Про нынешний капитализм и Мировую войну
«Каким другим?»: отвечаем (а ведь это важно!)» (Вазген Авагян). «Многие марксисты застряли на формуле «Т-Д-Т», плохо читали Маркса, который уже в середине прошлого века обнаружил переход количественных изменений капиталистической в качественно новое состояние. Когда Карл Маркс анализировал переход от формулы Т — Д — Т (товар — деньги — товар) к формуле Д — Т — Д (деньги — товар — деньги), он имел в виду принципиальное изменение характера движения денег в капиталистическом обществе. Т — Д — Т описывает простое товарное обращение: сначала товар превращается в деньги (продажа), затем деньги обмениваются на товар (купли). Цель такого обмена — получить нужный товар, то есть деньги в итоге «гаснут» в форме товара, который служит потребительной стоимостью. Здесь деньги не выступают как капитал, а выполняют лишь функцию посредника в обмене. А вот формула Д — Т — Д отражает уже движение, в котором деньги изначально вкладываются с целью получить прибавочную стоимость, то есть большую сумму денег, чем была изначально. Этот процесс тоже состоит из двух фаз: Д — Т (купля): деньги превращаются в товар. Т — Д (продажа): товар снова превращается в деньги. Ключевое отличие в том, что здесь купля совершается ради последующей продажи, а не ради получения потребительной стоимости. Деньги здесь функционируют как капитал: их движение не просто опосредует обмен, а возрастает. Маркс подчеркивал, что именно в форме Д — Т — Д деньги превращаются в капитал и по своему назначению становятся капиталом. Это происходит потому, что в результате такого обращения первоначальная денежная сумма изменяется, присоединяя к себе прибавочную стоимость. Таким образом, переход к формуле Д — Т — Д знаменует возникновение собственно-капиталистических отношений, когда капитализм вырвался из тесных ему рамок традиционного общества: деньги становятся самовозрастающей стоимостью, целью и мотивом производства. В простом товарном обращении деньги — лишь посредник, а в капиталистическом — сам процесс обращения становится источником прибыли. Потом, как вы знаете, Маркс умер (увы, все мы смертны) и не успел проанализировать дальнейшую мутацию капитализма: из жестокого, но производительного организатора жизни в простого и паразитарного ее пожирателя. В определенный момент, на определенном уровне мутаций, капитализму уже не нужен ПОТРЕБИТЕЛЬ. Ибо он уже не торгует в привычном смысле слова, он ОБИРАЛОВОМ И ЗОМБИРОВАНИЕМ занимается. Ему больше не нужен ПОТРЕБИТЕЛЬ, ему нужна ЖЕРТВА. В итоге в наши дни деньги являются уже не «результатом товара», а результатом террористического насилия или сопутствующего террору шантажа.
Паразитарный империализм в его терминальной (высшей, и одновременно конечной) форме уже не организует никакого производства, как безответственный рыбак не организует размножения рыбы, а безответственный грибник ничего не делает для выращивания грибов. Терминальный империализм ходит по свету и ищет, у кого еще чего можно отобрать. Он уже не организатор производства, не хозяин производства, даже не рабовладелец над производителями (ибо рабовладелец поневоле рабов кормит и лечит) – он: — Охотник, вооруженный террором. Возможность разбомбить завод становится для него куда важнее и почтеннее, чем возможность построить завод. Терминальный империализм паразитирует на том, что человечество достигло до него, и, паразитируя – стремительно сокращает, утилизирует в мусор, все это наследие» (Вазген Авагян, экономист, команда ЭиМ). На взгляд автора этого сайта, Авагян нашел очень хорошее обозначение для нынешнего «бандитского финансового капитализма» в его терминальной «сырьевой фазе» – «паразитарный империализм». Ведь в этом названии четко прослеживается, как ОСНОВНАЯ его СУТЬ – паразитизм на теле Цивилизации, так и ЦЕЛЬ, в виде империализма — превращении всей Цивилизации в колониальные владения только одной Метрополии. Автор сайта предлагает внести в это название лишь одно небольшое уточнение – «либерально-паразитарный