Пару слов о капитализме
«Притча о добром капитане, или, «казалось бы, причем тут капитализм?!» (Роман Печорин). «Шторм в океане не выбирает, кого карать, а кого миловать. Когда корабль «Надежда» принял на борт последние тонны воды и окончательно накренился, капитан… Ну, назовем его, подражая Александру Грину, Элиасом… Капитан Элиас оставался на мостике до тех пор, пока палуба не ушла под воду. Он сошел на берег необитаемого острова, в сущности, не острова, а голой скалы посреди необъятного океана, последним, сжимая в руках лишь судовой журнал и список, в котором значилось ровно сто имен. Острые скалы, редкий кустарник и скудные запасы пресной воды. На следующее утро старший помощник, человек с измученным лицом и потухшим взглядом, подошел к капитану. — Капитан, — сказал он, с трудом ворочая пересохшими губами. — Нас сто человек. Еды почти нет, воды на всех не хватит и на неделю. Нужно выбрать… тех, кто останется. Оставить сильных, отсеять слабых. Только так выживут хотя бы пятьдесят. Остальные — это балласт, который потянет нас на дно. Такова жестокая математика выживания. Капитан Элиас поднял голову. В его глазах, выжженных солью и бессонницей, не было сомнения. — Моя задача, — твердо ответил капитан, — сделать так, чтобы выжили все сто. Это мой экипаж. Это мой корабль, перенесенный на сушу. — Вы бредите! — воскликнул помощник. — Это невозможно! Условия диктуют свои законы. Кто-то неизбежно умрет, такова природа. Если мы не примем решение сейчас, погибнут все. Это будет ваша вина, капитан! Капитан подошел к нему вплотную и посмотрел прямо в глаза. — Послушайте меня внимательно. В море я отвечаю за каждый квадратный дюйм палубы и за каждый вздох каждого матроса. Моя совесть чиста до тех пор, пока я делаю все, что в моих силах, чтобы спасти каждого из ста. Если, несмотря на все мои усилия, на всю нашу организацию, на все, что мы построим и добудем, кто-то все равно умрет — в этом не будет моей вины. Но если я отдам приказ убить или бросить человека, решив, что он «лишний»… вот тогда я стану убийцей. И тогда я буду виновен в гибели каждой души. Он повернулся к остальным, чьи испуганные лица выглядывали из тени скал. — Мы будем собирать росу, мы будем учиться добывать коренья, мы будем делить каждый глоток поровну! — крикнул он. — Мы будем бороться за каждого, пока бьется хотя бы одно сердце! Мы не делимся на сильных и слабых. Мы — единый экипаж. Наступили тяжелые месяцы. Были дни, когда казалось, что смерть ходит совсем близко, касаясь плеч то одного, то другого. Но капитан был везде. Он носил воду тем, кто не мог встать, делился своим пайком, заставлял их работать, чтобы страх не парализовал их волю. Он был воплощением неукротимой ответственности, которая не признавала слова «невозможно».
Когда спустя полгода на горизонте показались паруса судна, оказавшегося спасительным для «робинзонов», на берег вышли все сто человек. Все были истощенными, как мощи, скелеты обтянутые кожей… Кто-то едва держался на ногах, кто-то опирался на самодельные костыли, но все они были живы. Помощник, стоя на палубе спасательного корабля, смотрел на капитана, который последним отчаливал от берега. Тогда он понял главную истину: человек способен на невозможное, если отказывается признавать саму вероятность поражения как нечто допустимое. Мир полон обстоятельств, которые сильнее нас. Но ответственность — это не умение гарантировать результат, а готовность до последнего вздоха оставаться человеком, который не дает смерти решать, кто из его людей достоин завтрашнего дня. Эта готовность и называется «социализмом». Добрый пастырь любит всех своих агнцев. Добрый капитан до последнего бьется за жизнь каждого, кто доверился его попечению. Можно поступить иначе: Фраза, которую приписывают Чубайсу, дословно звучит так: «Что вы волнуетесь за этих людей? Ну, вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом — новые вырастут». Чубайс не просто такое сказал Поливанову. Мало ли чего не скажешь в сердцах? Он это делал десятилетиями… Строго так, как сказал. Другой бы сказал, и отпрыгнул, мол, погорячился… Чубайс же нет: сказано — сделано. Одинок ли он? Отнюдь нет: приведем цитату из