Принципы построения Цивилизации и анти цивилизации
«ПИРРОВ ПИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ: ЗАПАД ПОСЛЕ 1991 ГОДА, СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ТУПИК» (Виктор Ханов). «Казалось бы, победители после победы удвоят и утроят усилия по строительству того, что они мечтали построить. Логично же: то враг мешал, а вот он повержен, самое время показать всему миру, а главное, самим себе – ради чего боролись! Но вот загадка: после краха СССР и всей социалистической системы прошло уже очень много времени, которые успели родиться и умереть в пост-советизме, целиком уложившись в этот длительный период. Но ни в одной области победители не сумели превзойти самих себя времен холодной войны». Это как Эльдар Рязанов: все думали, что после отмены цензуры он, как признанный мастер комедии, покажет высший класс – а оказалось… что лучшее за Рязанова делала именно цензура! И всеми этими памятными шедеврами киноискусства мы обязаны какому-то безымянному чиновнику, «обрезавшему крылья» полету рязановской фантазии, ибо сам по себе Рязанов смог менее, чем ничего… Прежде всего, полностью, с позором, провалилась идея «демократии», которой мы, по молодости, прочили такое великое и светлое будущее. Если бы мы были в молодости умнее, то не прочили бы. Ибо, по здравому размышлению, теория демократии – это не выбора, а как раз наоборот: отсутствие выбора, отказ от всякого решения, от всякой окончательности и определенности. В своей тупости теория демократии лишена базовых понятий, таких, как Добро и зло, Истина и даже Объективная Реальность. Это тупая теория о том, что «как проголосует большинство – так и правильно». Добро – это, все время, меняющееся и механическое большинство голосов. Оно и решает, что Добро, а что зло. Снова и снова… Речь даже не о том, что толпу можно накачать каким-то мороком, или попросту подделать результаты голосования. Даже и в чистом виде схема весьма сомнительна: мы не знаем, что Добро, а что зло, мы должны об этом у толпы спрашивать, неоднократно, всякий раз меняя мнение в зависимости от результатов. То же самое касается Истины (за что большинство – то и Истина), и, наконец, упирается в Объективную Реальность, как право большинства «исправить» что угодно, хоть таблицу умножения, если захочется большинству. В целом, с таким подходом к жизни, ничего нельзя построить. Это вечная неопределенность, почему-то принятая за высшее благо. Начали строить одно, потом передумали, и взялись за другое, потом вернулись к прежнему, бросив второе, и т.п. С виду задумка благородна: дать жить всем идеям, чтобы «расцветали все цветы». Но как быть, если идеи – взаимоисключающие? Но при этом равноправные…
На практике «все» — означает «никакие», об этом позаботится диалектика. Крайности смыкаются. Если на одну грядку вы без разбора посадите все – то не вырастите ничего, по крайней мере, полезного. Сорняки, может, и победят в итоге «равной и честной борьбы» с помидорами, но ведь сорняками сыт не будешь! В борьбе с КПСС, как жесткой (и порой явно-чрезмерно-жесткой) определенностью идея демократии смотрелась выигрышно и привлекательно (как и в борьбе с царизмом, в свое время). Но речь не шла о замене одной, деструктивной определенности другой, более конструктивной! Речь шла о том, что была какая-то определенность, потом ее сняли и выкинули, и поменяли на полную неопределенность, начисто лишенную внятных ориентиров, планирования и хотя бы общего, стратегического целеполагания. То есть воцарился (правда, ненадолго) «божок неизвестного завтрашнего дня», при котором не знаешь, где, в какой стране и в какой обстановке проснешься. Всем почему-то казалось, что «завтра будет лучше, чем вчера» — и мало кто задумывался, что неопределенность включает в себя и ад на земле. Ну, сами посудите: если неизвестно, что будет, то ведь может быть что угодно, включая и самое жуткое! Победа над СССР стала победой фашистов и сатанистов, а демократы не могли победить – потому что у них и самого образа их победы… не существует. Их мир – только до очередных выборов, а далее – полная