Пару слов о стабильности
И начнем мы эту главу со статьи И. Вайсмана — «Достижения всего человечества». «Помню, в советской школе учителя частенько передавали ученикам свое восхищение великими достижениями человечества: великолепными дворцами, гениальными полотнами живописцев, великими научными открытиями, музыкальными и литературными шедеврами, полетами в космос… «Вот каких невероятных успехов добилось человечество за какой-то миг по космическим масштабам времени!» – с пафосом изрекали учителя, и заканчивали цитатой из классика: «Человек – это звучит гордо!» СССР был страной больших оптимистов, поэтому вера в неизбежный прогресс, светлое будущее и всемогущество человека воспитывались с пеленок. Восхищение человеческим величием извергалось с транспарантов, коими были увешаны здания, с экранов телевизоров, с обложек журналов и газетных страниц. Простой обыватель невольно переполнялся гордостью за человеческий род и получается за самого себя, в том числе. Ученики услышанное в школе мотали на ус, и никому даже в голову не приходило задать учителю вполне резонный вопрос: но ведь все вами перечисленное сотворили отдельные люди, зачем же их самоотверженный титанический труд распространять на все человечество? Однако в каждом классе обычной школы непременно имелись нерадивые учащиеся, двоечники и второгодники (и даже третьегодники). В нашем классе таких было четверо. Нередко они были из неблагополучных семей. И вот когда эти ребята приходили домой после пафосных словоизлияний учителей и видели пьяного отца, избитую заплаканную мать и сидящего на грязном полу маленького голодранца братишку, грызущего засохший бублик, они никак не могли взять в толк, когда же их папаша успел поучаствовать в перечисленных учителем грандиозных исторических свершениях. Вспоминая сейчас те далекие события, меня, однако, не покидает чувство, что и по прошествии стольких лет, при отказе от той страны и переходе на совершенно иные этические и мировоззренческие «рельсы», многие журналисты, публицисты и даже профессора и академики по-прежнему щедро одаривают весь человеческий род великими достижениями лучших его представителей. Когда идешь по улице или едешь в общественном транспорте и видишь маловыразительные лица окружающих с полным отсутствием мысли в глазах, слышишь их убогую, нередко безграмотную речь, поневоле задумаешься: и какое отношение эта тетка или мужик имеют к достижениям цивилизации. Откуда вообще взялась эта традиция распространять чьи-то творения и свершения на весь человеческий род? Это что – проявление справедливости или непомерного гуманизма?
Согласно «Теории пяти процентов», вся активная часть населения сводится к этому маленькому проценту. Создателей продукта, ставшего достоянием цивилизации, еще меньше. Какое же отношение несметная масса обывателей, живущих исключительно личными интересами, имеет ко всему этому? «Не видя в благах цивилизации, ни изощренного замысла, ни искусного воплощения, для сохранности которого нужны огромные и бережные усилия, средний человек и для себя не видит иной обязанности, кроме как убежденно домогаться этих благ единственно по праву рождения», – писал Ортега-и-Гассет. – Ибо коренные свойства массовой души – это косность и нечувствительность, и потому масса природно не способна понять что-либо, выходящее за ее пределы, будь то события или люди». Согласно выводам философа, массовый человек «верит доводам желудка, а не разума». Аналогично обстоит дело с так называемым народным творчеством. Общеизвестны народные сказки, легенды, мифы, песни, пословицы и т.д. Практически все, ни мало не задумываясь, считают, что, в самом деле, фольклор – продукт коллективного творчества простых хлебопашцев, кузнецов, конюхов, пастухов, доярок и т.д. Но вся проблема в том, что у общности отсутствует единый головной мозг. И в действительности весь фольклор сочинили отдельные талантливые самородки из простого народа, но их соплеменники в знак благодарности никому имени сочинителей не сообщили, от того они и канули в лету, а народная масса получила незаслуженную награду. Отсюда и пошли выражения: «народная мудрость», «народ всегда прав», «слово народа свято», «где народ, там и правда», «глас народа — глас божий». В своей книге «Восстание масс» философ Ортега-и-Гассет писал: «радикальней всего делить человечество на два класса: На тех. кто требует от себя многого и сам на себя взваливает тяготы и обязательства, и на тех, кто не требует ничего и для кого жить – это плыть по течению, оставаясь таким, каков ни на есть, и, не силясь, перерасти себя». Он дал характеристику обеим группам: «Масса не желает уживаться ни с кем, кроме себя. Все, что не масса, она ненавидит смертно». Человек толпы «какой ни на есть, доволен собой. И простодушно, без малейшего тщеславия, стремится утвердить и навязать себя – свои взгляды, вожделения, пристрастия, вкусы и все, что угодно. А почему бы и нет, если никто и ничто не вынуждает его увидеть собственную второсортность, узость и полную неспособность ни к созиданию, ни даже к сохранению уклада, давшего ему тот жизненный размах, который и позволил самообольщаться? Напротив, человек недюжинный, неповторимый внутренне нуждается в чем-то большем и высшем, чем он сам, постоянно сверяется с ним и служит ему по собственной воле. Вопреки ходячему мнению служение – удел избранных, а не массы. Жизнь тяготит их, если не служит чему-то высшему». Напрашивается вывод: если бы не те несколько процентов самоотверженных творческих личностей, вполне возможно человечество по сей день жило бы в пещерах, ведь основная масса представителей способна лишь потреблять достижения лучших умов» (Игорь Вайсман, команда ЭиМ).