статьи-воспоминания «Еще одно слово о Гайдаре», авторы: Юрий Лужков и Гавриил Попов: «Шло обсуждение социальных вопросов по строительству школ, по пенсиям, к тому времени почти обнуленным, по сбережениям граждан, тоже превратившимся в пыль. И все тот же один из авторов этой статьи проинформировал Гайдара о том, что в Зеленограде наша медицина зафиксировала 36 смертей из-за голода. На это Гайдар ответил просто: идут радикальные преобразования, с деньгами сложно, а уход из жизни людей, неспособных противостоять этим преобразованиям, — дело естественное. Тогда его спросили: Егор Тимурович, а если среди этих людей окажутся ваши родители? Гайдар усмехнулся и сказал, что на дурацкие вопросы не намерен отвечать…» Вячеслав Владимирович Игрунов (род. 28 октября 1948) — российский политический деятель, участник диссидентского движения в СССР. Депутат Государственной думы РФ I-III созывов от партии «Яблоко». И вот что он вспоминал: «…Большая группа молодых реформаторов в 1989 году поехала в Чили перенимать опыт Пиночета, там были Найшуль, Чубайс, Львин, Васильев, Болдырев и многие другие. Вернулись все в полном восторге, за исключением Болдырева. Осенью 89 года у нас были очень тяжелые споры на эту тему.
Они же размышляли после поездки так: сделать нищим население, чтобы обесценить рабочую силу, а наши не очень хорошие товары получили бы конкурентоспособность за счет дешевизны, сконцентрировать ресурсы в руках немногих, чтобы эти немногие могли конкурировать на международном рынке. Я им говорил: эти методы приведут к забастовкам и развалу страны. Они ответили, что понимают это, потому главная задача сначала уничтожить профсоюзы. Я возразил, что с профсоюзами можно договариваться, а без них будут радикалы и «дикие» акции протеста. Их ответ на мою реплику ошеломил: «А что, у нас пулеметов нет?» Капитализм — в моем понимании есть готовность приносить любое количество человеческих жертвоприношений на алтарь «себя, любимого» — лишь бы каждое утро просраться икрой паюсной, элитной… Лично, самому…» (Роман Печорин, молодая команда ЭиМ). И Печорин прав, но с одним уточнением. Не «капитализм — в понимании Печорина», а нынешний «индивидуальный финансовый капитализм» в его последней «сырьевой фазе» как раз и является той самой «готовностью приносить любое количество человеческих жертвоприношений на алтарь «себя, любимого». Ведь в основе любого общественно-политического строя, когда-либо существовавшего на Земле, всегда лежал, сейчас лежит и будет лежать КАПИТАЛ, правда, в его самых различных видах. Так что, ничего другого, кроме капитализма, люди построить ПРОСТО НЕ В СОСТОЯНИИ, так уж устроен наш мир. А вот как капитализм описывает Вазген Авагян — «Объясняю на картошке». Чтоб все поняли…». «Вообразите себе такой волшебный, фантастический, условный мир, в котором картофель (символ производимого трудом продукта) является единственным источником материальных благ. Соответственно, раз уж мы упростили таким образом реальность, материальные блага в этом мире добываются либо трудом (осушил болото и посеял больше картошки), либо умом (придумал способ как повысить урожайность). В экономике два этих пути имеют имя: «экстенсивное развитие» и «интенсивное развитие». В первом случае вы больше работаете, во втором – больше думаете, как научно организовать работу… И вот мы с вами, придумав этот фантастический мир, и обладая (в отличие от украинских дегенератов) логическим мышлением, понимаем: он невозможен без особой, контрольной инстанции! Логически невозможен! И неважно, много ли работал картофелевод, или он много думал, интенсивно ли он развивал картофелеводство, или экстенсивно: ясно одно, что у него ПОЧЕМУ-ТО, не отобрали плодов его труда (физического или умственного)! А кто это сделал? Нам придется в нашем «фентези» придумывать силача с дубиной, которой жестоко бил всех, кто пытался получить материальные блага в обход картофелеводства (продуктономики). Этот силач с дубиной не устраивал «уравниловки», он давал заработать дополнительно и тем, кто согласен больше трудится, и тем, кто успешен в агрономическом умствовании. Но все же его усилия сдерживали ВСЕ ЗАРАБОТКИ вокруг реального продукта.