империализм». Которое позволяет читателям сразу понять главное – основной причиной, как СУТИ, так и ЦЕЛИ данного общественно-политического строя является стремление властного меньшинства к «полной свободе» за счет ущемления свобод всего остального большинства. И это стремление очень характерно как раз для индивидуалистского западного мира (для всех жителей «островных империй», от самого «низа» до самого «верха»). Коллективизм же, присущий не западному миру, препятствует и сдерживает его распространение внутри себя, именно по этой причине, нынешний капитализм в не западных странах сильно отличается от капитализма западных стран. Автор назвал бы такой капитализм «авторитарно-производственным империализмом». И его ярчайшими примерами являются современные Китай, Россия и Индия. Вот как раз между этими, практически противоположными общественно-политическими строями, сегодня и идет МИРОВАЯ ВОЙНА. И втянуты в эту войну, в наибольшей степени, как раз Россия, как «колыбель континентальных империй», и Западная Европа, как «колыбель островных империй», хотя ее отголоски слышны и во всем остальном мире. Примерами этих «отголосков» служат «американо-иранский», «арабо-израильский» и все прочие конфликты, происходящие в нашем мире. И главным виновником всех подобных конфликтов является не властная элита той или иной страны, а большинство ее жителей (народ).
Ну а если быть совсем точным, то основная вина за все войны нашего мира лежит на коллективном сознании различных народов. Недаром говорят, что «каждый народ заслуживает именно того правителя, которого он имеет». Главным же различием между этими общественно-политическими строями (между «либерально-паразитарным» и «авторитарно-производственным империализмом») является то обстоятельство, что первый строй находится в его терминальной (высшей, и одновременно конечной) форме, а второй – лишь в начальной рождественской. То есть, как ни крути, но будущее мира принадлежит именно «авторитарно-производственному империализму». Хотя со временем, он обязательно «перерастет сам себя» и трансформируется во что-то другое. И это «другое», на взгляд автора этого сайта, можно описать всего двумя словами – «государственный коммунизм». Или «социальный (братский), государственный (но не монопольный), производственный капитализм». Ибо НИКАКОГО ДРУГОГО ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОГО СТРОЯ, кроме «капитализма» (в основе которого лежат различные виды КАПИТАЛА) люди построить, увы, НЕ МОГУТ. По той простой причине, что они – «живые люди» со своими, присущими им особенностями, которые лучше всего описываются такими словами: люди — это «общественные животные». И их ГЛАВНОЙ РУКОВОДЯЩЕЙ СИЛОЙ является подсознание, а не разум (80% всех совершенных людьми действий управляются их подсознаниями – природными инстинктами и условными рефлексами). А вот как о нынешнем положении дел в мире рассуждает Андрей Мельниченко – «Четыре дороги в тупик: Мельниченко объяснил Западу, почему Россию нельзя ломать». «Российский предприниматель Андрей Мельниченко, основатель Сибирской угольной энергетической компании (СУЭК) и «Еврохима», выступил на страницах британского журнала The Economist с развернутым анализом мирового порядка и путей выхода из украинского кризиса. Мельниченко впервые раскрыл подробности своей встречи с президентом России Владимиром Путиным, которая, как утверждает издание, прошла в Кремле в мае 2025 года. Официальных сообщений о переговорах не публиковалось — на сайте Кремля информация о них отсутствует. До этого фамилия предпринимателя последний раз фигурировала в официальных материалах по итогам совещания 24 февраля 2022 года. Тем не менее, Мельниченко решил рассказать о состоявшемся разговоре, отметив, что беседа с главой государства имела для него принципиальное значение. В материале он предупреждает, что современный мир утратил механизм сосуществования держав в рамках единой системы безопасности, а потому риск катастрофы, в том числе ядерной, нельзя исключать.