туманность, неразличимость всех деталей… Вегетарианская природа чистой демократии в том, что она не отрицает, в сущности, ничего. Конечно, поражение коммунистов на выборах означает сворачивание коммунизма, но – если вдруг на следующих выборах коммунисты опять победят, то… что?! Снова разворачивать? Это же какой-то абсурд, «гармошка» — то сверните, то разверните… Не говоря уж о том, что есть много вещей на свете, которые нельзя по свистку свернуть или развернуть. Кроме того, есть «парадокс утверждения самоотрицания»: если большинство набрали фашисты, и ликвидировали демократию, отказавшись дальше проводить выборы, то система, заточенная на поклонение механическому большинству, обязана подчиниться и принять «волю народа». Но в то же время это означает ее отказ от самой себя, от своей единственной ценности – поклонения механически собранному большинству. Если большинству это поклонение больше не нужно – то демократия, в соответствии со своими принципами, ставит штемпель «уплочено». А если с годами большинство захочет вернуть выборы – тогда как быть? Снова с ноля начинать борьбу за культ большинства, чтобы дать возможность большинству этот культ снова свернуть? Наиболее активные акторы «демократизации» никогда и не ставили себе такой нелепой цели, как демократия (вечная неопределенность и шатания). Под «демократией» понимали не саму демократию (как возможность выбирать что угодно), а только ее антисоветскую подкладку.
Поскольку «прорабы «перестройки» не были сумасшедшими (в отличие от рядовых энтузиастов) – они понимали, что после слома коммунистической диктатуры понадобится срочно возводить новую диктатуру. Если эта диктатура будет коммунистической – зачем тогда сносить имеющуюся? Совершенно очевидно, что диктатура должна быть антикоммунистической, иначе и затевать весь этот балаган не стоило… Тут нужно отметить, что с самых ранних времен в цивилизации жила идея «диктатуры слабых и беззащитных», сочувствие и сострадание к которым создали и феномен человечности, нравственности, и, в сущности, всю, плотно сидящую на религиозной основе, человеческую цивилизацию. Имеется в виду, что власть выступает защитницей слабых и беззащитных, как это сформулировал еще древнеегипетский номарх Теф-Иби – «заступницей вдов и сирот». Для этой цели цивилизация громоздила законы, проводила реформы, выстраивала вертикали, создавала культуру – потому что обратный принцип, господства сильных, животный, зоологический, и цивилизации не требует. Если вы хотите, чтобы сильные свободно жрали слабых, когда и как им вздумается, то не нужно было выходить из пещер! Советская диктатура про себя, конечно, выдумывала, что она уникальная и несравненная (чем объективно себе навредила), что, мол, до нее «никто и не пытался» — но на самом деле всякая, сколько-нибудь цивилизованная власть имела целью социализацию общества, просто успехи в этом многотрудном деле у разных властей в разные эпохи оказывались разными. Все сводилось уже у Хаммурапи к тому, что в диком виде люди – каннибалы, а надо сделать, чтобы они такими не были, чтобы они помогали друг другу растить хлеб, лепить горшки и сооружать статуи Хаммурапи. А то они друг друга сожрут, и статую станет некому поднимать на пьедестал! И это опасение, столь отчетливое уже у древних царей – как мы с вами понимаем (особенно оглядывая современное положение дел) – очень и очень обоснованное… Оккультно-сатанинское антисоветское движение (давайте называть вещи своими именами!) – не могло сразу поставить задачу становления «диктатуры сильных», в строгом соответствии с дарвиновским «естественным отбором» и социал-дарвинизмом. Такой лозунг в 1985 году слишком резко вошел бы в конфликт с культурой цивилизации, и несомненно, заяви он о себе сразу честно – был бы отвергнут. Причем с отвращением и ужасом. За тысячелетия цивилизованного (более или менее) бытия цивилизации идея покровительства слабым и беззащитным пропитала все ткани ее культуры. Лозунг «давайте все подеремся, и победители съедят побежденных» даже и сегодня звучит диковато (хотя уже далеко не так дико, как прозвучал бы в 1985 году).
