Поговорим о науке
«Научное познание и его границы: взгляд Basilevus’a» («Экономика и мы»). «В дискуссиях о науке и ее роли в жизни общества все чаще звучат голоса, требующие глубокого осмысления фундаментальных вопросов. Один из таких голосов принадлежит читателю Basilevus’у, чья критическая позиция заслуживает внимательного рассмотрения. Согласно Basilevus’у, наука как систематизированное знание берет свое начало в цивилизациях Междуречья и Древнего Египта. Разливы Нила, Тигра и Евфрата стали тем природным вызовом, который заставил человека овладевать математикой и астрономией. Однако движущей силой этого процесса, как справедливо отмечает автор, были отнюдь не абстрактные поиски истины. Перед древними обществами стояли насущные практические задачи: — учет собранного зерна; — сбор и распределение налогов; — предотвращение голодных эпидемий; — защита от внешних угроз. К этому перечню Basilevus добавляет и инструментальную функцию религии: удержание профанов в повиновении ради своевременного поступления десятины. Таким образом, наука с самого начала была глубоко укоренена в практические потребности социума, а вовсе не представляла собой чистое умозрение. Особый интерес представляет постановка автором двух «контрольных вопросов»: Кто, зачем и почему устроил аутодафе Джордано Бруно? Что разрушил своим изобретением Иоганн Гуттенберг? Эти вопросы, оставленные открытыми, призваны продемонстрировать, что история науки и техники не укладывается в упрощенные схемы «прогресс vs регресс» или «свет знаний vs тьма невежества». Сожжение Бруно и изобретение книгопечатания требуют многомерного анализа, учитывающего политические, экономические и мировоззренческие контексты. Basilevus обращает внимание на проблему, характерную для многих современных дискуссий: пренебрежение точностью формулировок. Его критика касается сразу нескольких аспектов: — небрежность в написании имен собственных; — введение неопределенных терминов без пояснений; — использование поэтических метафор там, где требуется строгость («сакральная гравитация»); — подмена доказательств риторическими конструкциями. Особое возмущение автора вызывает практика выдавать беспочвенные домыслы за истину в последней инстанции. Приводимый пример о религиозном фанатике, который готов принять новое знание как «дар божий» и идти за ним на костер, иллюстрирует, по мнению Basilevus’а, опасную тенденцию подменять логику эмоциональными спекуляциями. Ключевой тезис, вызвавший наибольшее количество вопросов, звучит так: «Наука конструктивна только до тех пор, пока она в орбите сакральной гравитации». Иными словами, если целью ученого становится познание ради познания, это может привести к этическим катастрофам — как в случае с доктором Менгеле.
Basilevus решительно не принимает эту формулировку по нескольким причинам: Во-первых, само понятие «сакральной гравитации» остается неопределенным и поэтическим, что в научной дискуссии неуместно. Во-вторых, тезис о том, что познание должно служить «реализации завета», немедленно порождает вопрос: а о каком именно завете идет речь? — иронично цитируя доктора Борменталя, автор подчеркивает опасность любой доктрины, претендующей на абсолютную монополию в определении целей науки. В качестве альтернативного подхода Basilevus предлагает дефиницию религиозного учения через три признака: Картина мира. Цель создания/существования человека. Метод достижения этой цели (который может изменяться и дополняться). Этот инструмент, по мнению автора, мог бы помочь анализировать различные системы мышления — в том числе и те, что выдают себя за строго научные, но по своей структуре тяготеют к догматизму. Автор честно предупреждает: он готов делиться своими «перлами» как самостоятельно выдуманными, так и где-то вычитанными. Это признание, возможно, и есть самый сильный методологический ход — оно напоминает нам о том, что, в конечном счете, каждый из нас несет ответственность за свои слова и определения. Вопросов действительно стало больше. Ответов — меньше. Но, быть может, в этом и состоит подлинный интеллектуальный процесс: не в упрощении, а в усложнении понимания? Или все-таки в поиске ясности?» («Экономика и мы»). И вот, как на этот вопрос отвечают сами авторы ЭиМ – «О науке: обращение к думающим читателям». «Наши принципы: не ругаемся, не переходим на личности, не поучаем. Если кажется, что поучаем – нет, мы делимся размышлениями, ничуть не претендуя на Истину в последней инстанции. Мы говорим: вот есть проблема, давайте обсудим! Именно так появилась в наших размышлениях проблема Науки – как особого явления, феномена, особого (и особо полезного) органа в анатомии цивилизации. Наука есть? Да. Скептики говорят – «пока есть». Допустим, но если все же есть, то откуда взялась? Согласитесь, читатель-друг, вопрос происхождения науки имеет огромное значение и для ее развития, и для ее простого поддержания. Если мы не выясним, откуда она взялась – то ведь не сможем предотвратить ее угасания. На дискуссионной площадке возникла ругань. Вычистив ругательства оппонентов, вычисляем сухой остаток. По поводу чего ругались? Оказывается, вот из-за чего: из-за теории происхождения науки. Мы имели смелость усомниться в господствующей более 100 лет позитивистской теории происхождения науки. Мы поставили вопрос ребром: а не является ли наука вторичным следствием и плодом религиозности, подсистемой развитого идеологического культа?