По мнению бизнесмена, корни нынешнего конфликта уходят в структурный дисбаланс, сохранившийся в Европе после холодной войны. «Опасения Москвы по поводу безопасности были услышаны, но никогда всерьез не рассматривались, — пишет Мельниченко. — После политических потрясений на Украине в 2014 году Россия пришла к выводу, что дипломатия исчерпала себя, и начала действовать». В статье перечисляются условия завершения конфликта, которых, с точки зрения России, необходимо достичь: признание территориальных претензий, закрепленных в конституции РФ, правовая защита русскоязычного населения и официальный нейтральный статус Украины. Однако, как отмечает автор, изначальная амбициозная цель — создание нового европейского порядка безопасности, в котором Россия была бы равноправным участником, а не управляемым объектом, — на данный момент недостижима. При этом и цели западных стран, по мнению Мельниченко, также обречены на провал. Запад стремится к истощению России — как в военном плане, так и в качестве сигнала для других потенциальных ревизионистов. Но, подчеркивает предприниматель, «сражения могут быть выиграны или проиграны; война на истощение сама по себе невозможна. Это скорее увековечивает проблему, чем решает ее». Нынешний формат конфликта, считает Мельниченко, в какой-то момент завершится — либо превратившись в прямую конфронтацию, либо через политическое урегулирование. Особую тревогу у автора вызывает роль ядерного оружия. По его словам, оно остается инструментом сдерживания, но лишь до тех пор, пока работает доверие между сторонами. «Когда доверие рушится и эмоции вытесняют расчет, ядерное оружие перестает быть инструментом сдерживания в качестве последнего средства и превращается в источник постоянного риска», — резюмирует Мельниченко. Президент фонда «Петербургская политика» Михаил Виноградов считает важным не только содержание статьи, но и сам факт появления такого текста. По его мнению, Мельниченко выступает как представитель нового типа промышленников, которые привыкли управлять сложными системами и теперь пытаются перенести этот подход на государственную политику. Виноградов поддерживает основную логику автора: периферийная Россия породит реваншизм, зависимость от Китая лишь поменяет направление зависимости, распад создаст ядерную угрозу, а модель осажденной крепости превратит конфликт в основу государственного устройства. Но он добавляет существенное уточнение: «суверенная Россия» должна быть не просто независимой, а предсказуемой и не забивать «автоголы в ворота благополучия собственных граждан». Фактически Виноградов видит в статье заявку промышленной элиты на право участвовать не только в управлении активами, но и в определении будущего страны.
Политолог Константин Калачев в целом согласился с тем, что унижение или разрушение крупной державы не создает устойчивого мира. Он сравнил возможное вытеснение России на периферию с послевоенной версальской логикой: ресентимент никуда не исчезает, а возвращается в более опасной форме. При этом Калачев дал менее оптимистичный прогноз, чем сам Мельниченко. Наиболее вероятным он назвал сценарий, при котором конфликт из отдельного события превращается в способ организации российского государства. Россия становится крепостью между Китаем и Европой, пока Китай продолжает торговать с самой Европой. Политолог поддержал идею пятого сценария, но отметил, что в России сейчас потеряна понятная идея будущего. Авторы телеграм-канала «ЕЖ» отметили, что Мельниченко не политик и не идеолог, а человек из мира сложных материальных систем: ресурсы, удобрения, энергетика, логистика. Отсюда и его оптика: большие государственные системы безразличны к декларациям — они работают до тех пор, пока сохраняются их несущие конструкции. С этой позиции он рассматривает четыре сценария в отношении России, которые обсуждаются на Западе. Первый — униженная Россия на периферии, то есть версальская логика, ведущая не к устойчивому порядку, а к накоплению отложенной энергии и реваншизму. Второй — Россия на орбите Китая, где зависимость лишь меняет адрес, а сама страна превращается в спорную зону, в которой ключевые ходы делают более крупные игроки. При этом зависимая Россия, по его мнению, не нужна и самому Пекину. Третий сценарий — фрагментация, которая неизбежно ставит вопрос о борьбе за ядерный арсенал и разрушает саму основу системы сдерживания. Четвертый — Россия-крепость, когда конфликт перестает быть отдельным событием и превращается в способ организации государства. Формы этих сценариев различны, но системный результат, как считает Мельниченко, один. Поэтому он делает вывод: необходим новый сценарий, при котором Москва сохранит суверенность и станет частью новой архитектуры безопасности как самостоятельный участник, а не управляемый объект. И сделать это следует не из симпатии к России, а потому, что альтернативы такому признанию попросту нет, считают в паблике. Телеграм-канал «Кремлевская матрешка» подчеркнул, что предупреждать в России стало опаснее, чем создавать опасность.