Вроде, все верно написано, но это так, лишь при выполнении одного непременного условия – аксиома Вайсмана «об отсутствии у человеческой общности единого головного мозга» должна быть непременно истинной. И, казалось бы, с этим трудно поспорить – такого «единого мозга», действительно, нет. Но есть «коллективное сознание» (весьма небольшая часть Мирового сознания), физическим носителем которого служит эфир, от которого современные ученые, увы, отказались. И если это – так, то все логические построения Вайсмана тут же рушатся. Ибо, если нет большинства (в 95%), то нет и меньшинства (в 5%). А стало быть, понятна и тяга людей к «приватизации» достижений отдельных людей — ВСЕМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ, а не его крошечным меньшинством. Ибо в процессе рождения достижений, в той или иной степени, участвовали все люди данного общества, а не какой-то один его представитель. Что, в общем и целом, никак не опровергает слова того же Ортега-и-Гассета из его «Восстания масс». «Восстание масс» (исп. La rebelión de las masas) — социально-философский трактат испанского философа XX века Хосе Ортеги-и-Гассета, описывающий культурный кризис Европы, связанный с изменением роли масс в обществе. Книга была опубликована в Испании в 1930 году, на русском языке опубликована в 1989 году в журнале «Вопросы философии». «Масса — всякий и каждый, кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, а ощущает таким же, как и все, и не только не удручен, но доволен собственной неотличимостью». «Масса — это те, кто плывет по течению и лишен ориентиров. Поэтому массовый человек не созидает, даже если возможности и силы его огромны». Автор сравнивает «массового человека» с избалованным ребенком с врожденной неблагодарностью ко всему, что смогло облегчить ему жизнь. При этом «массе» Ортега противопоставляет «избранное меньшинство». Избранные, по мнению автора, «не те, кто «кичливо» ставят себя выше, но те, кто требуют от себя больше, даже если требование к себе непосильно». «Избранные — единственные, кто зовет, а не просто отзывается, кто живет жизнью напряженной и неустанно упражняется в этом». Ортега-и-Гассет отмечает изменение роли «массы» в обществе. Он пишет, что «сегодня массы достигли жизненного уровня, подобного тому, который прежде казался предназначенным лишь для немногих, массы вышли из повиновения, не подчиняются никакому меньшинству, не следуют за ним и не только не считаются с ним, но и вытесняют его и сами его замещают», но при этом они остаются массой. Проблема состоит в том, что «заурядные души, не обманываясь насчет собственной заурядности, безбоязненно утверждают свое право на нее и навязывают ее всем и всюду». «Масса не желает уживаться ни с кем, кроме себя». Испанский философ считает, что в хорошо организованном обществе «масса» не будет действовать сама по себе, и он описывает ее роль таким образом:
«Она существует для того, чтобы ее вели, наставляли и представительствовали за нее, пока она не перестанет быть массой или, по крайней мере, не начнет к этому стремиться. Но сама по себе осуществлять это она неспособна. Ей необходимо следовать чему-то высшему, исходящему от избранных меньшинств. Это не частный вывод из ряда наблюдений и догадок, а закон социальной «физики» под стать Ньютоновым по своей непреложности» (Хосе Ортега-и-Гассет). Тут же возникает вопрос: «А почему так происходит?» Увы, ответа у Ортеги нет. А между тем, ответ на него известен всем: «Человек – это «общественное животное» и он не может существовать «в гордом одиночестве». И привычной средой его обитания является то или иное человеческое общество, которое управляется «властной элитой» (тем самым «избранным меньшинством»). Увы, но далеко не все люди годятся для исполнения роли этого меньшинства. Лучше всех других на эту роль годятся представители психологической категории «автономов». Ну а больше других стремятся попасть во власть (и хуже всех прочих годятся для этого) представители «свободных эксплуататоров». Однако, как говорится, «кто ищет, тот всегда найдет», а потому, любая властная элита нашего мира больше всего содержит в себе именно «свободных