Все заработки трепетали перед весами, которые показывали килограммы картофеля. Вырастил больше – получи больше, сдельщина в силе, но отбирать у других то, что они получили за труд – не смей. И вот случилось так, что силач Бамбула (тот, что с дубиной) умер. И некому стало проверять «откуда дровишки» (сиречь, деньги, материальные блага). И наступил капитализм, в просторечии зовущийся «свободой» — это когда у свободной личности никто не спрашивает, сколько картошки она вырастила или помогла другим вырастить. Хоть мы и упростили до предела, хоть мы и свели всякий реальный продукт к одному лишь картофелю – но и в этом случае нас не отпускает вопрос: а ну, как станут брать плату за вход на рынок, и плата это станет запредельной для картофелевода? А ну как на выходе его начнут избивать и отнимать у него выручку? В этих-то случаях уже неважно, кто, сколько картошки вырастил, трудом или умом! В этих случаях важно, кто контролирует «узкие проходы» и обладает силовым доминированием! Производство картофеля (под которым мы с вами зашифровали всякий реальный продукт) переходит с первого места на второе, а потом третье, пятое, десятое. Финансовый капитализм – не о том, как вырастить картофель, а о том, как его отнять у тех, кто его выращивает. Пусть они, дураки, лузеры, год парятся на плантации, а ты пришел, и за час все отобрал. Ну, и кто умнее? Кто «умеет жить»?! Очевидно, что такого рода подход (при котором доход = террор) очень пагубно скажется не только на жизнях тружеников, но и на производстве картофеля в нашем воображаемом мире! Когда для денег силовое подавление становится важнее, чем производство реального продукта, то все человеческие чаяния и упования уходят в террор, а производству не остается ничего. Несчастные дураки, которые растят картофель ДЛЯ ДРУГИХ – объективно не заинтересованы его растить. Любая прибавка в урожайности, достигнутая или трудом (больше площадей засеяли), либо умом (агрономически повысили урожайность на прежней площади) даст только дополнительную усталость, изнеможение, страдание – но не прибавку материальных благ. Зачем тебе выращивать БОЛЬШЕ картофеля, если по осени у тебя все равно ВЕСЬ его отберут? Чтобы твои насильники и террористы его получили больше ДЛЯ ИХ, А НЕ ТВОИХ нужд?! Потому, кстати сказать, мировая продуктономика и скукоживается. Труд из «священного долга» в классическом буржуазном протестантизме превратился в «удел лузеров, неудачников». Он теперь дает только утомление и профессиональные заболевания, но не материальные блага. Само понятие «заработка» (платы за работу) стало смешно! Террор правит бал: ты выращивал картошку год (если яблоки, то и все 15 лет) – но сколько картошки или яблок оставить тебе, решает террорист, направивший на тебя ствол автомата.
Может быть и вообще ничего. 15 лет труда – и никакой награды. Так зачем тогда нужен это гребанный труд?! Не легче ли просто лечь и умереть? Многие так и делают… Украинские выродки, при всей их тупости, может быть, лучше других поняли, что в «прекрасном новом мире» нет ВООБЩЕ НИКАКОЙ связи между производительным трудом реального сектора и материальными благами по итогам. Весь вопрос украинского дегенерата сводится к тому, дадут ему долларов (евро) или не дадут? Откуда эти доллары (евро) взялись, и кто их оплачивает – ему нет ни дела, ни печали. Между тем, если мы не настолько утратили человечность, как украинские дегенераты, мы должны понимать: финансовым капитализмом правит террор, прямо, недвусмысленно и откровенно. В нем не осталось места не только для повышения производительности реального сектора, но и вообще для этого самого реального сектора (в нашей фантазии выращивающего картошку, как символ продуктономики). Этот реальный сектор – попросту заложник финансовых террористов, которые его бьют, морят голодом, всячески третируют и унижают. Который в состоянии «стокгольмского синдрома» пытается им как-то угодить, но все равно не может… Никто из теоретиков еще не дал ответа на вопрос, который напрашивается из практики: Как наращивать, или хотя бы сохранить производство продукта (любого, включая картошку) – если его распределением, и натуральным, и по итогам продаж, финансовым, управляет