«Когда о будущем России начинают говорить не «иноагенты», не «предатели» и не «агенты Госдепа», а один из богатейших российских бизнесменов, становится особенно интересно наблюдать за реакцией. Андрей Мельниченко нарисовал пять сценариев будущего России. И что характерно — четыре из них больше похожи на диагноз, чем на стратегию развития. Распад, северокорейская изоляция, превращение в китайский сырьевой придаток или возвращение на Запад в роли страны второго сорта. И лишь пятый вариант — суверенная, нормальная Россия, живущая интересами собственных граждан. Но есть одна проблема. Вместо того чтобы обсуждать, как избежать первых четырех сценариев, наша власть уже много лет действует по давно отработанной схеме: любого, кто предупреждает об опасности, объявить паникером, предателем или врагом. Так проще. Ведь если закрыть глаза, проблема вроде бы исчезает. Только история работает иначе. Она не отменяет последствия только потому, что их запретили обсуждать. Самое неприятное в колонке Мельниченко даже не сами сценарии. А то, что все четыре негативных варианта перестали быть абстрактной политологией. Это уже вполне реальные траектории, по которым страна движется сегодня. Если продолжать воевать так же, управлять так же, делать вид, что «все идет по плану», и считать любое неудобное мнение диверсией, то выбирать между этими сценариями скоро придется уже не экспертам, а самой реальности. И тогда окажется, что главный враг России — вовсе не тот, на кого ежедневно показывали по телевизору», — говорится в сообщении» (Информационное агентство «Антифашист – ТВ»). А о причинах такого положения дел в мире рассуждает Николай Выхин в своей статье — «Короткое замыкание» в социологии: продать всех, чтобы купить себе «вкусняшку». «Эпиграф: «…Если мародер на проигранной войне утащил слиток золота, то он не считает эту войну для себя проигранной…» (А. Леонидов, роман «Апологет»). Многовековые схоластические дискуссии о том, что для цивилизации и человеческой культуры, прогресса-развития, полезно, а что вредно ведутся так долго, и с таким упорством, что создается впечатление: что полезное для общества – тайна за семью печатями, возникает «когнитивный пессимизм», соблазн выскочить в агностики. Мол, сколько веков тужатся люди – и такие неглупые! – написать «правильные законы», по которым обществу жить-не тужить, «а воз и ныне там»! Но давайте зададим себе честный вопрос: неужели мы и в самом деле НЕ ЗНАЕМ, чем цивилизация живет, крепнет, развивается?! Но это же чушь! Речь идет о простейших, элементарных истинах: не делай другим того, чего себе не хочешь, относись к другим людям так, как хотел бы, чтобы к тебе относились.