И потому, в рамках приспособления к окружающей среде, дарвинизм начал мимикрировать под нелепую, но привлекательную демократическую идею. Не то, чтобы ему это нравилось – но другого выхода у него не было. Коварство идеи демократии в том, что она уравнивает добро и зло в качестве равноправных выборных инициатив. Это уже не тот садовник, который каждое утро тщательно пропалывал грядку от сорняков, не уповая на «собственные силы» овощных растений. Это садовник, который самоустранился, со словами «пусть расцветают все цветы». Он не встает на сторону пырея в борьбе пырея с помидорами, а говорит: «пусть победит достойнейший, я не стану вмешиваться». Демократия – не партия пырея, а партия самоустранения. Причем умным людям исход такого самоустранения заранее ясен… Выдумав законы, которые по определению, защищают только слабых, а сильных не защищают, и наоборот, ограничивают им возможности в борьбе за существование – цивилизация, может быть, вначале имела только человеколюбивые виды, без надежды на награду. Однако награда постепенно «нарисовалась»… Не сразу, далеко не сразу, но стало очевидно, что сутулый очкарик, если защитить его тушку от пожирания могучими гоминидами, может в итоге создать какую-нибудь хитроумную машину, или придумать новое вещество, или продвинуть вперед знания о мире. Не каждый, и не сразу, но некоторые, через годы работы в лабораториях, под защитным колпаком власти… Ведь слабый человек – слаб по-разному. Один слаб в боксе, а другой в шахматах. Для дикой природы последнее не имеет никакого значения (у ней и шахмат-то нет), а вот в условиях цивилизации опека над сутулыми очкариками стала (может быть, и нежданно) приносить великие плоды просвещения и прогресса. Но вот незадача: люди, которые наиболее полезны для цивилизации – в рамках зоологии имеют наименьшие шансы выжить! Это проблема не только людей, это проблема любой монокультуры, включая те же помидоры. Дикий предок помидорок может, каким-то образом и справлялся с сорняками сам, без помощи человека, но сортовые, крупноплодные – сущие младенцы в борьбе фауны за жизнь. Чем дальше продвинулась монокультура – тем более искусственной среды обитания она себе требует – «а то помру». Если человек с детства все свои силы посвящал физике, и только физике, полуослеп над учебниками – вряд ли он умело отобьется от гопников в подворотне. Жизнь сложна, бывает по-всякому, но с высокой долей вероятности скажем: у рафинированного интеллигента против матерого гопника мало шансов в ЕСТЕСТВЕННОЙ среде… Защищая слабых от пожирания, законы цивилизованных обществ не только следовали велению человеколюбия, но и взращивали искусную и искусственную генерацию «новых людей». Тех, которые в охоте на мамонта «не ахти», но зато в рифмовке слов вдруг показывают большие способности. Вы скажете – ну хорошо, и что? А то, что вся эта монокультура интеллигентности могла выживать только в оранжерее, только под сталинским колпаком! Это странный симбиоз между совершенно отбитым и отмороженным (на первый взгляд) царем, тираном – и «божьими одуванчиками». С которыми, надо сказать, тиран не особенно церемонится, но… Объективно говоря – является условием их физического, простого (хоть, может, и обиженного) выживания.