террорист, а не производитель? Если вы поставили вопрос так, что «у кого сила, у того и деньги», тогда получается – «у кого труд – у того денег нет». Даже если они и есть – только до момента, пока террорист не решил их отобрать! «Прекрасный новый мир» глобалистов означает, что никакой, даже и опосредованной, не говоря уж о прямой, связи между трудом, производством и прибылью, деньгами, потреблением нет. Этот «прекрасный новый мир» стучится к нам костяшками полоумных украинских зомби, он «близ есть, при дверех», и угрожает стать единственным, после чего конец света – ВЫ ЖЕ ПОНИМАЕТЕ, ДА?! – станет неизбежным…» (Вазген Авагян, экономист, команда ЭиМ). Почему же наш мир пришел к этому? Вот как на этот вопрос отвечает тот же Авагян — «Обмен веществ в экономике и его враги! «В текущем бензиновом кризисе государство пошло социалистическим путем не потому, что любит социализм или сделало социалистический выбор. Все мы наслышаны, какого оно мнения о социализме! Тут другое: простое понимание, что шутки кончились, и капиталистическое, рыночное решение проблемы дефицитного продукта – попросту смерть, распад и хаос. Рыночный путь, очевидный и смертоносный – просто дать ценам вырасти дотуда, докуда они смогут. Они вырастут в два, в три раза, в четыре… Кто-то заправится без очередей и «карточной системы» (не более икс литров в одни руки), остальные сдохнут.
Социалистический путь – удерживать цены (не очень получается, но государство старается) – чтобы сохранить ОБМЕН ВЕЩЕСТВ в организме по имени общество. Кровь, которую сердце гонит по жилам, не должна быть слишком дорогой ни для ног, ни для рук. Если кровь перестанет поступать в ногу или руку – вначале умрет нога или рука, а потом оттуда пойдет общее заражение всего организма, от гниющей плоти и здоровые органы тоже начнут умирать. Социалистический путь тут же дал все знакомые нам по СССР неприятности: дефицит, очереди, хамоватое обслуживание «вас много, я одна», и т.п. Государство к этому не стремилось, не ради ностальгии сделало – но другого выхода у государства уже не было. Мы с вами теоретики, и нам можно делать некоторые допущения. Предположим, что мы даром от волшебника получили оптимальный формат обмена веществ в экономике. Тут никакого волшебства на самом деле нет, просто мозговитые ученые, получив соответствующее задание, добросовестно его выполнили: Посчитали, сколько нужно удобрений на поля для максимального урожая, и сколько нужно за это заплатить производителям удобрений, чтобы они и дальше смогли производить удобрения в таких (оптимальных для системы в целом) количествах. И что же у нас случится дальше? И гадать нечего: типичный советский психокризис случится! Может быть, для системы в целом обмен веществ и оптимален, вычислен умно и добросовестно; но каждое звено обмена в этой системе получает не максимальную прибыль, а установленное оптимальным вознаграждение! Разумеется, облизывающимся на премиум и лакшери потребительские соблазны производителям удобрений кажется, что они слишком дешево продают свой продукт, а селяне обнаглели. И, разумеется, они хотели бы брать в два, в три, в четыре раза больше с селян (не говоря уж о том, что и работать они хотели бы меньше – тоже законная часть инстинктов биосферы). Люди в массе своей наивны, и многие из них удивились бы, наверное, узнав, что мысли селян – точная калька с мыслей производителей удобрений. Точно так же, но только в обратную сторону, селяне хотели бы снизить цены на нужные им удобрения в два, в три, в четыре раза. В какой-то момент (мы это проходили) – ВСЕ звенья оптимальной системы объединяются во враждебности к системе в целом. Ведь человек не робот, чтобы бесстрастно рассчитать, сколько ему нужно смазки, сколько топлива, сколько запчастей, чтобы оптимально выполнять свою производственную функцию! Человек рождается, чтобы жить (он биологический объект, обладающий самостью), а работает человек – только чтобы жить, не наоборот же! Мы приходим к тому, что оптимальная система обмена веществ, оборота продуктов – НИКОГО не устраивает. Инстинкты толкают каждого мечтать свой продукт продать подороже, а чужой получить подешевле. Нехудо, если бы и вовсе даром!
