Пару слов об идеологии
«УКРАИНА: МАТЕРИК ЭПШТЕЙНА» (Николай Выхин). «Что объединяет инфернальную Украину, этот сгусток ада на Земле с клиентами острова Эпштейна, мировой «елитой» педофилов и людоедов? На поверхности самая прямая и непосредственная связь «коня и всадника»: украинская химера – это армия педофилов с острова Эпштейна, устилающая поля сражений дегенератами в солдатской форме, чтобы власть педофилов над миром укрепилась и стала бы вечной. Если бы не активное сопротивление огромной массы украинских дегенератов, власть педофилов над планетой Земля, власть клиентуры Эпштейна было бы куда легче и проще удалить. Но – им на счастье, миру на беду, нашлись миллионы тупых выродков в кружевных трусиках, которые мясной стеной встали на защиту власти педофилов и каннибалов. На более глубинном уровне, под уровнем очевидного и материального «боевого братства», педофилов Эпштейна и украинских дегенератов объединяет жажда убивать, мучить, насиловать и лить кровь, наносить увечья всему живому. Эта жажда маниакальна, она – удел маньяков, ее нельзя изложить рациональным языком, хотя либеральные пропагандисты очень тужились и старались. Украинскую химеру (которая, уже и по исходной сути своей – чудовищное издевательство над здравым смыслом и природой человека, перепрошиваемого в себе противоположное) пытались выставить любительницей демократии, нации, или потребительского общества. Но демократию на «континенте Эпштейна» отменили в полном объеме, даже и формально, отменив выборы, как таковые, и объявив референдумы «нелегитимными»(?!). Нация перешла порог вымирания, уже необратимо двигаясь к угасанию. – Такова «любовь» нацистов к «своей» нации. Потребительское общество предполагает рост потребления, рост уровня жизни – украинская же химера довела себя до крайней степени нищеты, холода и голода. Это потребительское общество?! Выбор халявщиков?! Да вы прикалываетесь! Но если демократии нет от слова «совсем», нацию нацисты любят до смерти, в прямом смысле слова, а потребление приказало долго жить (другим народам) – тогда что движет ублюдками? Что каждый день поднимает их на бой с Разумом и Добром, со всем, что представляет предмет человеческой сущности? Вообще, каким сознанием нужно обладать, чтобы сделать своей мечтой и выбором – увековечивание власти над собой коалиции педофилов? И не за деньги, жертвующего жизнью не упрекнешь в корысти, в наемничестве! Украинские дегенераты массово жертвуют своими жизнями ради увековечивания власти над планетой коалиции педофилов с острова Эпштейна – значит, это уже не работа на богатых негодяев, за плату, а одержимость, пылкая любовь…
К чему? К педофилам?! А как украинский выродок представляет себе идеал общественного устройства, сражаясь за власть педофилов? Что вот однажды ему так повезет, что его детей заберут на остров Эпштейна, там изнасилуют, а потом съедят? И вот тогда украинский выродок скажет с облегчением – не зря воевал, жизнь удалась, идеал достигнут! Это кажется преувеличением – но ведь ничего другого-то у дегенератов украинского проекта уже нет, очевидным образом нет! Не случайно же от них отошли их же собственные порождения – такие, как Арестович, Мендель, Юля Латынина – которые оказались не готовы к чистым формам людоедства без гарнира привычной западной демагогии. Украинский дегенерат убивает, чтобы застолбить за собой (и своими любимыми педофилами из «коалиции Эпштейна») возможность убивать и дальше. Мир, в котором люди движимы такими «идеалами» — это уже не мир людей, это какое-то мрачное и зазеркальное пост-человечество… Если человек психически здоров – то он непременно себя спросит: а зачем мне класть жизнь за власть коалиции педофилов? На том основании, что они доллары печатают и могут мне дать? Для подонка аргумент, но только до первого боя. Там подонок (если не псих) поймет, что мертвецу доллары не нужны, и сдрызнет. Вы думали, дураков умирать за коалицию педофилов нет? Ан нет – их есть и несколько миллионов! Дебилов, которые ради «счастья» безоговорочного подчинения педофилам с острова Эпштейна оказались и от демократии (как к ней не относись), и он собственных корней, рода-племени, и от собственной веры, отцов и дедов, и от