Что касается технических вопросов, то тут тоже все просто и давным-давно всем известно (только люди придуриваются, корысти ради): 1) Ставим опыт. 2) Фиксируем результат. 3) Анализируем результат. Далее из постоянно возрастающей совокупности опытов возникает постоянно возрастающее знание о предмете. Этот процесс, если не лгать и не придуриваться, прямой в своем линейном восхождении. Каждый новый день дает новый опыт, а следовательно – совершенствует наше знание о предмете. И нет ничего проще, чем этот процесс восхождения – но при одном условии: мы твердо и искренне, без двуличия, без оборотничества, без оккультных игрищ в фантомные смыслы определили, чего нам нужно. Всякая цель, если она поставлена ясно и честно, без «двойного дна» и скрытого подвоха – через череду опытов в процессе времени реализуется все мощнее и точнее. Совершенно неважно, идет ли речь о повышении урожайности зерновых или об искусстве живописи, или об изготовлении шурупов! Любая цель, попросту механически, через череду опытов, идет к своей реализации – и условие, повторюсь, только одно: она должна быть настоящей целью, а не обманкой для отвода глаз. Если цивилизация функционирует нормально, и не стремится к своему упадку, краху – в ней злу противостоит добро, создавая стабилизирующий систему баланс. Такого, чтобы зла совсем не было – конечно, утопия, но суть баланса в том, что зло в условиях цивилизации встречает противодействие сил, по крайней мере, не хуже его самого организованных и деятельных. Всякий, кто пытается разоблачить зло – ведь не со стеной беседует, и не с самим собой, он обращается к какой-то аудитории, правда? Он принял за факт, что если ему удастся разоблачить зло – то эта аудитория не просто кивнет, но и отреагирует в силовом смысле, выступит с противодействием злу. Нетрудно догадаться, что когда зло остается в одиночестве, когда какое-то системное противодействие ему утрачено, свелось ко «всхлипам угнетенной твари», а то и вовсе к полном бесчувствию и мертвому равнодушию – всему «хана». Зло сожрет все, включая и самое себя. В нем заложен потенциал самоуничтожения, самоликвидации. Говоря техническим языком, зло – паразит добра. Если оно все добро в обществе докушает, то ему станет нечего кушать, и оно умрет от истощения. Ведь нельзя убить того, кого не родили, нельзя украсть того, что не произведено или не добыто из недр, нельзя обмануть того, кто ни во что не верит, и т.п. При всей очевидности вышеизложенного, мы приходим к пониманию, что понятия «Добро и зло» (равно как и понятия «Смысл», «Истина», «Объективная реальность») существуют только внутри религии, внутри вероисповедных рамок. Это сугубо-идеологические понятия, которые без породившей их идеологии (веры, сакралий) – не могли бы ни возникнуть, ни существовать.
Потому вся известная нам история, с момента ее выхода из доисторических реалий каменного века – содержит в себе системообразующий, главный антагонизм: — Между фанатиками, упорно строящими свое, по вере своей. — И расхитителями, столь же упорно растаскивающими то, что построят фанатики. Техническим языком, расхитители (воры) – это животные, приспособившиеся к антропогенному ландшафту, научившиеся жить (и мимикрировать под человека) среди людей. Дикая природа не знает понятий воровства, убийства и т.п. В дикой природе труд, работа, хозяйствование, воровство и убийство неразделимы, выступают слитно и нерасторжимо. Если кот убил мышь, то он выступил: 1) Как труженик, мышелов, за тем в хозяйстве и держат. 2) Как убийца – ведь он убил. 3) Как вор – потому что насытился украденной чужой плотью. Понятие убийства, воровства, лживости – появляются только в условиях цивилизации, только у цивилизованных людей, и не сами по себе, а в рамках культа служения святыням. «Вдруг» выясняется, что не всякая добыча себе вкусняшек – «честный труд», в некоторых случаях да, а в некоторых воровство и убийство. Вне религиозной, идеологической доктрины объяснить это, в прямом смысле слова, противоестественное для животных инстинктов, разделение, невозможно. Что значит, «не все добычи вкусняшек одинаково полезны?!» Как это может понять животное?! Животное понимает разницу между вкусным и невкусным, оно понимает разницу между опасностью и безопасностью, оно может, и весьма тонко, рассчитать допустимые и недопустимые уровни риска. Но оно не в состоянии понять разницу между нравственным и безнравственным, это противно животной природе, нелепо, безумно для нее. «Короткое замыкание» или «локализм» — экзистенциальная угроза для любой цивилизации, любой культуры. Суть «короткого замыкания» в том, что человек разменивает благо всех, повсюду и всегда – на личное благо, себе, здесь и сейчас. Он перестает быть носителем коллективного разума, обслуживающим коллективный разум, замыкается в собственной особи. Вы поймите, в животном мире разума не то, чтобы совсем нет – просто там разум является охотничьим инструментом, наподобие клыков и когтей. Это орудие, помогающее особи убивать всех вокруг себя, включая и себе подобных (и их в первую очередь – потому что внутривидовая конкуренция между ближайшими подобиям – самая острая форма конкуренции). Как только у человека случилось в голове «короткое замыкание» — все аргументы о полезных обществу практиках перестают для него работать. Он их не то, чтобы осмысленно обдумав, логически их опровергает, он их изначально не принимает, не впускает в себя, рассуждая под воздействием звериных инстинктов – «это не мое дело и не мои вопросы».