Хоть каждый и хотел бы продать свой продукт подороже – не у каждого это получается. Начинается рыночный свободный торг – покупатель сбивает цену, как на базаре, продавец, наоборот, накручивает ее. Рыночные демагоги говорят, что это приведет к оптимальному балансу, который позволит всем сегментам общества развиваться «вместе, а не вместо», совместно расти, а не расти, пожирая друг друга. Такая рыночная демагогия противоречит и опыту истории, и логике здравого смысла. На протяжении многих веков положение большинства людей определялось чудовищной, запредельной нищетой, а небольшое «окно продыха» после Второй Мировой в т.н. «развитых странах Запада» длилось менее полувека, касалось только 1/10 населения планеты, и при этом очевидно порождено страхом перед СССР. Окно это уже закрылось, нечего о нем и говорить, капитализм вернулся к своему естеству, понять которое нам поможет логика. Неужели, в самом деле – капиталисты такие сволочи, что им хочется, исключительно из жестокости и по чистой злобе держать в лютой нищете пресловутые «пролетарские массы» и примкнувший к ним, постоянно возрастающий деклассированный елемент? Такой примитивный ответ нас не устраивает. Дело тут не в чьем-то личном сволочизме, а в вышеописанной ситуации: борьбе сегментов общества, за себя, против общества. В стремлении продать свое подороже, а чужое взять подешевле. Борьба между продавцом и покупателем, по мысли рыночных демагогов, должна сформировать оптимальные ценовые предложения: не слишком большие, чтобы не было больно покупателю, и не слишком маленькие, чтобы не было больно продавцу. Но! Вооружитесь логикой! Выработать оптимум в борьбе можно только в том случае, если силы противоборствующих сторон абсолютно равны! Если же одна из сторон хотя бы немного сильнее, обладает несколько большими возможностями – то она воспользуется силовым преимуществом и продавит выгодное только ей (а не взаимо-выгодное, оно же взаимо-невыгодное) решение вопроса. Но всякий, кто знает жизнь, понимает, что в природе нет двух абсолютно равносильных субъектов. Всегда, если речь о двоих, один хоть немного сильнее, а другой чуть-чуть, но слабее. В спорте на пьедестале три тумбы, но золотая медаль чемпиона только одна. Две остальных – для вручения утешительных призов: серебряной и бронзовой медалей. Да, иногда бывает и так, что победу делят – но очень-очень редко, согласитесь… Так какого же х… (извините, других слов не осталось) кто-то решил, что рыночная борьба разносильных субъектов, каждый из которых продавливает собственную выгоду – может привести к оптимальному для обмена веществ состоянию общества?! Каждый пытается свое продать дороже. Чужое – взять дешевле. Силы у каждого разные, возможности тоже. Ресурс разный: «пока толстый сохнет, тощий сдохнет». Как же в такой ситуации цены могут выйти на оптимальную среднюю линию, чтобы никого не обидеть?
Практика нам в помощь: они на свободном рынке никогда туда и не выходят. Они отражают на свободном рынке вовсе не оптимальность обмена веществ, предотвращающую некроз тканей всех органов, а силовой баланс подавления, который иной раз поддерживают только шантажом, а иной раз – подкрепляют пулеметами. На свободном рынке сегмент системы, получив силовое преимущество, начинает попросту убивать другие сегменты этой же системы. Если производитель удобрений – частник, то, ясен перец, думает он не об организации полеоборота, а о своей частной прибыли. Его задача не в том, чтобы чужое поле дало максимальный урожай, а в том, чтобы его личное поле деятельности дало ему максимальную прибыль. Что при этом случится с чужими полями – разве его забота? Вообразите, что случилось бы с дорожным движением, если бы вместо четких государственных правил, всех этих светофоров, разметок, ограничений скорости – движение было бы отдано на откуп самим водителям, пусть, мол, сами друг с другом на дороге договариваются! Как договорятся – так и будут ездить, в порядке двусторонних контрактов… Договорились, что я тебе уступаю дорогу – значит так. А наоборот – значит, наоборот… Вообще, цивилизация, о которой мы любим говорить в ЭиМ, осуществила основным своим актом разделение законных и незаконных видов деятельности. В животной среде такого разделения нет, а в цивилизации им все и определяется. Но если есть законная деятельность, и незаконная, и за незаконную предусмотрено наказание. То ведь и вознаграждение законной деятельности тоже должно быть отрегулировано законом! У нас есть трудовой кодекс, но нет зарплатного. Его заменяет заплатка МРОТ, показывающая, что государство понимает, хотя бы в общих чертах, что совсем не регулировать оплату труда нельзя. Но МРОТ ниже прожиточного минимума, рыночные игроки легко обходят его с помощью разных юридических лазеек, обильно предоставляемых им рыночными реалиями, и, самое главное, философское: почему законом должно регулироваться только минимальное вознаграждение труда, только нижняя планка, а все остальное – оставаться в прямом и буквальном смысле беззаконием?! Соотношение зарплат и цен на жилье в России таково, что впору уже говорить о прямом провоцировании граждан на преступную деятельность, о навязчивом подталкивании их к запрещенным видам деятельности. Смысл законодательного регулирования оплаты труда в том, чтобы создать (может быть, не сразу) оптимальный обмен веществ в социальном организме по имени «государство», прекратить «войну органов между собой», когда одни перекормлены, а другим вообще не поступает питательных веществ. Что же касается рыночных механизмов, то они создают перманентную катастрофу, потому что слишком прямо и грубо увязывают счастье одного человека с несчастьем и бедой, обделенностью другого.