эксплуататоров». Откуда и проистекают «все беды большинства». И пока мы не поставим заслон во власть для представителей этой психологической категории людей, «светлого будущего» нам точно не видать. А чем отличается любой представитель «свободных эксплуататоров» от среднестатистического представителя «автономов»? Только одним – в первой пятерке доминирующих в его подсознании инстинктов (из 12 основных инстинктов) присутствует соревновательный инстинкт и отсутствует социальный инстинкт, в то время как у «автонома» — ровно наоборот. Именно по этой причине из них получаются очень хорошие «вожди», и очень плохие «лидеры общественного мнения». Ну а так как любая власть всегда содержит в себе больше всего «свободных эксплуататоров», которые «плюют на общественное мнение», то это властное большинство предпочитает называть и тех, и других — вождями. Именно так, и случилось у нас в России с самыми сильными «автономами» во власти в новейшей истории – с Лениным и Сталиным. Та же самая судьба ждет и нынешнего «автонома во власти» – Владимира Путина. Согласно Википедии, вождь — это предводитель племени или «вождества». Вожди являются институированными, часто наследственными лидерами, руководящими хозяйственной, социальной и идеологической сферами жизни. Политическая организация здесь повсеместно составляет теократию, а форма подчинения власти представляет собой вид религиозного подчинения жрецу-вождю.
В вождествах получение избыточного продукта достигается тремя основными путями, включая увеличение производительности труда (это наиболее трудоемкий и малоэффективный способ в ближайшей перспективе), участие в обмене и торговле и военную деятельность. Последний способ имел преимущества, поскольку позволял в случае удачи максимально быстро и безболезненно с позиции общества-завоевателя наращивать избыточный продукт. В результате при переходе от вождеств к государству военная активность растет повсеместно. Ведущее место войны позволило Льюису Моргану назвать ряд последовательных этапов, в том числе ранние государственные образования, эпохой военной демократии. Этот термин был широко принят в советской историографии, но является неточным и ограниченным, что давно побудило отказаться от него западных ученых и советских этнологов. Сформировавшиеся уже в вождествах потестарные структуры имели в основном военный характер. По своим функциональным истокам статус вождя предполагает, прежде всего, военное руководство — при одновременном существовании иных элитарных статусов, старейшин, жрецов и др. Концентрация власти вождями приводила к еще большей «военизации» политических институтов, ввиду того, что общество ориентировалось на военный способ получения прибавочного продукта. Вождество формировалось в пределах единой этносоциальной структуры — племени, и имело тенденции к распространению и включению в свой состав других племен через создание конфедерации, завоевание или подчинение в форме обложения данью, что в любом случае сопровождало значительное увеличение прибавочного продукта. В этих условиях неравенство социальных статусов в доступе к использованию избыточного продукта привело к нарастанию социальной и имущественной дифференциации. Что и привело, с одной стороны, к появлению государств, а, с другой» — к еще более сильной дифференциации, а стало быть, и к нестабильности существования появившихся государств. Вот что по этому поводу пишет Виктор Ханов — «Актуальные вопросы социализма»: что имеет в виду обыватель, когда говорит про «стабильность»?». «Бесчувственный робот посчитал: рекордсмен среди комплиментов советскому строю от людей в сети – «стабильность». СССР хвалят за многое, но чаще всего – за «стабильность». Очевидно, что люди пытаются не очень удачным словом передать свои чувства, которые у них не получается рационально выразить. Ведь сама по себе стабильность – не похвала, не комплимент. Стабильность – всего лишь длительная неизменность состояния. Любого: может быть стабильная нищета, стабильная тьма, стабильная безнадежность и т.п. Хвалить словом «стабильность» странно. С гордостью объявлять «в моей жизни ничего не меняется» — странная гордость.