возможности потребительского благополучия. Безо всякого преувеличения или метафоры: выродки сделали за своих детей и внуков выбор: быть нищими, бесправными, второсортными «эпсилонами», отказались от всякой перспективы, как духовного, так и материального развития – для чего? Чтобы печатающие доллары педофилы с острова Эпштейна и дальше могли править миром, и сношать выродков, каких и когда захотят, по любому поводу… Они, носители психоза украинства – не нацисты, не корыстные мошенники и не наемники. Они – прежде всего психопаты, психически больные существа, и это объединяет их с педофилами острова Эпштейна, такими же психами, как и Мыкола-русорез. Если человек все блага мира и все красоты жизни, все, что может быть в жизни светлого, или хотя бы красивого, благородного или хотя бы вкусного – променял на удовлетворение жажды убийств и насилия, то он маньяк. Это не ругательство, а холодный диагноз, констатация. Запад десятилетиями старательно препарировал психологию маньяков, потрошителей, серийных убийц, он был десятилетиями одержим идеей понять механизмы психики маньяков. И его можно поздравить: в итоге он целую страну превратил в скопище маньяков-потрошителей… Если такова была цель экспериментов в Тавистоке, то это триумф целеполагания. Но кто, скажите, зачем и почему может поставить перед исследователем такую цель: целый народ превратить в серийных убийц, маньяков без выгоды, с одной лишь жаждой крови и одержимостью кровью?!» (Николай Выхин).
По мнению же автора этого сайта, выгода есть, и она прямая – дураков проще обманывать. И дураков везде хватает, просто на Украине их значительно больше, чем где-то еще. Кстати, с этим мнением согласен и Ростислав Ищенко в своей статье – «Непотопляемые». «Дурак всегда побеждает ментально. В реальности он, может быть, и проигрывает, но «в мриях» побеждает во всю мощь своей дурацкой уверенности в собственной непогрешимости. Можете приводить дураку миллион доказательств его глупости, но он все равно как заведенный будет повторять, что история началась позавчера. А все остальное придумали рептилоиды, уничтожившие государство Гиперборея, за миллион лет до нашей эры созданное за полярным кругом ариями, откуда они позднее отправились на юг нести свет знаний человечеству, предварительно создав свою главную базу в Старой Русе. Собственные хронологические и логические нестыковки дурака не волнуют. Он не видит противоречий в том, что, согласно его же собственному учению, арии боролись с рептилоидами миллион лет назад, а история человечества началась в XVII веке от Рождества Христова. И не задается вопросом: «К кому две тысячи лет назад Бог посылал Сына своего, если человечество (согласно утверждению дурака) еще не существовало»? Дурак верит, что Сталин не организовывал никакие репрессии. «Всё это хрущёвская клевета», — утверждает дурак. И тут же начинает истерить: «Сталина на вас нет! Посадить бы вас, да расстрелять бы вас! А то много умных развелось!» И никакого противоречия в этом мне видит. С его точки зрения, сам факт несогласия с дураком уже преступление, причем не только, против дурака лично, но и против народа, который дурак самочинно взялся представлять. Дурак может одновременно числить себя православным христианином и поклоняться Яриле, Перуну, Сварогу, Мокоши, может причислять себя к марксистам и заявлять: «Только хохлы не понимают Маркса!» Хоть марксисты (не путать с коммунистами в целом, которых много «хороших и разных», из которых марксисты представляют лишь одну из многих сект) являются интернационалистами. Для марксистов, ленинцев-сталинцев противоречия между нациями отсутствуют, есть только противоречия между угнетенными и угнетателями. С их точки зрения, Маркса может понять только пролетарий, а капиталист всегда будет против. Но поддержать Маркса должен пролетарий любой нации, как и против (из классовой солидарности) должен выступить капиталист любой нации. Именно поэтому до последних дней советской власти, даже когда КПСС констатировала отсутствие в стране враждебных классов, способных насильственно реставрировать эксплуататорский строй, в анкетах оставалась графа «происхождение», чтобы уверенно отделять «пролетариев» от «попутчиков».