Если царя-тирана убрать, а выпустить на волю простых и рядовых людоедов, то «божьи одуванчики» уже не будут обижаться на диктат и цензуру, ибо… некому станет обижаться. Лозунг демократии сполна и подло отыграл все подлинные и мнимые обиды деликатных, интеллигентных людей на «кабанью силу власти», на все цензурные, и просто бытовые ограничения, которые – хочешь не хочешь – а в условиях диктатуры неизбежны. Но проблема лозунгов демократии в том, что, убирая колпак, мешающий росту оранжерейного цветка, они в то же самое время подрубают ему корни и выставляют на мороз. «Расти, дурачина, хоть до облаков… Если сможешь!». Торжество демократии сменило очень сложную диалектику отношений между «художником и властью» на людоедскую простоту первобытности. Все эти замысловатые торги между запретами и фигой в кармане – сменились примитивным «бух в котел, и там сварился». Если демократия (как Горбачев) публично гордится – «я крови не пролил», то она и защитить никого не может. Если тебя избивают, а кто-то стоит в углу и бубнит о жалости к тебе – вряд ли это уменьшит боль избиения. Если бы этот бубняка вышел из угла, и большим топором снес голову тому, кто на тебя напал – тогда бы ты был спасен. Но тогда бы и демократии не было: уж какая демократия при застенках и отрубании голов! Мировая демократия вспыхнула на всю планету, как всеобщее увлечение – но довольно быстро и повсеместно погасла. Причем некоторые ее адепты заявили, что «люди не такие» и «мы так не играем». И надули губы. Но на самом деле теория демократии виновата сама в своем угасании, ибо она – «не Богу свечка, ни черту кочерга». Там, где она торжествует в чистом виде (а мы и такое пережили под занавес «Перестройки») – она тут же демонстрирует свою ненужность, причем сразу для всех. Сильным она не нужна – они на нее плевать хотели, и все свое добывают террором. Слабым она не нужна – потому что она не защитница. И вообще, в целом, как система власти – она целиком и полностью недееспособна. Даже если забрать ее в оранжерею, и там искусственно сохранять ей жизнь (а кому это нужно?!) – то она ведь все равно «ни о чем». Это лишь вечная неопределенность, в которой всякое решение недействительно, потому что неокончательно, и заранее заложено, что оно может быть отменено. Причем даже и сроки предполагаемой отмены названы. В итоге тот чудак, который будет поддерживать жизнь демсистеме в оранжерее – столкнется с растением, от которого ни цветов, ни плодов, ни зелени, ни запаха. А зачем такое искусственно культивировать? А если его не культивировать – оно гарантированно помрет… Вот поэтому теория демократии в ее антисоветской версии стала тем единственным, чем только и могла стать: прологом и ковровой дорожкой к становлению фашистских режимов.
Здесь можно даже увидеть нечто вроде закона «отрицания отрицания», гегелевскую спираль: вначале сильные жрали слабых, потом цивилизация долго с этим боролась, а на новом витке спирали к власти снова пришли силы чистой зоологии. Снова тот самый первобытный, зоологический культ силы, только с опорой на унаследованные от цивилизации науку и технику… XXI век, вместо расцвета демократии (на который дурачки, может и надеялись искренне) принес глобальную фашизацию, все менее и менее прикрытый в своей животности социал-дарвинизм. Одни страны – уже «Рейх» в чистом виде, и даже с теми же символами, с теми же обрядами. Другие же цепляются еще за ветошь номинальной демократии, но уже заведомо видно, к чему дело идет. Тут цепляйся – не цепляйся, смейся или плачь – а толку от демократической мертвечины не дождешься. Ни добру, ни злу (что бы вы ни считали добром и злом) ни к чему КУЛЬТ ПУСТОТЫ, которым, по сути, является «чистая демократия». Ни добро, ни зло не хочет быть «переизбранным». Зло – особенно: ему достаточно один раз через эту ветошь прорваться к власти, хоть тушкой, хоть чучелком – и его оттуда уже не выковыряешь, никакими «последующими выборами» не удалишь (впрочем, их, может, уже и не будет вовсе). Ведь как устроена жизнь: сила реализует себя в силе, в насилии. Но и принятая цивилизацией норма защиты слабых (вдов и сирот) – тоже реализует себя в силе и насилии. Можно сколько