Кроме того, как раз советская эпоха отличалась, как на грех, крайней нестабильностью с формальной точки зрения. Вся она, короткая, как вспышка, была бурлящим водопадом. И спокойные годы в ней (которые по пальцам пересчитать можно) – спокойны лишь относительно ее же кризисных лет. То есть семидесятые «спокойны» только по сравнению с 40-ми! А так-то они очень неспокойны, ни по уровню напряженности, ни по событиям. В СССР время текло иначе. Там за год происходило больше событий, неожиданных поворотов и перемен, чем у нас за десятилетие. Теоретики социализма всю дорогу выражались забористым речекряком. Они так и не смогли объяснить людям, в чем суть социализма с точки зрения объективной реальности, потому что заплетали химеры, одну за одной. То, что люди вспоминают как «стабильность» и называют «стабильностью», с научной точки зрения есть преодоление произвола в трех сферах. — Произвола в сфере прав. — Произвола в сфере обязанностей. — Вытекающего из них произвола в сфере распределения материальных благ. Начнем с третьего (хоть оно и последнее). В советском быту каждый человек был реально «в домике». Не только в том «домике», который он получал по мере нуждаемости, бесплатно (жилплощадь), но и в более широком смысле. Его средства к существованию были ЗАКРЕПЛЕНЫ за ним. Даже в случае увольнения или сокращения штатов – при отсутствии безработицы он получал свой привычный заработок в другом месте, переходя с места на место – но, не теряя (или незначительно теряя) в доходе. Называть это «стабильностью» немного смешно (имеем в виду, ненаучно). Потому что советская эпоха сама по себе крайне нестабильна, и каждый ее год полон ошеломительных свершений: то, что назвали «застоем», строило новые города, покоряло Космос, возводило новые АЭС, так что внучка Брежнева имеет полное право сказать: «вы даже покрасить не можете всего того, что мой дед построил»! «Стабильность» заключалась в закреплении за каждым человеком его средств к существованию. Того, что «трудовики» в начале ХХ века называли «трудовой нормой», предлагая именно такой нормой ограничивать землевладение. Чтобы каждый имел земельный участок, нужно, чтобы в одних руках земли не скапливалось слишком много. Иначе неизбежна ситуация: латифундия и множество безземельных батраков.
Но мы трактуем «трудовую норму» шире партии «трудовиков» — не только как норму отпуска земли в одни руки, но и вообще, как норму оплаты труда и распределения средств к существованию. Речь идет вовсе не о «стабильности». А о том, что: — На тебя запретили охотиться тебе подобным. — И запретили тебя пожирать. Многие люди не понимают до конца ужаса капитализма. Они наивно думают, что весь ужас капитализма – в неравенстве. В том, что у вас трехкомнатная квартира, или трехэтажный дом, а у меня только однокомнатная в «хрущобе». И это, типа, трагедия! На самом деле никакая это не трагедия, разве что неприятность. Да, неравенство вызывает зависть, но можно потерпеть. Невелика беда! Ужас в капитализме не в неравенстве, как таковом (это легко пережить, особенно человеку, настроенному по-монашески, смиренно), а в том, что неравенство это динамическое, подвижное, «плавающее». Оно не просто существует! Оно, размножая, расширяя самое себя, напирает на человека, и пожирает его, со всеми потрохами. Главная проблема не в том, что у Дерипаски много денег (это обидно, но можно пережить), а в том, что пережить ФИЗИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖНО, как ни смиряйся в монашеском усердии! В том отношении, которое выражает Дерипаска (уже открыто!) к людям, ставшим его заложниками, обреченным на него работать, наниматься к нему. Напомним, в марте 2026 года бизнесмен Олег Дерипаска призвал ввести в России шестидневную рабочую неделю с 12-часовыми сменами (график — с 8:00 до 20:00 с понедельника по субботу). Себе он разрешает быть свободным (и блядовать на яхте в тропических широтах) 24 часа в сутки, порабощаемым – не хочет дать и часика свободного времени. А вдруг они, пользуясь часом досуга, книжку почитают – а чтение вредно для угнетательского общества… Не в том главная беда, что существует неравенство, а в том, что капитализм его системно наращивает через пожирание человека человеком. При этом каждой своей жертве он предлагает самой поискать – кого бы сделать уже собственной жертвой, чтобы «отбить утраченное». Как от укуса вампира становятся вампирами, так и от укуса капиталиста – становятся капиталистами (мелкими и сверхмелкими), выходя на большую дорогу с кистенем… А сторонники капитализма пытаются это скрывать, и сводят все к «зависти к богатым». Если бы богатые богатели независимо от нас – мы бы свою зависть поумерили: но ведь в том и проблема, что они богатеют за наш счет, отнимая у нас последнее, делая каждый наш день хуже чем вчера. И когда ты понимаешь динамику ухудшения своего положения, шаг за шагом, день за днем – ты понимаешь и то, что однажды у тебя останется меньше физиологического уровня выживания. Тебя «сократят» уже из самой жизни… Психологи (кстати, еще в 80-х) посчитали, что при падении уровня жизни стресс у человека сильнее, чем при кораблекрушении. Оно и понятно! Если тонет твой корабль – то твоя задача добраться до берега или другого корабля, и ты спасен.