Давайте простым языком, чтобы всем было понятно: в нашей версии культ поставил перед мыслящим существом Идеал, на практике невыполнимый. Столкнулись необходимость (продиктованная верой) с невозможностью (диктуемой окружающим миром). Как писал М. Горький, столкновение необходимости с невозможностью очень полезно для развития разума. Человеку чего-то очень нужно, он фанатично убежден, что без этого души своей не спасет, погибнет – но сделать этого он не может, руки коротки. И человек (фанатик, само собой!) садится, обхватив руками голову, и начинает мучительно думать: как же все-таки сделать необходимое, но пока невозможное? А если я зайду с этой стороны? А если я использую систему рычагов? А если я совмещу вот это с вот этим? Все это работает, и работает очень неплохо: история цивилизованных обществ тому пример. Наука дала человеку такие устройства, которые в начале ее пути казались чистой, абсолютной, беспочвенной фантастикой. Но мы не об этой очевидности (ЕСЛИ науку развивать – то она ОБЛАДАЕТ СПОСОБНОСТЬЮ развиваться), а о другом: о происхождении самого этого «ЕСЛИ», который, коль не заметили – у либерального дегенерата начисто отсутствует… В разных версиях позитивизма религия – или враг науки (радикальная версия) или примитивная изначальная форма науки (умеренная). В одной версии позитивизма наука происходит из любопытства, любознательности. В другой – из прагматических потребностей, поисков выгоды, прибыли. В любом случае, говорят позитивисты, наука вступает в конфликт с религией, либо сразу (радикальный позитивизм), либо немного погодя (умеренный). Либо религия, вера, идеология – сразу враждебны науке. Либо до какой-то точки они попутчики, а потом религия начинает отставать, и наука такая: — Ну, лады, старуха, спасибо за стартовый капитал, но дальше я без тебя! Исследования привели нас к вопросу (помните – мы не поучаем, мы делимся размышлениями): а не являются ли обе версии позитивизма неадекватными объективной реальности? Прежде всего, мы обнаружили, что чистое (праздное) любопытство не является неисчерпаемым ресурсом. Праздное любопытство присуще многим видам живых существ: медведям, воронам и т.п. И человеку, конечно, тоже. Но, реализуя праздное любопытство человек устает, как бы «наедается», пресыщается. Так отучают курить: заставляют курить до тошноты, и потом человек на сигареты смотреть не может. Так любимое блюдо становится отвратительным – если долго-долго кушать только его одно. Праздное, лишенное фанатизма, любопытство не смогло бы создать длительную преемственность исследований какого-либо вопроса на много-много поколений! Для нас так это ясно! Если ты просто любопытствуешь – то немого поинтересовался, потом устал, заскучал, и пошел чем-нибудь другим заниматься. Нет, разве?! Вы возражайте, если имеете что, мы же не поучаем, а делимся мыслями, в том порядке, в каком они к нам приходят! Что же касается прагматизма, как стремления человека к личной выгоде, то в нашей теории он является не источником, а могильщиком науки, как общего достояния. Знание – сила, справедливо утверждал Ф. Бэкон.