Получается, что вместо установленного законом вознаграждения за ту или иную форму общественно-полезной деятельности человек сам себе назначает вознаграждение, а потом в страшной борьбе пытается навязать своё мнение на этот счет окружающим. Мол, «вам жить незачем, жить должен только я один, а вы рождены только, чтобы я вас использовал»… В этой статье мы разбираем глубинный механизм «неопределенного распределения» материальных благ, внешние плоды которого подробно и жутко описаны классиками на протяжении нескольких веков. Итоги неопределенного распределения, сталкивающие людей лбами, создают ад на Земле. Как работают рыночные механизмы – можно почитать у Диккенса и у Достоевского, у Максима Горького, или у Энгельса, много изучавшего положение английского рабочего класса, а можно зайти в любую современную трущобу, в гетто – и убедиться, что со времен Диккенса и Достоевского мало что в этой сфере поменялось. Общество делит труд на законный и незаконный, грозит страшными карами преступникам. Но чем ЭТО общество вознаграждает за отказ от преступной деятельности, за добросовестное и старательное, профессиональное и компетентное исполнение трудовой функции гражданина? Получается, как в фильме про зомби! Сиди дома, взаперти – и будешь в безопасности. Но дома кончились продукты, нет воды – и что делать? Идти на улицу за продуктами – а там зомби… Или сидеть в безопасности, и сдохнуть от голода? Как ты будешь оставаться в законном поле, если в законном поле твое материальное содержание перманентно снижается, и конца этому не видно (а точнее, виден – умирание)? А оно снижается неумолимо, потому что его, как пираньи, со всех сторон расхватывают по кусочку желающие поживиться чужой бедой. Один цену на бензин поднял, чтобы тусоваться красиво, другой квартплату, третий стоимость булки… А тебе чего поднимать, им в ответ? Если есть чего – то сам становишься пираньей. Если нечего – то жертвой пираний. Те, кто достаточно пожили при капитализме, уже убедились в стратегическом векторе этой системы: стратегически, на долгой дистанции, она ведет к снижению зарплат и росту цен. Разного рода всплески, флюктуации – имеют место, но не отменяют общей тенденции. Отдельный человек – иной раз, и выкрутится. Но общество в целом, общество, как организм, социум, которому важно, чтобы никакой из органов его не отмирал от недоедания – нет. Именно поэтому, кстати, рыночная экономика и лишена начисто исторического оптимизма, выкорчеванного в ней с завидной основательностью. Лучше не будет «по любому», а верх мастерства руководителя – сделать так, чтобы не стало хуже, какое-то время продержать старый уровень жизни. Зная заранее, что как ни старайся, «какое-то время» — не навсегда. Потому что это общество не только лишено оптимального обмена веществ между сегментами, оно отказывается даже говорить о такой оптимальности, оно ссылается на «экономическую свободу», как на главную святыню, покрывающую любое надругательство сильного над слабым. А потом самого сильного – над тем, кто вчера казался сильным.