А вот если почва уходит из-под ног, крупица за крупицей, осыпается под тобой – то к какому берегу тебе плыть?! Ощущение такое, что в тебя воткнули трубку и сливают кровь. Если трубка узкая, и кровь стекает медленно – то еще страшнее. Потому что процесс обескровливания дольше, но ты же видишь, к чему все идет, и долго мучаешься – долго это видя… Советский человек от такого слива крови ближними своими (и необходимости самому пить их кровь, иначе не выживешь) был избавлен особой конструкцией общества. Из этого происходят все особенности советского общества, в котором, вопреки мифам, не было ни стабильности, ни уравниловки. Этими словами («стабильность» и «уравниловка») малограмотный человек пытается объяснить то, что он практически видел, но теоретически не понял (как и сама КПСС, всю дорогу с затуманенным сознанием). Ну, грубо говоря, малограмотный человек увидел что-то большое – и рассказывает, что видел слона. Потому что слон большой, и то, что он видел, тоже большое, «совпадение, однако». А на самом деле, весь ландшафт социализма подогнан под закрепление за человеком средств к существованию, которое враги называют «закрепощением». Если у отца с матерью семеро детей – их задача, чтобы никто не помер с голоду и не замерз. Это значит, что все ресурсы любящие родители будут делить на семерых (а надо и на десятерых!) – и от этого может показаться, что они обделяют старшенького или младшенького скудостью пайки. Если ты закрепляешь средства к существованию за всеми согражданами, то это диктует особенности системы: — Надел (выдел) не может быть слишком большим – распределение рассчитывается так, чтобы всем хватило. А если одному дать все, то другим не останется ничего. — Принцип равенства перед законом всем определяет одинаковые права – и свобода делится, как апельсин на дольки. Чтобы долька досталась каждому – никто не может иметь целый апельсин, то есть полную свободу. Если человек настроен, жить лучше других, попирать их права, использовать их – в таком обществе ему жить несвободно и тоскливо. Ибо ничего, «сильно-больше», чем другим, ему тут не дадут. Если он чего и имеет сверх других – то какие-то мелочи быта, не более того (и за эти мелочи животные начинают яростную грызню, как прежде – за поместья, яхты и многоэтажные особняки). — Вся эта система может жить и функционировать только если каждый честно и добросовестно выполняет свои обязанности. Свойственный капитализму произвол обязанностей человека (когда один обязан много – и беден, а другой богат, и не обременен никакими обязанностями) тут отменяется. Равное распределение обязанностей (нагрузки, неизбежных неудобств и неприятностей) является залогом и гарантией равноправия.