В новых реалиях XXI века дополним его: «знание – деньги». Именно способность знания приносить деньги, прибыль, выгоду, обеспечивать рост производительности – является причиной, по которой знание прячут, скрывают, всячески предотвращают его доступ в общее пользование. Простые, бытовые вопросы: станет ли грибник всякому встречном и поперечному рассказывать про грибные места? А рыбак – про рыбные? Еще один простой, бытовой пример: носитель украинства – выродок, являющий собой крайнюю, терминальную степень тупости, неспособности к связному мышлению. Но для того, чтобы произвести такого крайне тупого пост-человека из человека, потребовались колоссальные усилия англоязычной науки, и потому украинский дегенерат стал триумфом англоязычных пси-технологий, одновременно будучи глупее животного (ибо и животное имеет инстинкт самосохранения, а украинский дегенерат – нет). Вывод: наука, построенная на поиски прибыли для своего телесного носителя, проходит ряд стадий: 1) Самосокрытие. 2) Самоизоляцию. 3) Наконец, самоликвидацию, самоуничтожение. Ее вершиной и пределом достижений является не «всесторонне-гармонично развитая личность», какой Борменталь мечтал увидеть Шарикова, а наоборот, превращение Спинозы в Шарикова, явление украинского дегенерата терминальной стадии, зомби-биоробота, механической приставки к хозяину. Языком Олдоса Хаксли – «эпсилон-человек» сознательно и научно выведенный, как неспособный к полноценному познанию и вообще полноценности агрегат. Прагматику вовсе не нужно, чтобы другие достигли его уровня развития. Его очевидный приоритет — чтобы все оставались недоразвитыми, а он один — вершиной мироздания… Чтобы это понять, вообразите некоего человека, который выращивает пшено. И ему вдруг открылось, как можно научно увеличить урожайность пшена в два раза. Если он религиозный фанатик, то он это воспримет, как дар божий, и пойдет всем рассказывать, как увеличить урожайность пшена, и даже если его на костер вздыбят, то и сгорая он будет кричать о том же самом… А если этот человек – прагматик? Двойная урожайность пшена – это его личная двойная прибыль. На кой черт ему делать так, чтобы другие тоже научились удваивать пшено? Чтобы потерять свою сверхприбыль и вернуться, в самом лучшем случае, к средней прибыльности своего хозяйства? Прагматизм исключает слияние множества ручьев в одну реку. Он не дает сформировать единого потока науки, какой нужен коллективному разуму. Каждая находка начинает усиленно прятаться в рамках внутривидовой конкуренции – так появляются «указы о кухаркиных детях», стремление оградить знающих от конкуренции незнающих, предотвратить прозревание слепых. По одной, очень понятной прагматику причине: это ему невыгодно! Если вы думаете, что сокрытием знаний, отсечением от просвещения «кухаркиных детей» все закончится – то сильно наивны.