Мало ли что для общества полезно – говорит локалист – делайте это без меня! Я ведь в мир родился себя обустраивать, а не кого-то другого, тем более других, тем более в количестве миллиардов особей! Да у меня пупок развяжется – миллиардам оборванцев судьбы устаивать! Все известные нам исторические формы обществ ставят человека, всегда и всюду между двух совершенно очевидных полюсов, между которыми, как струна, натянута историческая жизнь каждого человека. 1) Стремление самореализоваться. 2) Опасность быть убитым другими, тоже стремящимися самореализоваться. Это порождает жгучее и острое противоречие между метафизическим, неизменным (пока жив род человека разумного) стремлением личности к свободе и столь же неизменным, непреодолимым ее закрепощением в государственной оборонной конструкции. Если бы не пункт 2), то ничто не препятствовало бы полной свободе человеческой личности, всякое внешнее принуждение было бы только извращением, изуверством, а свобода – единственным выбором мыслящего человека. Если бы не пункт 2), то не нужно было бы не только крепостничество, но и крепости, как таковые, и государство, как крепость по сути своей. Да и строгая иерархия была бы не нужна. Никому (кроме разве что извращенцев) не нравится сидеть на цепи. Каждый хотел бы сполна реализовать свою волю, свои желания, свое представление о том, как правильно и красиво жить. Но когда свобода превращается в клоунские кривляния – приходят убийцы, убивают не в меру «рассвободившихся», обчищают их карманы и дерут у них изо ртов золотые коронки и мосты. А чтобы этого не случилось – нужна железная организация защиты. А такая железная организация – чревата тираний, деспотией, тоталитаризмом. И этот чертов тоталитаризм – как чемодан без ручки: и нести тяжело, и бросить невозможно: ибо все твои пожитки в нем… Стремление человека к свободной самореализации («воле моей не препятствуй, я тут власть») превращается в убийцу других людей в силу множества причин. Но среди них есть и главная: экономический антагонизм человека с человеком. Он выражается простой формулой «мое – не твое, твое – не мое, а если делить, то каждому только половина». И если у человека нет преград «ни в море, ни на суше» для его свободной самореализации, то он забирает себе все, а другим, соответственно, не оставляет ничего (простейшая арифметика!). Для слабого это невозможно по причине слабости; а для сильного – почему невозможно?! Именно потому мы и говорим (а вы думали, мы «дурика включили», чушь порем?!), что сама по себе человеческая цивилизация есть побочный продукт богослужения. Если бы кто-то попытался построить ее на основе материальной рациональности – то уперся бы намертво в закон внутривидовой конкуренции, самой острой из всех видов конкуренции, острее межвидовой (К. Лоренц).
