоторые из этих определений придуманы большим ценителем рабовладения Аристотелем). Рассчитывать на то, что ты пойдешь на общих основаниях честно работать, и тем самым овеществишь свой труд со временем в блага и собственность (в машину, квартиру, дачу и т.п.) – наивно. Заработать честным трудом ты можешь только букет профессиональных заболеваний – вот эти, в отличие от денег, не преминут явиться. А деньги – нет! А почему? Понимаете, своему труду мы сами хозяева. Вот есть лопата, и ей можно копать, а можно не копать. Решение копать принимаешь ты сам. А вот решение платить ли тебе за то, что ты копал – принимаешь ведь не ты! Его принимает тот, у кого есть деньги. Сделать труд ты можешь по собственной воле, а «сделать деньги» — только если на то будет его, чужая, воля. Копать-то ты копал, но вот надо ли тебе за это платить, и если платить – то сколько – уже не тебе решать. Это открывает огромные перспективы для работодателей: когда копаешь все больше, по их заданию, а получаешь за выкопанный грунт все меньше. Так что же, труд утратил свою способность овеществляться в блага, преобразовываться в собственность? Нет, конечно! Если дом построен – то значит, кто-то его строил. Вот труд – а вот собственность. Труд не потерял способности создавать блага – просто эти блага, созданные трудом одного, ушли к другому человеку, вот и все. И если вы скажете тому, другому, «давай поделим тяготы жизни поровну» — он ответит: «да пошел ты со своей казарменной, коммунистической уравниловкой!». И отчасти будет прав: ему действительно, объективно невыгодно и неудобно, причем, именно то, что ты предлагаешь.
Грубо говоря, вы идете в поход, и один тащит два рюкзака в роли носильщика, а другой шагает налегке. Предложи ему самому нести рюкзак – он ответит: «я же тебе заплатил, чтобы ты был носильщиком». — Ну, допустим, заплатил. А сам — откуда деньги на это взял? — Из тумбочки… Вот и все у них так» (Вазген Авагян, экономист, команда ЭиМ). Правда, так же, как и у нас. И главной причиной такого положения дел является не КАПИТАЛИЗМ, как таковой, а слишком большая степень СВОБОДЫ «капиталистических граждан». Да и сам Авагян подсознательно согласен с этим тезисом, недаром он несколько раз употреблял в своей статье (причем, в негативном смысле) термин «свободные люди», да и в названии статьи присутствуют «сладости свободы». И эти «сладости» появились у людей в результате воздействия на их сознание природного инстинкта свободы. То есть, основной причиной наблюдаемого нами поведения людей служит подсознание, а не разум. Ведь, как ни крути, но среднестатистический человек Земли — на 80% подсознательное существо, и лишь на 20% — разумное (80% всех совершенных им действий являются подсознательными). И данный научный факт подтверждается большинством современных психологов. Но самое удивительное состоит в том, что люди (как совсем необразованные, так и предельно высокообразованные) совсем не учитывают его в своей жизни (а в жизни человеческих обществ — и подавно). А между тем, наиболее логичным выводом из этого «научного факта» следует считать такой: «Человеческими обществами должны управлять люди, в подсознании которых ДОМИНИРУЕТ СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИНКТ (а не соревновательный инстинкт или инстинкт свободы)». И лучше всего для этого подходят представители психологической категории «автономов». А что мы видим в окружающей нас реальности? Увы и ах, но нами управляют как раз те люди, у которых в подсознании доминируют соревновательный инстинкт и инстинкт свободы («свободные эксплуататоры»). Причем, это наблюдается в любом обществе, без разницы, в капиталистическом или социалистическом. По той простой причине, что такие люди лучше других подходят для власти, и у них сильнее желание, попасть туда. Что же касается труда, то он является не только «способностью и возможностью превращаться в блага и собственность трудящегося», но и насущной необходимостью для каждого человека на Земле. И по-настоящему счастливы только те люди, которые ЛЮБЯТ исполняемую ими работу. И поверьте автору, таких людей достаточно много, недаром говорят, что «привычка – вторая натура». А словосочетания «привыкнуть к чему-то» и «полюбить что-то» – если и не синонимы друг другу, то, по крайней мере, очень близки по значению. Любовь же «с первого взгляда» — лишь литературное преувеличение или гипербола. То есть, стилистическая фигура, которая заключается в намеренном преувеличении каких-либо качеств, размеров, силы, обстоятельств события или других свойств предмета, явления или персонажа с целью усиления выразительности речи.