В глухой обороне борьбы не выиграть! Те, кто начали с указов о запрете учебы кухаркиным детям – продолжат тавистокскими опытами по созданию (на базе научных исследований) украинских дегенератов, то есть пост-людей, органически неспособных к познанию, а не просто лишенных его указом. Когда мы говорим о механизме самоуничтожения в науке, который включает атеизм – мы не кривляемся, не вредничаем и не дурака валяем. Мы искренне хотим понять взаимосвязь между «самой читающей нацией» в мире и ельциными-чубайсами, которых она в итоге из всего чтива своего вывела. Мы пытаемся понять адские механизмы, которые обеспечивают ельциным и чубайсам поддержку широкой массы интеллигенции, всех этих читателей братьев Стругацких, всех этих младших и старших научных сотрудников. Что, если именно наука, именно она – своими лабораторными работами – выработает средство создания абсолютно невосприимчивых к науке недочеловеков? Что если она будет применена не для широкого распространения в народных массах, а для предотвращения оного? Как быть, если итогом блистательных с интеллектуальной точки зрения исследований в Тавистоке (Великобритания) станет украинский выродок в состоянии садомаразма, как вершина всех исканий очень и очень умных (но при этом очень и очень злых) ученых? Вы думаете, мы ставим такие вопросы, потому что нам делать нечего, со скуки?! Вы действительно не видите, что в прагматической теории происхождения науки заложен механизм её самоподрыва, некая система самоуничтожения? Кратко это можно выразить так: наука произведет людей, научными методами, категорически неспособных понять науку и научное мышление… Потому мы и говорим, что наука, как феномен цивилизации, ОТКРЫТОЕ ЗНАНИЕ – не может существовать вне религиозного культа, его сакралий, идеологической накачки тех, кто наукой занимается. А какой еще у цивилизации выход? Запретить развитие разума? Не вариант. Разрешить и поощрять? Но это произведет мега-хитрых негодяев, которые и произведут «перестройку» и «украинизацию»… Наука конструктивна (и не враждебна цивилизации, культуре в целом) только до тех пор, пока она в орбите сакральной гравитации. Пока целью ученого является не познание само по себе (это создаст докторов Менгеле), а только и исключительно познание ради реализации завета. Во всяком ином случае наука либо не появляется вовсе, либо (если досталась каннибалам в развитом виде) – мутирует в собственную противоположность. И из органа цивилизации, как на Западе сегодня, превращается в его раковую опухоль, в производителя трансгендеров, украинствующих и прочих дегенератов. И мы открыты на дискуссию! Что вы думаете об этих наших размышлениях? Может быть, вы видите иные пути становления науки не как палача человека, а как помощника и хранителя его человеческих начал? Пишите! Искренне Ваши, редколлегия «ЭиМ».
Как ни крути, но ЛЮБАЯ НАУКА – это, прежде всего, НАУЧНАЯ ЛОГИКА, а ее главной целью является ОБОБЩЕНИЕ ОПЫТА с помощью того, что люди называют «абстрактным мышлением». Именно в этих двух обстоятельствах и заключается основная разница между наукой и «простой болтовней». Сферы же применения уже полученных «научных результатов» настолько же широки, насколько широки желания и потребности самого человека. Ну а опорой любой науки являются «интуитивные знания» человека, которые он получает от Мирового сознания, во-первых, и его «жизненный опыт существования в окружающем мире», во-вторых. А моральные принципы, о которых пишут авторы «ЭиМ», равно, как и различные религиозные воззрения, как раз и являются составной частью этих самых «интуитивных знаний». Именно по этим двум причинам (наличие у людей «интуитивных знаний» и «жизненного опыта») наука и религия неотделимы друг от друга, во-первых, и во многом противостоят друг другу, во-вторых. Ведь «интуитивные знания» исходят от единой сущности (от Мирового сознания), и во многом схожи у разных людей, а «жизненный опыт» у всех людей — разный. Ну а теперь посмотрим, что об этих двух сущностях думает ИИ «Алиса». Итак, «Научная логика (логика науки) — это дисциплина, которая применяет средства логики (преимущественно формальной или математической) для анализа систем научного знания, его структуры, развития, логических процедур получения и обоснования знания, методов доказательства и опровержения. Основные задачи научной логики: — описание строения и структуры науки; — определение ключевых познавательных функций научного знания; — анализ логических процедур, используемых в различных научных дисциплинах (математике, естествознании, социальных, гуманитарных и технических науках). Некоторые аспекты научной логики: Структура научного знания. Изучение понятий, определений, проблем, гипотез и теорий, их взаимосвязи. Логические выводы. Исследование индукции, дедукции, умозаключений по аналогии, используемых в разных науках. Формальные языки науки. Выявление закономерностей конструирования искусственных (формальных) языков науки, изучение связей между их элементами. Разграничение научного и ненаучного знания. Одна из важных проблем — определение критериев научности. Механизмы роста и развития знания. Логика науки не ограничивается анализом статических структур, она также изучает процессы преобразования и обоснования знания. Исторически исследования по логике науки начались в период формирования современной экспериментальной науки в XVI–XVII веках в трудах Галилея, Ф. Бэкона, Декарта, Лейбница, Юма и других классиков философии Нового времени. В XX веке логика науки стала одной из наиболее активно разрабатываемых областей философско-логических исследований. Этому способствовало использование средств математической логики.