Приведу пример: когда говорят, что при капитализме нет пенсий – то это неправда. Рента на капитал, «пассивный доход» — это и есть пенсия. Имеют в виду не то, что «пенсий нет», а то, что пенсия у каждого индивидуальна: один вышел на покой уже в 30 лет, другой и в 80 не может себе такого позволить. У одного рента многомиллионная, у другого – ничтожная, а какой-то единой, по госстандарту нет ни у кого. Это положение и называется «произволом в сфере прав и обязанностей», потому что ни сроки выхода на ренту, ни ее величина никак не регулируются. Выходи, когда захочешь, и живи на то, что у тебя есть. Отсюда парадокс молодых тунеядцев и работающих стариков. У одних вся жизнь соткана только из прав без обязанностей, у других – из одних обязанностей без прав. Во всех остальных сферах жизни – то же самое. Не надо стоять в очереди на квартиру, и нет типовых квартир – или ты сразу берешь любой планировки, или никогда никакую. Эта система дьявольски динамична: в ней не то, что нельзя повысить свой уровень – но повысить его можно только найдя «трофический лимит», того или тех, кого сожрешь – ими обогатившись. Этими поисками и вынужден заниматься почти каждый человек в рыночной экономике. Найди, кого обмануть – и разбогатеешь! Если никого не обманываешь – обманывают тебя, и т.п. Несправедливость капитализма не в том, что есть неравенство! Оно всегда было, есть и будет, преодолевать его и нельзя, и не нужно. Несправедливость капитализма в том, что он мертвым узлом увязывает счастье одних людей с несчастием и обнищанием других (иногда по соседству, иногда в далеких колониях, но всегда пожирая человечину). Это, в том числе причина и того, что советскую жизнь многие помнят и описывают, как «серую» и «казарменную». Ведь нетрудно умному человеку понять, что при снижении поляризации, сокращения разрыва между богатыми и бедными – будет сокращаться не только острота бедствий, но и яркость впечатлений. Если все твои радости строились на чужой беде, то при сокращении чужой беды – сокращаются и твои радости! Подведем итоги: 1) Мы говорили в статье о том, что КПСС делала, не понимая, неосознанно-рефлекторно: вслепую, наощупь, в дурмане каких-то вычурных, неадекватных идей и теорий, забивавших ее голову. 2) Человеческой цивилизации нужно, чтобы люди друг друга не пожирали. Это не ее каприз, не вздорная придурь – а необходимость для Коллективного Разума. Он составлен из множества сменных носителей, и его самосохранение – в том, чтобы обеспечить преемственность передачи наследия. А для этого люди должны не жрать друг друга, и поменьше друг другу врать. Ибо вранье искажает, деформирует, аннулирует наследие познания! Если, к примеру, учитель вам врал, то не образование передавал, а голову набивал ложью и безумием, и т.п. 3) Для того, чтобы люди не жрали друг друга и поменьше друг другу врали – цивилизации нужно избавиться от капитализма. Это крайне болезненный процесс, он входит в конфликт со множеством зоологических инстинктов (естественно, не рассчитанных под цивилизацию, ибо формировались они в дикой природе).
Но если не пойти этим путем – то люди сперва изоврутся, изолгутся до полного безумия информационной сферы, так, что все всем во всем перестанут верить (подозревая рекламу, пиар, промывание мозгов в каждом месседже). А далее – люди сожрут друг друга в прямом и банальном смысле слова. Это не то, что аллегория, метафора – это обыденная реальность капитализма, апекс его движения. Тебе нужны деньги – чем больше, тем лучше (денег много не бывает). Но тебе больше денег = другому меньше. Поскольку отобрать у слабых проще всего – то слабых системно преследуют, как дичь на охоте, и отбирают все (попутно навешав долгов, чтобы они отдавали больше даже, чем имеют). Весь этот социальный каннибализм приводит капиталистические общества к прямому и буквальному вымиранию, которое и фиксирует бесстрастная демография. Там, где «развитый капитализм», казалось бы, люди должны радоваться и ликовать – но «почему-то» начинают вымирать. Население сокращается по миллиону в год, или больше. Умирающих некем заменить: люди боятся рожать детей. И за детей – что рождают их как корм каннибалам рынка. И за самих себя – что с ребенком уже не сумеешь убежать от саблезубых, что ребенок потянет тебя на дно (а ты и так едва концы с концами сводил!). 4) То, что обыватель на обывательском языке называет то «стабильностью» (хваля), то «уравниловкой» (ругая), то преодолением неравенства (хваля), то «серым казарменным скучным бытом» (ругая) – ни то, и ни другое. 5) Это, чтобы вы образно и зримо представили – «циркуль для обережного круга». Во многих сказках встречается этот образ – магический круг, в центре которого человек, а окружность – защищает от нечисти. Вот так и представьте, только не в сказке, а в жизни. Человек – это точка в центре круга. Нечисть – людоеды, которые хотят насытиться им. Но круг системы не дает им войти к нему – он «в домике». 6) Круг не только спасает жизнь, но и ограничивает возможности. Он рассчитан так, чтобы другим тоже осталось место под Солнцем. Все, что внутри круга – твое, но на то, что за пределами круга – не покушайся, оно для других. 7) За пределами обережного круга, внутри которого всего хватает для жизни (кстати сказать, постоянно улучшающейся по мере роста производительных сил) ищет поживы только нечисть и людоеды. Они мечтают привести «Вия», чтобы взломать твой круг и набросится на тебя. Иногда (как показала «перестройка» и приватизация) у них это получается (прямо по Гоголю!). 8) С точки зрения людоеда есть четкое отделение себя от еды: вот я, а вот еда. Но с точки зрения цивилизации – при конкуренции Коллективный Разум жрет сам себя. Клетка мозга пожирает другую клетку этого же мозга, распространяет свое влияние, как метастаза, как опухоль. Пораженный раком мозга Коллективный Разум начинает бредить, галлюцинировать, да и просто глупеет.