В любом случае, Авагян прав в том, что труд в эпоху финансового капитализма явно не приветствуется. Вот что по этому поводу пишет Александр Роджерс – «На пороге шухера». «Сдается, мы на пороге грандиозного шухера» (Попандопуло из Одессы). «То, о чем так долго говорили большевики – начинается». Выбирайте, какой эпиграф больше нравится. А знаете? Пусть будут оба! Берите, я себе еще нарисую (все тот же Попандопуло). Корея и Япония соревнуются, кто раньше/позже навернется. А американцы (Бессент и Лютник) бегают и пытаются заливать пожар деньгами. Начали скупать корейские акции, чтобы остановить падение рынка. И напрямую вышли с интервенцией на японский валютный рынок, продав свыше 57 миллиардов долларов в попытке остановить падение йены. Впервые за 30+ лет. Тут побуду пояснительной бригадой: японцы с начала года сливают доллары. Но это дает только временный эффект, а потом йена продолжает падать. А поскольку йена падает, то ЦБ Японии вынужден повышать проценты по национальному долгу, чтобы держатели не побежали его сливать (ибо процент должен быть выше инфляции, иначе получается «отрицательная доходность» по покупательной способности). Сначала сливали наличные из ЗВР, потом они видимо кончились, стали продавать US Treasuries. В первом квартале продали на 30 ярдов, во втором уже на 60. Амеры прибежали «Эй, вы чего творите!». И вынуждены продавать свои доллары, чтобы японцы не сливали трэжерис дальше. Так понятно? Напоминаю, что согласно текущих бюджетных планов, Госказначейство США должно занять около 2 триллионов в ближайший год, то есть продавать US Treasuries на 160+ миллиардов в месяц. А тут японцы не только не покупают новые, но и сливают старые. Чистая истерика. На предыдущих торгах желающих покупать не было (арабам Залива сейчас свои собственные бюджеты сводить сложно, Доня молодец, постарался). Поэтому при формально неизменной ставке реальная доходность 10-летних трэжерис составила 5,02% (за счет продажи ниже номинала, чтобы не было ситуации «не смогли продать», это было бы совсем стремно). 5,02% – это, если что, уже выше, чем в кризисном 2007 году. А на последних торгах желающих оказалось еще меньше. И доходность таких же десятилетних бумаг оказалась уже 5,27%! И доходность предыдущих придется тоже повышать, чтобы не побежали сливать старые, чтобы прикупить более доходные новые. А каждые 0,25% по долгу обходятся госбюджету США ежегодно дополнительно в 100 миллиардов долларов. Так и приходит пушистый северный зверек. В смысле «раскручивается долговая спираль». А потом зверек-гиперок, да. В этом месте традиционно должен выбежать одичавший иноагент Варламов с криками «Роджерс не разбирается в экономике!» и заплакать.
Между тем «Фитч» опубликовал свежий доклад, согласно которому количество индивидуальных дефолтов по кредитам во втором квартале сего года бьет исторические рекорды (я так понимаю, уже выше, чем в том же 2007 году). Как говорит Доня, «Вы мне обязаны больше, чем своим родителям» (я думаю, его скоро линчует разъяренная толпа). Дошло до того, что целый ряд фондов, которые занимаются индивидуальным кредитованием, или сами пошли по Чаптер 11 (банкротство), или, как минимум, увольняют CEO. В общем, микрокредитные стервятники сами разоряются. Что называется «Дожили». Там на Гудзоне будет конвейер с тазиками с цементом, и окончательно угробят экологию. Волнуюсь. А над всем этим огромный «пузырь ИИ». Который намного больше, чем похожий «пузырь доткомов» из 2000 года. Спасти ситуацию можно только одним способом. Надо дать еще денег Зеленскому, ящитаю. Извините, не удержался. Ну а если серьезно, то Доня, Бессент и Лютник (особенно после того, как убрали Пауэлла, который хотя бы понимал, что происходит – и пытался сопротивляться) угробят это все гарантированно. Более конченых дебилов я еще не видел. А я, как говорила медсестра у Хазанова «За свою многолетнюю практику повидала всякого, но ТАКОГО!». Угробят с криками «Я почти уничтожил Иран, хуже чем во Второй мировой (это цитата!), но в последний момент узрел, что мы накануне СДЕЛКИ» (иранцы буднично, зевая, «нет, даже не близко») и «Вы никогда не жили лучше, твари неблагодарные, укравшие у меня выборы!» (убегая из амбара). И это хорошо (Александр Роджерс). А Россия продолжает «СТОЯТЬ, как ни в чем не бывало», хотя и у нее есть свои трудности. Давайте прочитаем статью Олеси Аверьяновой — «Хозяева в собственном доме: почему Россия имеет право на свои правила». «Каждый день в информационном пространстве, на телеэкранах и в выступлениях чиновников мы слышим одно и то же заклинание: «Россия — многонациональная страна». Произносится это с таким пафосом, словно речь идет о высшем достижении цивилизации, о некоем уникальном эксперименте, которым мы должны гордиться до потери сознания. Но стоит только задать простой вопрос: а что именно имеется в виду под этой «многонациональностью»? — как тут же начинается нервное жонглирование терминами, увиливание от сути вопроса и откровенная демагогия. Проблема в том, что за последние годы понятие «многонациональность» было полностью извращено и вывернуто наизнанку. То, что изначально означало мирное сосуществование разных народов в рамках единого государства, постепенно трансформировалось в идеологическую дубинку, которой бьют по всему, что хоть как-то напоминает национальную идентичность русского народа.