Иногда в логике науки выделяют особую область — логику научного исследования, где акцент делается на анализе динамической, процессуальной стороны научного творчества. Среди ключевых принципов научной логики — соблюдение законов формальной логики (определенности, непротиворечивости, обоснованности), которые составляют фундамент методологии научного познания». Вся научная логика базируется на четырех законах. 1. Закон тождества? «Каждая мысль должна быть равна самой себе, не должна иметь больше одного значения». Еще до нашей эры Аристотель говорил: «…Иметь не одно значение – значит, не иметь ни одного значения; если же у слов нет (определенных) значений, тогда утрачена всякая возможность рассуждать друг с другом, а в действительности и с самим собой, ибо невозможно ничего мыслить, если не мыслить каждый раз что-нибудь одно». 2. Закон противоречия: «Высказывание и его отрицание не могут быть одновременно истинными». Если одно суждение что-то утверждает, а другое то же самое отрицает об одном и том же объекте в одно и то же время и в одном и том же отношении, то они не могут одновременно быть истинными. 3. Закон исключенного третьего: «Два противоречащих суждения об одном и том же предмете в одно и то же время и в одном и том же отношении не могут быть одновременно истинными и не могут быть одновременно ложными. Суждения бывают противоположными и противоречащими. Противоположные суждения всегда предполагают некий третий, промежуточный вариант. Например, для суждений «дом большой» и «дом маленький» промежуточным будет «дом среднего размера». Для противоречащих суждений нет никакого третьего варианта. 4. Закон достаточного основания: «Любая мысль (тезис) для того, чтобы иметь силу, обязательно должна быть доказана какими-либо аргументами, причем эти аргументы должны быть достаточными для основания исходной мысли, то есть она должна вытекать из них. Помните, что такое презумпция невиновности? Она основана на законе достаточного основания. Принцип презумпции невиновности предписывает считать человека невиновным, даже если он дает показания против себя, до тех пор, пока его вина не будет достоверно доказана какими-либо фактами. Другими словами, признание вины не гарантирует, что человек действительно совершил преступление, а вот улики и доказательства — вполне могут. То есть признание вины — недостаточное основание, а факты и улики, указывающие на преступника, — достаточное. Логика как наука возникла в недрах древнегреческой философии. Далее в течение почти двух с половиной тысячелетий до второй половины XIX века логика изучалась как часть философии и риторики. Начало современной логики, построенной в форме исчисления, положил Г. Фреге в сочинении «Begriffsschrift» («Запись в понятиях, 1879). Основная цель логики и ее функция: сохранить в неизменном виде законы выведения последующих утверждений из предыдущих. При этом истинность выводов зависит только от истинности входящих в вывод утверждений и от правильной их связи между собой. Изучая, как одни мысли следуют из других, логика выявляет законы мышления.
Интеллектуальную деятельность, мышление изучают многие науки, в частности: психология, эпистемология, психолингвистика. Среди всех таких наук логика занимает особое место. В ней, в отличие от других наук, законы мышления изучаются со стороны формы мыслей, а не их содержания. Логика изучает такие формы мысли, а также их вербальные, символьные (знаковые) представления, которые находятся в корректном отношении (истинности, случайности, возможности, необходимости и т. д.). К основным изучаемым в логике формам мысли относятся корректные рассуждения, включая такие их составляющие, как доказательства и опровержения. Таким образом, логика изучает способы вывода новых истинных знаний не из непосредственно данного чувственного опыта, а из знаний, полученных ранее. Характерной чертой современной логики является антипсихологизм. Если в XIX веке часто логика рассматривалась как часть психологии (Т. Липпс, Хр. Зигварт), то Г. Фреге показал, а под его влиянием Э. Гуссерль убедительно подтвердил, что это не так, что логика базируется на собственном основании, природа которого не психологическая. В то же время при анализе формулируемых субъектом оценочных предложений необходимо учитывать его знания, верования, убеждения. Для изучения таких предложений требуется строить специальные логики, включающие субъект. Изучение правил корректного мышления с применением символических представлений является областью исследований символической логики. Представления правил и операций корректного мышления в виде формализованных структур исследуются в формальной логике. Формализованные структуры, отражающие формальные аспекты корректного мышления и удовлетворяющие требованиям к математическим структурам, а также другие близкие к ним математические структуры изучаются в математической логике. Символы применял еще Аристотель, а также все последующие ученые-логики. По-видимому, термин «символическая логика» впервые был применен Дж. Венном в 1880. Иногда термин «символическая логика» используется как синоним термина «математическая логика». Определение «формальная» для логики, занимающейся анализом формальной стороной структуры высказываний и доказательств, было введено И. Кантом для отграничения ее по главной особенности от других видов логик. Математическая логика представляет собой раздел математики, объединяющий исследования логических проблем с применением математических средств, что позволяет изучать формальную сторону корректного связного мышления более точно. Под современной логикой понимается именно математическая логика. Также утверждается, что «современная логика является логикой по предмету, и математикой по методу», и таким образом логика представляет собой отдельную сущность, не являющуюся частью математики. В настоящее время символьная, формальная и математическая логики часто рассматриваются как синонимы, особенно с определением «современная».