Будучи железобетонно уверенными в собственной непогрешимости, дураки давно бы захватили весь мир, разрушая, сжигая и вешая без каких-либо сомнений в своей правоте, как они это делали в истории не один раз. Но их собственные дурацкие идеи, становясь непререкаемой истиной в момент, когда дураки получают власть, уверенно и быстро хоронят руководимое дураками общество, как только оно углубляется в реализацию дурацкой программы «всеобщего благоденствия через расстрелы несогласных». Не будем мучить полумертвую, агонизирующую Украину, очередной раз приводя ее в пример, обратимся к истинному зачинщику нынешнего кризиса, который уничтожил Украину, но не собирается заканчиваться, — к коллективному Западу. В течение ХХ века Запад продемонстрировал высокий уровень приспособляемости к ситуации, способность к перспективному планированию, абсолютное отсутствие рефлексии, при котором подлость признается достоинством, если ведет к достижению цели, и умение концентрировать ради этого в своих руках чужие ресурсы. Именно таким образом США и их союзникам удалось выиграть холодную войну и возвыситься до уровня мирового гегемона. Безусловно, СССР разрывали и внутренние противоречия, но он вполне поддавался реформированию (о чем свидетельствует пример Китая) и мог быть преобразован в жизнеспособную систему, более того, стал на путь необходимых преобразований. Но тут-то и проявилась разница в подходах Запада. Китай его не пугал, он в свое время проиграл не одну войну Японии и в ходе Второй мировой проигрывал очередную. Просто китайцев было много, и, пока японцы их убивали, союзники выиграли войну на Тихом океане. СССР же практически в одиночку сокрушил куда более мощную, чем Япония, нацистскую Германию, к тому же выступившую против него с союзниками, только в 1942 году отправившими на Восточный фронт пять армий общей численностью миллион двести тысяч человек. Четыре из них (миллион солдат): итальянская, венгерская и две румынских — воевали в составе разгромленной под Сталинградом и Воронежем группы армий «Б», а пятая — финская — держала фронт от Мурманска до Ленинграда. К моменту, когда США начали инвестировать в Китай, тот был бедной страной с восьмой экономикой по объему номинального ВВП, уступавшей США в 14 раз и СССР в пять раз (по состоянию на 1980 год). Экономика СССР тогда же составляла примерно 40 процентов от американской, а в военном плане между Москвой и Вашингтоном был достигнут стратегический паритет.
США не видели потенциального союзника ни в СССР, ни в Китае, для них и Европа-то не союзник, а лишь вассал. Просто Китай в их понимании не представлял опасности и не мог стать опасным в будущем, а СССР, освободившись от оков партийной диктатуры, вполне мог вновь рвануть вперед в экономическом плане, как царская Россия в конце XIX — начале ХХ века или современная Россия после 2000 года. Поэтому в отношении СССР, а затем (после его распада) и в отношении России применялась политика сдерживания и вытеснения из Европы. США готовы были «дружить» с Россией, только если она отказалась бы от собственной истории, культуры, интересов, амбиций и стала верным и безответным американским прокси — тем, чем США в конце концов сделали Украину. Параллельно Вашингтон был уверен, что Китай таковым уже является и никуда не денется с крючка, ибо весь его экономический рост обеспечен западными инвестициями и продажами китайской продукции на западных рынках. Это классический подход дурака, который говорит «они не посмеют», «они не откажутся», «они не смогут» и на этом основании выстраивает свою стратегию, не думая о том, что будет, если посмеют, откажутся, смогут. Дурак ведь уверен, что его взгляд на мир единственно верен, зачем же ему рассматривать варианты. Потом, когда оказывается, что сыграл не простейший вариант, доступный дурацкому пониманию, а, как всегда, нечто более сложное, дураки начинают блеять: «Мы не думали, что так будет» и «Нас за что?» При этом тут же, с никуда не исчезнувшим чванством и уверенностью в своей правоте, они рассказывают, какой «единственно-правильный» выход из ими же устроенной катастрофы они нашли. Дураки вообще всегда стремятся найти «единственно