угодно говорить, что у этого насилия другие цели, другие ориентиры – на что вам (и не без оснований) скажут: но проявляет-то оно себя теми же средствами, сравни — не отличишь! Оно отводит в овраг и расстреливает – точно так же, как и его противники бы сделали, если бы победили. Вряд ли ему (в отличие от его противников) это нравится – но его никто не спрашивает. Хочешь жить – бери и делай. Или ты упыря, или упырь тебя. Причем не на выборах, потому что упырь до выборов довести не даст, кончит тебя по дороге… «Пиррово пиршество» победителей «Совка» обернулось (и за тридцать лет это можно сказать уверенно) чрезвычайной, даже патологической бесплодностью в сфере цивилизации. Дегенеративные диктатуры диктат не убрали (и не могли, и не хотели, и не в этом цель была) — а убрали только очаги развития. Тридцать лет лихорадочно работала наука – но только в сфере уничтожения людей, физического и умственного. Каких только чудес не добилась англоязычная наука – расстреливая людей с беспилотников, зомбируя им мозги психотропным воздействием, отравляя их вредными продуктами, разрушая их жилища и среду обитания, растлевая до полного распада личности, и т.п. Но весь этот «прогресс» (вспоминается «прогрессивный паралич») – исключительно в сфере человекоубийства, как у сатанистов и положено. Ровным счетом ничего не сделано для блага человека, для того чтобы ему легче и безопаснее жилось, чтобы он стал умнее, образованнее, цивилизованнее во всех смыслах!
Теперь они из каждого утюга говорят нам, что «человечество стремительно глупеет», и приводят данные исследований на этот счет – как будто не они сдетонировали этот процесс! Как будто бы это из космоса какие-то лучи прилетели, а не дегенеративные практики постсоветизма оглупили широкие массы… Единственная картинка будущего, которой этот «пирров пир» победителей самих себя может завершится – людоед, жрущий свою жертву в окружении дебилов. Дарю ее Голливуду для очередного хоррора-«постапокалипсиса», хотя на Украине, например, это будет уже документальное кино…» (Виктор Ханов, команда ЭиМ). И Виктор Ханов абсолютно прав в том смысле, что на одном Мировом законе: «Большинство всегда право, даже когда оно неправо» — нормальное общество не построишь. Для этого нужно использовать хотя бы пол сотню действующих Мировых законов. Ну а для построения устойчивого и постоянно прогрессирующего общества нужно использовать всю сотню с гаком Мировых законов. Ибо неисполнение даже одного Мирового закона (при полном исполнении всех остальных законов), рано или поздно, но обязательно, приведет к нарушению нормального функционирования уже выстроенного общества и «потащит» его обратно — к так называемому «естественному состоянию». Ведь окружающий нас МИР просто не может приспособиться к людям (в нем постоянно действуют вполне конкретные Мировые закона), а люди к МИРУ – МОГУТ, и даже обязаны это сделать, если хотят выжить в нем. По той простой причине, что Мировые законы – ПЕРВИЧНЫ, а люди – ВТОРИЧНЫ, по отношению к ним. Сами же люди, как и Бог-Дух (Мировое сознание), и возникли лишь потому, что в нашем мире ПОСТОЯННО ДЕЙСТВУЮТ вполне определенные и конкретные Мировые законы. Не было бы этих Законов, не было бы и нас с Вами. Но, в любом случае, были бы какие-то другие законы, и был бы ДРУГОЙ МИР, совсем не похожий на наш. Короче говоря, хотите Вы того, или нет, но исполнять Мировые законы Вам все равно придется, ибо Вы живете в МИРЕ, а не он в Вас. А чтобы ИСПОЛНЯТЬ эти законы, их, для начала, неплохо бы УЗНАТЬ. Что люди и делают на протяжении всей своей истории, причем, в этом случае, и МИР познает, как людей, так и самого себя. Вот так «все и крутится» — из года в год, и из века в век. И единственное в чем УВЕРЕН автор этого сайта, так это в том, что список представленных здесь Мировых законов – ДАЛЕКО НЕ ПОЛНЫЙ. Как говорится, «Век живи, век учись — все равно дураком помрешь». Как, впрочем, и в том, что общее число Мировых законов ОГРАНИЧЕНО, а стало быть, рано или поздно, но люди сумеют их ВСЕ ПОЗНАТЬ. Именно поэтому, автор и утверждает о возможности построения на Земле «светлого будущего». И судя по всему, это время – совсем БЛИЗКО.