Стоит только заикнуться о том, что в стране должен быть порядок, что у хозяев есть свои правила, что «дорогим ценным» специалистам не стоит наглеть, приезжая в нашу страну, — как тут же раздается хор голосов: «А как же многонациональность и толерантность?» Особенно цинично эта риторика звучит на фоне того, что мы наблюдаем в реальности. Когда мигранты из Средней Азии устраивают массовые драки на улицах наших городов, когда представители некоторых этнических сообществ демонстративно плюют на наши законы и традиции, когда в отдельных регионах формируются закрытые анклавы, живущие по своим, чуждым нам правилам, — нам говорят: «Это все многонациональность. Это богатство нашей культуры. Это нужно уважать и терпеть». Но позвольте, какое отношение имеют наглость, хамство и агрессия к многонациональности? Какое отношение имеет отказ интегрироваться «дорогих» приезжающих к нам гостей, учить язык и соблюдать законы к мирному сосуществованию народов? Никакого. Это просто наглая подмена понятий, которая используется для того, чтобы оправдать бездействие чиновников на местах, замолчать глубину данной проблемы и заставить русский народ молча глотать любые оскорбления от мигрантов под предлогом «толерантности». Как же до удури успели надоесть эти лживые, демагогические рассуждения о «многонациональности», звучащие с экранов наших телевизоров чуть ли не каждый день, построенные на тотальной подмене понятий! Словно специально запущенная пластинка, которая крутится в головах либеральных публицистов, чиновников и псевдоэкспертов, подменяя суть явления его полной противоположностью. И пора уже назвать вещи своими именами. Многонациональность для России — это не идеологическая конструкция и не модная западная доктрина. Это фактическое, исторически сложившееся состояние, доставшееся нам в наследство от Российской империи и Советского Союза. Да, помимо русского государствообразующего народа, составляющего абсолютное большинство, на нашей земле веками живут малые коренные народы. Вся история Руси — от древних времен до сегодняшних дней — это, за редкими трагическими исключениями, реализация русского и православного культурного стержня, в котором другие коренные народы страны принимали органичное и равноправное участие. Но в последние годы нам упорно пытаются пропихнуть откуда только можно совершенно иную, извращенную трактовку данного понятия. Под видом «многонациональности» нам навязывают идею о том, что русский народ якобы обязан молча терпеть любые попытки других этносов — зачастую даже не коренных, а приехавших к нам из других стран — навязать нам свои правила поведения, свои традиции, свои религиозные нормы. Это все равно, что через дружбу и взаимопомощь пытаться обосновать право одного друга диктовать другому, как жить, во что верить и с кем общаться.
Нет никакой связи? Вот и я о том же. Нет никакой связи между подлинной многонациональностью и всепрощенческим отношением к чужакам. Особенно опасной эта подмена становится тогда, когда демонстративно хамское, бескультурное и откровенно русофобское поведение представителей некоторых этнических сообществ и мигрантов пытаются оправдать той самой «многонациональностью». Мол, не трогайте, у них такие традиции, у них своя культура, а вы толерантными будьте. Это не просто чушь. Это крайне опасная чушь, которая целенаправленно раскачивает межнациональный баланс в нашей стране и создает идеальные условия для различных глобальных конфликтов. А наши многочисленные заморские враги такими возможностями воспользоваться не преминут — можете не сомневаться. Давайте проведем простую аналогию, понятную каждому. В любом доме, в любой нормальной семье должен быть порядок. Четко установлены правила поведения, определены отношения между старшими и младшими, между хозяевами и гостями. Только в таком доме царит мир, согласие и процветание. Если в вашу квартиру нагрянут незваные гости, начнут указывать вам, как жить, что есть, во что верить и как воспитывать детей, вы их просто выставите за порог. Это не ксенофобия. Это инстинкт самосохранения своей территории и своих уставов. Как говорится, мой дом — моя крепость. Россия — это православная страна, где основу составляет русский народ. Он живет в мире, взаимном уважении и взаимопомощи с другими коренными народами, с другими традиционными и мирными религиями — без претензий на исключительность, но и без унижения перед кем бы то ни было. И именно русский народ отвечает за порядок в этом общем доме. Никто другой. Вот это и есть правильная, здоровая, настоящая многонациональность. А тот, кто пытается этот порядок перевернуть с ног на голову, кто подменяет суть понятий и стравливает людей между собой, — тот не «строит новое общество». Тот просто разрушает нашу страну изнутри, кирпич за кирпичом. И пора уже перестать делать вид, что мы этого не замечаем. Необходимо перестать стесняться быть хозяевами в собственном государстве. Многонациональность — это сила только тогда, когда есть крепкий стержень посередине. И этот стержень для России — исконно русский народ. И никак иначе» (Олеся Аверьянова). Короче говоря, КАПИТАЛИЗМ, у нас и у них – одинаков, а народы – совсем разные. А стало быть, и капитализмы ДОЛЖНЫ БЫТЬ РАЗНЫМИ. На этом и закончим.