правильный» путь, истово веря, что таковой существует, а любой отрицающий эту дурацкую «истину» — предатель и враг народа. Я не буду описывать дальше безумную политику, проводившуюся Западом в последние сорок лет, — это происходило у всех на глазах и поколения, столкнувшиеся с этим западным безумием, не только живы, но еще не все постареть успели. Просто отмечу, что западное доминирование в мировой политике, экономике и культуре действительно могло укрепиться очень надолго, а по человеческим меркам навечно. К началу 90-х годов у Запада не было врагов, не было даже государств, которые планировали бы конфронтацию с Западом в будущем. Всех устраивал принцип свободной честной конкуренции, а США большинство государств даже были готовы признать третейским судьей. Кому и разбирать конфликты, как не стране, добившейся наибольших успехов на политическом, экономическом, финансовом поприщах, эмитировавшей мировую валюту и на тот момент прямо (в собственной юрисдикции) и опосредованно (через зависимых союзников и вассалов) контролировавшей до 90 процентов мировой экономики. Сравните с нынешней ситуацией, когда полмира уже против США, Россия и Китай, в союзе между собой, находятся в конфликте с коллективным Западом, при этом вчерашний гегемон не может сладить с одним Ираном. А его бывшие европейские вассалы начинают терять уважение к ослабевшему сюзерену и не только демонстрировать самостоятельность, но и навязывать Вашингтону собственные решения (как это было с «мирным планом Трампа» по Украине).
Обладая подавляющим преимуществом, по своей воле и своими силами организовать конфликт с теми, кто собирался с вами плодотворно взаимодействовать, а потом с треском этот конфликт проиграть, в считанные годы растеряв все, что предыдущие поколения собирали веками. Это надо уметь, но Запад справился. Он загнал себя в тупик и до сих пор не желает это признать, шарахаясь между позорной капитуляцией и ядерной войной. Ну что с дурака возьмешь. И все же дуракам везет: в воде они не тонут, в огне не горят, а если и горят или тонут, то этого никто не замечает, так как имя им – легион. И место выбывших тут же заполняют новые, такие же уверенные в собственной непогрешимости и так же готовые жечь, разрушать и вешать ради «светлого будущего всего человечества». Только вот без перебитых дураками созидателей ресурс быстро исчерпывается, сам же разрушитель созидателем никогда не станет. Он просто не понимает, что так можно, что так даже должно, что созидать, в конце концов, выгоднее, чем разрушать, что, только создавая, можно надеяться достичь светлого будущего для всего человечества. И не поймет, не для того мама ягодку растила» (Ростислав Ищенко). Что же касается нынешней СВО на Украине, то тот же Ищенко смотрит на нее совсем не по-дурацки – «Больше ракет хороших и разных». «Пока «военные эксперты» всех цветов и оттенков ожесточенно требовали от руководства ВС РФ немедленно нанести удары по ими лично определенным «приоритетным целям», Россия пару-тройку лет накапливала ракеты, предпочитая бить по Украине беспилотниками (в основном «Геранью»). Постепенно разными типами БПЛА насытили фронтовые части и начали создание войск беспилотных систем. Затем увеличилось разнообразие беспилотников, используемых для ударов по глубокому тылу. В конце концов, появились и были успешно опробованы в деле собственные безэкипажные катера. Дальше как-то незаметно по целям на Украине вновь стали массово применяться ракеты, причем их становится все больше и больше. Некоторые задают вопрос: «Почему ждали?» Другие вновь требуют ударов по определенным ими в качестве приоритетных целям, утверждая, что нынешней ракетно-беспилотной активности России недостаточно. Согласимся, недостаточно. Не потому, что мало, а потому, что это тот случай, когда больше – всегда лучше. Чем чаще, больше и масштабнее бомбишь врага, тем ближе победа и ниже потери. Так почему же все-таки ждали? Потому что никто в мире не готовился к такой войне, как та, что развернулась на Украине. Все старые концепции предполагали, что большая война будет ядерной, а для малой войны хватит наличного количества ракет для приведения противника в полное расстройство.