Бедность и богатство диалектически неразрывно связаны, и каждое покушение на бедность, каждая попытка ее обустроить – это покушение на богатых, на их свободу, их образ жизни, их привычки и предпочтения. А богатые такого не прощают… Мозгов же понять, что все это катится в бездну – людям далеко не всегда хватает» (Вазген Авагян, экономист, команда ЭиМ). Как ни крути, НО, рассуждая о разнице между капитализмом и социализмом, оба представленных здесь авторов говорят об одном и том же – об отличиях между индивидуальным и коллективным (социальным) КАПИТАЛИЗМОМ. Изрядно «мутят воду» и вбрасываемые повсеместно «мантры» по поводу «социального государства». А между тем, ни мы с Вами, ни нынешняя властная элита России, не знают ответа на такой, казалось бы, простой вопрос: «Что же такое социальное государство?» Вот как на него отвечает ИИ «Алиса»: Социальное государство — это государство, политика которого направлена на обеспечение достойного уровня жизни граждан, сокращение социального неравенства и поддержку уязвимых групп населения. Идея социального государства строится на принципах социальной справедливости и равных возможностей: государство берет на себя ответственность за базовые условия благополучия людей и сглаживает резкие различия в благосостоянии через перераспределение ресурсов. Впервые термин использовал в 1850 году немецкий ученый Лоренц фон Штейн. В России статус социального государства закреплен в Конституции (статья 7): государство обязано создавать условия для достойной жизни и свободного развития человека. А главными признаками этого «свободного развития человека» являются следующие: Социальные гарантии: пенсии, пособия, льготы, доступ к медицине и образованию. Перераспределение доходов: через налоги и социальные выплаты (например, пособия малоимущим, материнский капитал). Система социальной защиты: страхование от безработицы, больничные, поддержка инвалидов, многодетных семей и т. д. Регулирование рынка труда: минимальная зарплата, охрана труда, программы переобучения и содействия занятости. Развитая инфраструктура социальных услуг: больницы, школы, детские сады, центры соцобслуживания. А в качестве примеров социальных государств «Алиса» предлагает такие: — Скандинавская (северная) модель (Швеция, Норвегия), где можно отметить достаточно широкий охват социальных услуг, высокие налоги, сильную роль государства. — Рейнская (континентальная) модель (Германия, Франция): упор на социальное страхование, связь выплат с трудовым стажем. — Либеральная модель (США, Великобритания): адресная помощь нуждающимся, меньший объем универсальных гарантий, большая роль рынка и частных программ.
Как видите, Советская модель социального государства «Алисой» в пример не ставится. Хотя именно она намного ближе всех других соответствует приведенному выше определению. Вопрос: «Почему?» А потому, что Советская модель является самой НЕСВОБОДНОЙ из всех приведенных. Из чего «Алиса» делает вывод о том, что СССР не является «социальным государством». Однако этот вывод недостаточно логичен, ведь в приведенном определении отсутствуют слова о свободе или несвободе граждан. И эта «путаница» возникла по той простой причине, что и Советский социализм, и Западный капитализм, и Европейский феодализм, и даже «первобытный коммунизм» являлись, являются (и будут являться в дальнейшем) капиталистическими общественными строями, как их ни называй. Хотя и с различными, доминирующими внутри них видами капитала. Именно по этой причине автор сайта все время повторяет, что социализм – это все тот же капитализм, но только СОЦИАЛЬНЫЙ, а не индивидуальный. И доминирующим в нем видом капитала является «социальный человеческий капитал». Равно, как и «социальное государство» – это государство, в котором доминирует социальный капитал. Согласитесь, читатель, что определение «социального государства» у автора этого сайта получилось намного короче, чем у «Алисы». Что же касается таких «социальных государств», как Швеция, Норвегия, Германия, Франция, США и Великобритания, то они и вовсе не являются «социальными». Ведь в них процветает «индивидуальный капитализм», равно, как и в нынешней России. Хотя русский народ и обладает коллективизмом несравнимо в большей степени, чем народы перечисленных выше западных стран. Как видите, авторское определение социального и индивидуального капитализма никак не зависит от «народного менталитета» жителей той или иной страны. В любом случае, индивидуальный капитализм не походит русскому народу, примерно в той же степени, как социальный капитализм – западным жителям. Ведь на самом первом месте в их менталитете лежит СВОБОДА, а у русских — БРАТСТВО. На этом и закончим.