А вот еще одна его статья – «АНГЛОЯЗЫЧНАЯ АНТИЦИВИЛИЗАЦИЯ: ИЗ ДВУХ ЗОЛ ВЫБРАТЬ… БОЛЬШЕЕ». «Чтобы понять, как и почему англоязычная ветвь из ветвей цивилизации превратилась в антипод цивилизации, в антицивилизацию (т.е. структуру, использующую все технические достижения цивилизации для уничтожения цивилизации) – прибегнем к простой аналогии. К метафоре. Вообразите себе безумного стоматолога, для которого удаление зубов превратилось в самоцель… Это не значит, что другие, нормальные стоматологи зубов не удаляют! Более того, психическое расстройство, о котором мы говорим, корнями выросло из практики удаления зубов, заданной в стоматологии. Удаление зуба – боль, кровь, страдание, и потому нормальные стоматологи удаляют только больные зубы. И только в том случае, когда нет, никакой надежды, вылечить зуб. Тогда они берут клещи – и на несколько минут создают ад. С ужасной мукой для пациента они удаляют больной зуб. У них есть основание, которое озвучил Макиавелли: «цель оправдывает средства». Макиавелли, законнорожденный сын католической ветви цивилизации, считается чуть ли не отцом политического цинизма, но на самом деле (только присмотритесь!) он вполне в лоне и русле традиционной морали. Во-первых, чтобы вступить в конфликт с грязными средствами – цель должна быть чистой, благородной и высокой. Иначе она бы ничего не оправдывала, и сама не нуждалась бы в оправданиях. Во-вторых, сам призыв из двух зол выбрать меньшее – это призыв служения добру. Если зло неизбежно, то пусть будет хотя бы минимальное, чтобы не случилось самое худшее. «Государь» Макиавелли может быть сколь угодно жесток в моменте, но у него есть то, что есть у всякой ветви цивилизации, пока она не выродилась в антицивилизацию: образ конечного блага. «Я творю зло не для того, чтобы упиваться его торжеством, а для того, чтобы в итоге его ликвидировать». Потому стоматологи удаляют только больные зубы, и только тогда, когда нет надежды их вылечить. Не ради упоения процессом, не ради боли, крови, страданий пациента – а чтобы избежать общего заражения крови от гниющего зуба и чтобы спасти от смерти своего пациента. Но вот некий безумный стоматолог настолько полюбил удалять зубы, что уже не делает разницы между здоровыми зубами и больными. Ему лишь бы захватить зуб клещами и лишь бы вырвать, добившись воплей и слез… кого? Уже не пациента, а жертвы. Потому что стоматолог-садист не лечит: он наслаждается болью.