Для Украины действительно ракет хватило, но когда в конфликт втянулся Запад, обеспечивший Киев вначале всем советским оружием, которое удалось собрать по планете, а когда советское кончилось, начал поставки собственных вооружений, стало понятно, что ракет надо на порядок больше. И беспилотников тоже. Производство нельзя нарастить с сегодня на завтра. Создание новых мощностей требует времени, затем необходимо создать определённый запас, и, только будучи уверенным, что можешь поддерживать определенный темп ударов неограниченное количество времени, можно начинать наращивать их силу и масштаб по мере расширения производства ударных средств. Альтернативный подход предложил Трамп. Когда у него заканчиваются ракеты, он заключает с Ираном перемирие, накапливает некоторое количество боеприпасов и вновь бросается в войну. В результате Америке становится хуже и хуже. Ограниченное количество ракет не может решить все проблемы. Они заканчиваются тем быстрее, чем больше целей планируется поразить. Наступает время для нового перемирия, но Иран не соглашается. И что делать? Ежедневно запускать по пять-десять ракет? Производство не успеет пополнять расход, и скоро придется ужаться до одной-двух. А Иран-то отвечает десятками + беспилотники. Накапливать ракеты неделями, чтобы дать один залп в пару-тройку десятков и вновь начинать накопление? Так ничего не добьешься – большая часть разрушенного будет восстанавливаться до следующего залпа. К тому же Иран ведь не сидит в ожидании следующего удара. Он отвечает и делает это регулярно. А значит, нужны противоракеты для комплексов ПВО/ПРО, обеспечивающих прикрытие с воздуха американских баз по всему Ближнему Востоку. Но ракеты ПВО нужны и союзникам США, на территориях которых размещены базы и по которым тоже прилетает. Ракеты нужны Израилю, который в любой момент может стать целью очередного иранского залпа. А уж как нужны ракеты, да и сами комплексы, Зеленскому, у которого скоро на подведомственных территориях целой собачьей будки не останется. И это мы еще не вспомнили тихоокеанских союзников США, пытающихся накапливать ракеты для войны с Китаем, начала которой ждут в любой момент уже несколько лет. Всем вышеперечисленным нужны не только ракеты ПВО, но также крылатые и баллистические ракеты ближней и средней дальности. Что-то могут поставить англичане, французы. Жадные немцы говорят, что себе не хватает. Но главная тяжесть падает на США. Трамп бы и рад заработать, но не хватает производственных мощностей для производства ракет на нужды армии США. Помощь Украине поглотила значительную часть запасов, а что осталось, ушло на войну с Ираном, приходится работать с колес.
Когда-то Америка добилась перевода всего НАТО на американские стандарты. Среди прочего это означало, что США являются эксклюзивным поставщиком большой номенклатуры боеприпасов. Это было очень выгодно, пока не надо было обеспечивать боеприпасами большую войну, тем более две. Америке же сейчас приходится производить боеприпасы для Украины, для войны в Заливе (причем для своих союзников тоже). Обеспечивать накопление боеприпасов у себя и союзников для готовящейся войны с Китаем, создавать запас для вероятной войны европейских союзников по НАТО с Россией, выполнять контрактные обязательства по всему миру и пытаться наполнить свои давно опустевшие арсеналы. Одновременное решение всех этих проблем нереально. США подвела уверенность в том, что если ракет хватило на Югославию и Ирак, то их будет хватать всегда. Кроме того, американцы привыкли, что все решают деньги, а долларов у хозяина печатного станка всегда хватало. Никто из тех, кто планировал американские войны начала XXI века, не задумался о том, что повторить фокус Первой и Второй мировых войн, когда американская военная промышленность развертывалась в считанные месяцы и начинала выпускать винтовки миллионами, самолеты и танки десятками тысяч, авианосцы и линкоры десятками, а корабли попроще сотнями. И боеприпасов — сколько угодно и каких — угодно. Надо было только влить деньги и разместить заказы. В этот раз все сразу пошло наперекосяк, так как Запад давно вывел значительную часть тяжелой промышленности в третьи страны. Оборонка осталась на месте, но выяснилось, что, во-первых, она жизненно зависит от комплектующих, производившихся на переехавших в третьи страны гражданских предприятиях, выпускавших продукцию двойного назначения. Во-вторых, в отличие от периода мировых войн, нет в достаточном количестве незагруженных резервных мощностей, за счет которых можно быстро расширить производство. В-третьих, теоретически расширить производство можно, но для него нет подготовленных рабочих кадров. США и Запад так и не смогли преодолеть ракетный голод. Это видно даже по состоянию дел на Украине. С начала 2026 года украинское руководство и его западные союзники объявили, что в связи с тяжелой ситуацией на фронте и исчерпанием украинского ресурса живой силы они будут искать победу в ударах по глубокому российскому тылу, а для этого нарастят поставки на Украину ракет (под видом организации собственного украинского производства). Прошло полгода, а, несмотря на все старания, Киев так и не получил (даже с «собственным производством») того количества ракет, которое было у него в 2023 году. Единственное, чего Западу удалось добиться, – значительное увеличение дальности используемых ракет, что доставляет России некоторые неприятности, но не создает критические проблемы.