Логические исследования в современной философии не образуют целостной ее области, а представляют собой совокупность отдельных логико-философских работ, которые, тем не менее, объединяются в раздел, называемый философской логикой. В Новой философской энциклопедии (НФЭ) ИФ РАН таким образом понимаемой философской логике выделяются две части: собственно «философская логика», изучающая философские проблемы средствами современной логики и «философия логики», исследующая основания логики средствами философии. При этом утверждается, что зачастую одно подменяется другим, хотя это два разных направления исследований. Другие исследователи под философской логикой (точнее, под философскими логиками) понимают неклассические логики, в которых изучаются типы рассуждений, а также стороны познавательного процесса, в том числе требующие применения модальностей, не учитываемых в классических логиках, базирующихся на двузначном принципе. По мнению В. А. Бочарова и В. И. Маркина, логика как наука включает множество частных различающихся логик. Более того, таких логик бесконечно много. Эти логики базируются на различных совокупностях типов отношений вещей и способов анализа, принятии разных предпосылок, абстракций и идеализаций, соответствующих использованной точки зрения, ракурсу взгляда и оценки объективной реальности. Однако никакие теоретические построения, на каких бы совокупностях абстракций и идеализаций они бы не основывались, не могут охватить полностью всю реальность — реальность всегда остается более богатой и динамичной, чем любые теории. Все это приводит к постоянному появлению новых логик, логических теорий, направленных на исследования вновь открытых типов рассуждений, высказываний, правил и законов, базирующихся на различных совокупностях исходных предпосылок. Таким образом, осуществляется постоянное развитие логики в целом, как науки. Короче говоря, как ни крути, но научная логика является частью «ИНТУИТИВНЫХ ЗНАНИЙ». Однако, несмотря на то, что источник «интуитивных знаний» всегда один и тот же, «все люди разные» — кто-то воспринимает и интерпретирует эти знания лучше, а кто-то – хуже. Именно по этой причине, наилучшим определением «научной логики», на взгляд автора этого сайта, является такое: «Научная логика – это логика Мирового сознания, очищенная от любых примесей личных человеческих восприятий и интерпретаций». Что же касается «обобщения опыта», то вот, что по этому поводу пишет «Алиса»:
«Обобщение опыта — это процесс осмысления и систематизации практического опыта с целью выявления его ключевых закономерностей, формирования теоретических оснований и объяснения с научной точки зрения, как достигаются положительные результаты в определенной деятельности. Это не просто описание фактов, а глубокий анализ, синтез информации, выделение главного и существенного, обоснование продуктивности и перспективности опыта, а также определение условий его эффективного применения. Ключевые аспекты обобщения опыта: Формирование теоретических оснований. Обобщение предполагает осмысление опыта с опорой на теорию, выявление его научных основ. Выявление ключевых характеристик. В опыте фиксируются наиболее характерные, повторяющиеся типологические черты, которые определяют его успешность и могут влиять на совершенствование деятельности. Анализ и синтез данных. Происходит расчленение целостного процесса на составляющие элементы, их оценка с точки зрения эффективности, установление связей между ними. Формулировка ведущей идеи. Определяется основная мысль или замысел, который лежит в основе опыта. Раскрытие условий реализации. Учитываются обстоятельства, в которых развивался опыт, а также возможные затруднения, с которыми столкнулся человек. Определение границ применения. Устанавливаются пределы, в которых опыт может быть эффективен, и возможности его творческого использования и развития. Обоснование продуктивности и