Нет ничто в мире без причин, и английский ход мысли – продукт ужасной истории «пиратского острова», начавшийся с нормандского завоевания Англии, и продолжающегося по сей день. Именно тогда сформировалась английская система «прецедентного» права, фундаментально противостоящая принятому всеми цивилизованными народами (кроме англичан) римскому праву, и являющаяся, по сути, отрицанием идеи правосознания и законности. В идее законности у человеческой цивилизации законность есть божественное установление, которое можно, конечно, нарушать, игнорировать, но которое остается в себе самим собой. Неважно, сколько раз безобразник нарушил закон – закон от этого не меняется. А безобразник – только безобразник, и больше никто. Размышляя на эту тему, Ф.М. Достоевский писал о русском человеке: «Он может страшно упасть; но в моменты самого полного своего безобразия он всегда будет помнить, что он всего только безобразник и более ничего; но что есть где-то высшая правда и что эта правда выше всего» («Дневник писателя» за 1873 год). Это противопоставляется европейскому подпорченному человеку, который в успешном безобразии видит отнюдь не нарушение закона, а… новый закон! Но в англоязычной антицивилизации безобразник является законодателем, творцом закона для всех. Если ему сошло с рук его безобразие, то закон меняется, и безобразие становится новым законом – до появления нового успешного безобразника. Скажем, гомосексуализм был всегда — но как позорный и тайный порок. И только англоязычная мысль додумалась возвести его в закон, заставить попов «венчать» педиков, предоставить им права «семьи» и т.п. Эта идея для цивилизации странная, она куда более «революционная», чем весь эпатаж Макиавелли, сводившийся к попыткам заставить зло служить конечному благу, запрячь энергию зла в упряжку христианского конечного целеполагания. Вообще говоря, цивилизация невозможна без разделения понятий: — добра, законности — и победы, насильственного торжества. Этим цивилизация изначально и выделилась из животного мира. Не все, что побеждает – добро и законность, говорит нам традиционное сознание. И наоборот, не все, что проиграло – плохо и бесперспективно. Оно, может, и проиграло – а правды в нем больше, чем в победителе. Такой взгляд невозможен в дарвинизме, это продукт представления о правде-истине, как божественном даре. Англоязычная антицивилизация – единственная ветвь человеческой цивилизации, которая не имеет образа конечного блага, «светлого будущего», которого нужно достичь в итоге всех усилий. Этим англоязычная цивилизация противостоит не только социализму в СССР (своему главному врагу в ХХ веке), но и вообще всему, что отделяет человека от животного, отделяет людей от животного мира, поднимает человека над животным.
Потому неудивительно, что нацизм, фашизм, социал-дарвинизм, мальтузианство и т.п. – все родом из Англии, все порождения мысли «пиратского острова» — ибо откуда же еще им быть? Главный цивилизационный отрыв англоязычной антицивилизации от общей человеческой цивилизации в том, что она из двух зол выбирает… большее, считая его самым прямым и коротким путем к торжеству, успеху, победе, доминированию. Тут нет никакого Макиавелли, потому что Макиавелли, итальянец, уповал в приступе реализма, что зло (которое неизбежно) послужит в конечном счете идеалам добра. Весь цинизм Макиавелли в утверждении, что гниющий зуб надо удалить, потому что он лечению не подлежит, а убить пациента через заражение крови вполне способен. И хотя удаление зубов – штука болезненная и аморальная, требующая некоторого садизма от того, кто тянет клещи – в конечном итоге, если речь о гниющем зубе, это служит благу спасенного пациента. Англоязычная мысль и английская система права (антиправо) движется по совершенно другой траектории. Все ее продукты сводятся к тому, что главное – это победа, доминирующее торжество, и, следовательно, нет никаких добра и зла, а есть только винеры, победители, и лузеры – неудачники. Винеры правы только тем, что побеждают, да и нет никаких иных оснований правоты, кроме того, что ты смог убить соперника, а он тебя нет. А потому самое большое зло, какое только есть на свете – не является ни злом, ни большим. Оно является самым эффективным средством сломать, запугать, подавить и уничтожить всех, кто сопротивляется твоему доминированию, идее твоего превосходства и статуса «сверхчеловека». Отсюда нацизм – чисто английский продукт мысли, но ведь и дарвинизм – тоже продукт этой же мысли. Недаром один из персонажей романа Максима Горького «Жизнь Клима Самгина» называет Дарвина «дьяволом», и утверждает: «он внушил, что закон жизни — зло». Горький опасается развивать эту, очевидно мучающую его, мысль, но – как бы вопреки самому себе, снова и снова к ней возвращается. «– Стремление ученого анализировать явления природы равноценно игре ребенка, который ломает игрушки, чтоб посмотреть, что у них внутри…А внутри обыкновенно оказывается или непознаваемое или какая-нибудь дрянь, вроде борьбы за существование…» И снова Горький обрывает себя на полуслове. С одной стороны, «борьба за существование» — дрянь, естественная реакция цивилизованного человека, с другой – а вдруг именно она окажется внутри любого процесса? И как тогда дальше жить?! Если все ветви человеческой цивилизации так или иначе привязаны к своему Идеалу, которой они стремятся достичь (и к этому сводят все свои усилия, в том числе и иезуитские, и макиавеллианские), то англоязычная мысль выразила себя в отсутствии конечного искомого продукта всех усилий и страданий.