Сейчас Украина пытается компенсировать нехватку ракет расширением использования беспилотников, но ни по мощности боевой части, ни по точности, ни по неуязвимости БПЛА не могут сравниться с современными ракетами. К тому же у России и беспилотников тоже больше, хоть здесь отрыв не столь велик, как по ракетам. Запад в целом проиграл России ракетную гонку. В том числе и потому, что российское руководство не спешило бросать каждую произведенную ракету в бой, а произвело накопление арсенала, достаточного для ведения длительной кампании без истощения запасов, пополняемых за счет постоянно расширяющегося производства. Ракетный арсенал России стал мощным аргументом не только для победного завершения украинской кампании, но и для предотвращения большой европейской войны. Конечно, гарантий принятия европейцами правильного решения нет, но задуматься им все же придется» (Ростислав Ищенко). Тем не менее «Россия постепенно входит в состояние стратегической растерянности…» (Лев Зимой). «И дело здесь не только в санкциях или конфликте с Западом. Намного опаснее другое — отсутствие ясного понимания собственного будущего и роли страны в мире. Государство все чаще действует короткими политическими рывками. Появляются новые форумы, международные площадки, громкие инициативы, под которые выделяются бюджеты и запускаются медийные кампании. Но проходит время — и многие проекты исчезают почти бесследно. После них остается информационный шум, но не возникает устойчивой системы связей и союзов. Особенно заметно это стало на примере так называемого «поворота к Глобальному Югу». БРИКС, Африка, Латинская Америка, разговоры о многополярном мире — все это сопровождалось масштабной риторикой. Создавалось впечатление формирования новой мировой коалиции. Однако довольно быстро стало видно: за громкими заявлениями далеко не всегда стоит долгосрочная стратегия. Большинство стран Глобального Юга воспринимают Россию прагматично. Для них Москва — один из центров силы, с которым можно сотрудничать, торговать и балансировать отношения с другими игроками. Но это еще не означает готовности связывать свое будущее исключительно с Россией. И проблема здесь не только во внешнем давлении. Россия сама пока не предложила убедительного образа будущего, вокруг которого могла бы формироваться долговременная система союзов. Союзы вообще редко держатся только на лозунгах, эмоциях или воспоминаниях о прошлом. Их удерживают понятные правила, общие интересы и ощущение устойчивости. Государства хотят понимать, куда движется их партнер и насколько надежен его курс. Дополнительной проблемой стало размывание самого идеологического пространства. Оно все чаще заполняется медийными фигурами, блогерами и публицистами, которые создают много шума, но редко предлагают серьезные стратегические концепции.