перспективности. Обобщить опыт — значит вывести и сформулировать основные идеи, на которых он построен, обосновать их ценность и возможность применения в других условиях. Выделяют несколько уровней систематизации: Практический. Включает описание и/или демонстрацию приемов и методов работы, показ результативности, системы работы. Методический. Предполагает научно-теоретическое обоснование, выделение ведущей идеи, анализ условий развития опыта, подготовку методических разработок и рекомендаций. Научный. Включает теоретическое обоснование опыта, оценку его новизны, комплексности и значимости для развития теории и практики. Критерии отбора опыта для обобщения могут включать актуальность, новизну, результативность, оптимальность затрат сил и средств, стабильность результатов, научность и другие». В любом случае, условия окружающей среды меняются от человека к человеку в довольно широком диапазоне (мир вокруг нас — один и тот же, зато люди в нем – все разные). А потому, без учета особенностей работы сознания отдельных людей в этом вопросе точно не разобраться. Вот и выходит, что, несмотря на то, что люди считают любую науку объективной, каждая наука содержит в себе много субъективного (а в религиях — и того больше). Понятное дело, что в идеале, ни наука, ни религия не должны быть хоть сколько-нибудь субъективными, однако такой ИДЕАЛ, увы, недостижим. И это обстоятельство изначально заложено в анналах нашего мира, ведь не только люди учатся у Мирового сознания, но и Мировое сознание – у людей (ну а если совсем точно, то Мировое сознание познает себя с помощью разумных существ).
И на взгляд автора этого сайта, современная наука нуждается в ее объединении с религией. В результате такого объединения мы получаем новую сущность («одухотворенную науку») под общим названием «Философия жизни». В этом случае, и религии станут более «точными», и науки – более «задушевными» (по крайней мере, каждая из таких наук будет призывать своих учеников, использовать ее в добрых целях, а не абы как). Ведь, как ни крути, но и религии, и науки имеют «общее происхождение» (диктуются Мировым сознанием) и описывают различные аспекты мировых законов. Но главное не в этом, главное в том, что и наука, и религия поодиночке подвергаются дегенерации. Вот как это описывает Виктор Ханов – «Дегенератизм: Не ругательство, а диагноз. Утрата человека». «В современном публичном дискурсе слово «дегенерат» чаще всего звучит как эмоциональное оскорбление, призванное заклеймить оппонента. Однако за этим термином стоит глубокое научное и философское содержание. Если отбросить морализаторство, то дегенератизм — это не врожденное уродство и не генетический сбой, а устойчивый процесс утраты способности к воспроизводству ранее освоенных полезных навыков, как материальных, так и интеллектуальных. Это когда потомки разучились делать то, что умели делать их предки. Никого не напоминает? Ключевое отличие дегенерата от дикаря здесь принципиально. Дикарь (человек архаики) не умеет читать, не знает физики и не строит заводов, потому что его культура еще не доросла до этого этапа. Он стоит в точке «ноль», и его ждет прекрасное восхождение. «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал». Прекраснее человеческой цивилизации — только предвкушение ее «плодов просвещения» у истоков… Дегенерат же — это сфера отрицательных величин, мир «минуса». Это человек, чьи предки строили пирамиды, летали в космос и писали симфонии, а он сам, утратив связь с этим наследием, скатывается в состояние, по уровню рефлексов сравнимое с пещерным. Но при этом несущее в себе память о падении. Однако «пещерный» был полон сил и энергии, воли к жизни, любознательности, «пещерный» содержал в себе зачатки всякого будущего. «Либеральный» питекантроп — опустевший дом под снос, пересохшая и пустая внутри тыква, бессильный и бессмысленный ходячий мертвец» (Виктор Ханов, команда ЭиМ).