И то, и другое мы сегодня можем подтвердить – и подтверждаем научно, по шкале объективных измерений. Например, человечество стремительно глупеет, что следует из исследований, между прочим, западных ученых, а не «озлобленных совков». И западные ученые гадают о причинах такого стремительного оглупления масс, выдвигают какие-то неубедительные версии, тогда как из нашей теории ясно и просто: а как, скажите, может мозг, у которого рак мозга, умнеть?! Мы живем в обществе усугубляющегося год от года каннибализма, объявленного «нормой жизни» — с какой стати коллективный «мозг» (коллективное сознание) такого общества будет умнеть?! Этот «мозг», хоть и коллективный – а рак мозга все равно ему на пользу в раздумьях не идет, как и любому мозгу с онкологическими проблемами! Человечество стремительно глупеет – при этом столь же стремительно возрастает пандемия психических заболеваний. Это тоже фиксируют западные ученые (чтобы нас не обвинили в пристрастности). Но от такой жизни, которую организовали «победители СССР» — что еще и делать? Только с ума и сходить! Человечество утрачивает эмпатию, способность к сочувствию, состраданию, эмоции черствеют и грубеют – а что еще делать эмоциям в мире торжествующего каннибализма?! Распускаться пышными лилиями, что ли?! Причина всего одна: человек приноровился решать свои материальные проблемы через угнетение (крайняя форма которого – попросту убийство) другого человека. Как в анекдоте – «пять старушек, почитай, что рупь!» — отвечает Раскольников на упрек, что старушку за 20 копеек убил. Разумеется, в таком обществе не может быть и речи ни о равенстве прав, ни о равенстве обязанностей. Понимая это, обыватели называют его «крайне нестабильным» — хотя на перемены оно куда беднее, чем советское (в котором год – как наше десятилетие, если не больше). Обыватель пытается выразить свои впечатления о том, что ему очень страшно и очень дискомфортно жить среди каннибалов, да и самому при случае промышлять каннибализмом. Теоретически нет ничего стабильнее капитализма – он туп, как триасовое болото, все его поступки и мотивации зверины, его сломать так же трудно, как наковальню, это вам не то, что сложный и хрупкий прибор ломать! Обыватель, когда сетует на «нестабильность» — имеет в виду, что ему не нравится стабильности мезозойской трясины. А когда он говорит, что хочет «стабильности» – то на самом деле он пытается нам сказать: я хочу, чтобы хотя бы самые простые и базовые права человека были защищены! Главная же проблема обывателя в том, что он хочет делать с другими то, чего не хочет, чтобы с ним делали. Оттого, несмотря на все потуги цивилизации, капитализм (правильнее говорить – зоологизм, социал-дарвинизм) не только сохраняется, но иногда даже и возрождается. Потому что вам не нравится петля, которой душат вас. Но самим нравится душить… Или нет?! От вашего ответа сейчас зависит – быть цивилизации, или сгинуть, превратив Землю в «лунный пейзаж». Ибо никакими иными итоги капиталистического хозяйничания на Земле быть не могут…» (Виктор Ханов, команда ЭиМ). Подумайте над этими словами, уважаемый читатель.