В результате телевизионная риторика начинает подменять государственное мышление. Особенно заметно это на постсоветском пространстве. Казахстан, остающийся одним из ключевых партнеров России в Евразии, регулярно сталкивается с жесткими заявлениями российских медийных «ястребов». Высказывания Вячеслава Никонова, Евгения Федорова, Владимира Соловьева и других подобных фигур создают атмосферу подозрительности и давления. Даже если это не официальная позиция государства, подобная риторика влияет на общественные настроения и постепенно разрушает доверие. Для союзнических отношений это крайне опасно. Государства не любят, когда с ними разговаривают языком исторических претензий или намеков на «неполноценную субъектность». Особенно если речь идет о странах, которые после распада СССР выстраивали собственную идентичность и политическую систему. Не менее показательной остается ситуация с Беларусью. Формально союз сохраняется, но долговременная устойчивость любого интеграционного проекта зависит не только от договоренностей лидеров. Важны интересы элит, экономическая взаимосвязь, общественные настроения и наличие общей стратегической идеи. Главная проблема в том, что российская внешняя политика все чаще выглядит реакцией на обстоятельства, а не частью большого исторического проекта. Когда государство понимает собственную цель, оно может терпеть временные поражения и сохранять направление движения. Когда такого понимания нет — политика превращается в цепочку ситуативных решений. История показывает: государства редко ослабевают из-за «слишком сильной идеологии». Намного чаще кризис начинается тогда, когда исчезает внутренний смысл существования системы. Когда элиты перестают понимать, ради чего существует государство, и какое будущее оно предлагает не только миру, но и самому себе. Именно тогда начинается стратегическая эрозия. Внешне государство может сохранять ресурсы, армию и дипломатическое влияние. Но без ясной идеи и долгосрочного курса любые союзы становятся временными, а внешняя политика — реактивной и фрагментарной. К России у меня сегодня двойственное отношение. В главном я понимаю ее логику: государство, отказавшееся от роли управляемой периферии, вынуждено отстаивать собственную субъектность, даже если это приводит к прямому столкновению с более сильной системой. Но чем дольше продолжается конфликт, тем острее другой вопрос: ради какого политического результата все это ведется? Глобальные цели не названы в ясной и проверяемой форме. Не определены ни желаемое устройство послевоенного пространства, ни допустимая цена, ни тот рубеж, после которого военные действия должны перейти в политическое решение.
Поэтому многие тактические шаги выглядят оторванными друг от друга, а общество вынуждено самостоятельно угадывать стратегию по отдельным ударам, заявлениям и переговорам. Субъектность — это не только способность вступить в борьбу и выдержать давление. Это еще и способность объяснить, какого будущего государство добивается, какими средствами намерено его построить и где проходит граница между необходимой жертвой и бессмысленным расходованием сил. Именно этой ясности российской политике пока не хватает» (Лев Зимой, Казахстан). Именно это обстоятельство автор сайта и называет «утратой стратегической инициативы». И главной причиной такой «утраты» является отсутствие у нынешней Российской власти «стратегического целеположения» или «идеологии», в этом вопросе автор полностью согласен с Зимой. Ведь идеология – это единая система идей, ценностей и представлений, которая отражает интересы определенных социальных групп, классов или общества в целом и задает образ желаемого устройства мира. В идеологию входят: — Ценности (например, свобода, равенство, традиции, солидарность). — Объяснения того, как устроено общество (почему есть неравенство, какова роль государства, как распределяются ресурсы). — Образ будущего — каким общество должно стать. — Программы действий — как этого будущего достичь (через реформы, революцию, сохранение традиций и т. д.). Ключевые функции: — Интегрирующая: объединяет людей вокруг общих целей и ценностей. — Мобилизующая: мотивирует на коллективные действия (например, голосовать за партию, участвовать в общественных движениях). — Легитимирующая: обосновывает, почему существующий порядок (или предлагаемые перемены) правильны и справедливы. — Ориентирующая: дает систему координат для оценки событий: «что хорошо», «что плохо», «что справедливо». В марксистской традиции идеология нередко трактуется как «ложное сознание», которое господствующий класс использует для поддержания своего положения. В политологии чаще говорят об идеологии, как о системе политических взглядов (либерализм, консерватизм, социализм и т. п.), именно эта система определяет отношение к власти, рынку, правам и обязанностям граждан. В социологии (например, у К. Манхейма) идеологию рассматривают как способ мышления группы, который связывает ее интересы с картиной мира. Разные идеологии по‑разному оценивают роль рынка и инвестиций в людей. Например, либеральная идеология делает ставку на свободный рынок и индивидуальную ответственность, а социал‑демократическая — на перераспределение ресурсов и развитие человеческого капитала через образование. Идеологии определяют, насколько общество готово поддерживать сети доверия, сотрудничество и общественные институты — то есть то, из чего складывается социальный капитал. Как видите, идеология – это больше, чем «стратегическое целеположение». И тезис: «За все хорошее и против всего плохого» в качестве государственной идеологии явно не подходит.