Как вообще все возникло, если говорить простым языком. Собрались фанатики служить своему божеству. Начали богослужение – но хулиганы мешают им, нападают, камнями кидаются… Стрелы мечут… Тогда фанатики создали охрану богослужений. Вокруг храма возникает крепость, вокруг монастыря – стена с бойницами. С точки зрения дикой природы такое нагромождение – каменная ловушка. Но у фанатиков есть уважительная причина загонять себя в каменную ловушку – им нужно охранять сердцевину системы, храм и богослужения. Все известные нам формы цивилизации начинались как храмовые хозяйства, все города строились вокруг храмов – наша же мысль, что иначе и быть не могло. Как вы уже догадались – далее возникает трапезная для единоверцев, для прихожан, потому что служба службой, а не покушав – ослабнешь. А для трапезной нужны продукты – так отпочковывается от храма аграрный сектор цивилизации (напомним, что все школы агрономии и селекции начинались в монастырях, как и вообще всякая «книжность»). Что же касается ремесла, то отчасти оно возникает для нужд храмовой общины, отчасти же ремесленники стекаются под защиту каменных стен. Подобно тому, как кошки пришли к людям, потому что у людей амбары, а в амбарах тьма грызунов, кошке – «шведский стол»… Самая большая и чаще всего встречающаяся наивность состоит в том, что все эти жернова могут вращаться сами по себе, без сердцевины в виде богослужения, без идеологического стержня. Давайте, мол, построим СССР, выбросим религию – а все остальное оставим: Охрану, трапезные, сельское хозяйство, промышленность, книжность, школы и т.п. Но чем в СССР закончился эксперимент – вы сами видели: внутривидовая, острейшая из конкуренций, взяла свое, обезьяна вернулась за своим черепом. Фокус ведь в том, что охрана храма отличается от бандитов не дубинами (дубины у них одинаковые), не руками (руки у них одинаково мускулистые), не щитами, не шлемами, ни чем-то из военного тряхомудия. Охрана храма отличается от бандитов только верой! Она находится под идеологическим контролем и управлением – потому только она охрана, а не банда. Уберите веру – и получится хорошо вооруженная банда. Промышленник, промышляющий ради прибыли, дохода – отличается от вора и разбойника только верой (табуирующей ряд действий, выгодных, но аморальных). Если забрать у хозяйственника веру – то останется только жажда наживы, стремление к росту прибыли – и мы получаем вора и разбойника. Вся эта ДЕИДЕОЛОГИЗИРОВАННАЯ среда, лишившись храмовой сердцевины, не нуждается даже в нашествии внешних врагов: она сама, внутри «каменной ловушки» ведет себя как орда грабителей, расхищает храмовые сокровищницы, превращая города в «каменные джунгли». Если мы не ограничиваем человека сакралиями системообразующего культа, то как мы предотвратим его стремление к личной свободе? И как мы предотвратим перерождение этого естественного стремления к полной личной свободе в мотивацию порабощения, убийства и пожирания ближних?
Англоязычная наука из Тавистока предлагает решить эту задачу путем, условно говоря, «лоботомии», зомбирования человека по украинскому образцу, когда он перестает быть «человеком разумным, и в силу этого утрачивает свободолюбие. Но вам не кажется, что это слишком радикальное лекарство, которое страшнее самой болезни? Мне вот представляется, что «спасение» от Тавистока пострашнее, чем проблема, которую спасатели вызвались решить… Между тем личная свобода разумного существа (мы сейчас не говорим об украинских дегенератах – о них отдельный разговор, в разделе о неодушевленных биороботах) – не может быть реализована иначе, кроме как порабощением окружающих разумное существо его подобий! Свобода – как апельсин: или делится на всех, но тогда у каждого маленькая долька. Или достается целиком одному – но тогда у других никакой свободы. Цивилизация – как система, в которой человек служит не себе, а другим людям (зачастую – предполагаемым, еще не родившимся людям далекого будущего, потомкам) – противоречит всем инстинктам биосферы и вообще не могла бы появиться, кроме как чудом» (Николай Выхин, социопатолог, команда ЭиМ). Как видите, объяснения причин появления двух нынешних разновидностей капитализма, как у автора этого сайта, так и у «социопатолога» Выхина, практически совпадают. И разница между этими разновидностями капитализма только одна – у представителей одной разновидности есть Вера во что-то сакральное, а у представителей другой – она отсутствует. Вопрос: «Почему так случилось?» А потому, что коллективисты подразумевают наличие «чего-то сакрального», как у себя в сознании, так и в сознаниях окружающих их людей, а индивидуалисты признают «сакральное» только внутри своего сознания. Иначе говоря, коллективисты рассуждают так: «И я, и все вокруг меня – это «божественные создания», а индивидуалисты иначе: «Бог только один, это – я, а все остальные – это черти». И в этом случае, «практическое совпадение» превращается в «полное». А идущая сегодня Мировая война превращается в войну ИНДИВИДУАЛИЗМА с КОЛЛЕКТИВИЗМОМ.