Идеал не то, чтобы далек, или недостижим, его просто… нет. Эта позиция приводит к такому разгулу сатанизма внутри англоязычной мысли, который не пришел бы в голову носителю никакой другой ветви цивилизации (исключение, может быть – самые древние и примитивные, грабительские – но с ними история распрощалась уже на заре). Англоязычное стремление к успеху, как высшему смыслу жизни, не только разрешает зло (в умеренных порциях его разрешал и Макиавелли), но буквально предписывает его, как символ веры, не только в качестве средства, но и в качестве смысла жизни, её конечной цели (как торжества абсолютного зла). Нетрудно заметить, что человеческая цивилизация давно уже миновала стадию социальных страданий, вызванных горькой нехваткой, недостаточностью, недоразвитостью знаний и производительных сил, примитивностью орудий производства. Да, когда-то, в древнем Египте, социальные страдания носили объективный характер, они были вызваны необходимостью работы больших масс с примитивной мотыгой, при всей нежелательности этой работы. Голод был связан с недостатком хлеба – физическим, материальным недостатком, нищета – со столь же объективной, физической недостаточностью материальных благ. Преодоление этой физической, материальной недостаточности гигиенически-необходимых человеку благ и стало главной целью человеческой цивилизации, ее науки и общественной организации. Столкновение необходимости с невозможностью (необходимость была в достатке каждого члена общества, а невозможность – в отсутствии для этого достаточного количества благ) двигало познание, создавало удивительную технику и т.п. И вот наступил момент, который человечество должно было пышно отпраздновать: переломный момент, когда развитие производительных сил избавило от нехваток гигиенически-необходимого. Появилась реальная возможность всех сделать сытыми, всех расселить в комфортные жилища, всем дать могучих стальных помощников в рутине черного труда. Цивилизация подошла к порогу своей многотысячелетней мечты – ради которой еще в древнем Египте придумывали письменность на папирусах (чтобы записать первым делом мечты и упования советского толка). Русский социализм в СССР даже и перешагнул ненадолго этот порог мечты, мы даже успели (правда, недолго) пожить в мире Ноосферы, в котором нет голодных, безработных, второсортных, бездомных и т.п. Но англоязычная мысль во всей ее извращенности и лживой злобности уже доминировала на планете, и осуществила цивилизации «заворот кишок». Нищета, которая прежде была простым следствием физической недостаточности продукта, его материального отсутствия (и взять неоткуда) – переродилась в искусственно и искусно сфабрикованную. Есть такая поговорка: «на нет и суда нет». Она печальная, в ней много фатализма, разочарования, но согласитесь: с ней не поспоришь. Если тебе хочется свить гнездышко для семьи, но дома – НЕТ ФИЗИЧЕСКИ, то «на нет и суда нет».
Совсем другое дело, согласитесь – когда дома стоят пустые, а вокруг них ходят бездомные. Это ведь уже не древняя нищета, законнорожденная дочь нехватки и недостаточности! Это не продукт недостаточности производства и объективной слабости производительных сил, о которой все скорбят! Это нечто совсем иное, это сознательный выбор, о котором говорил персонаж Горького: «ненавижу Дарвина, он внушил людям, что закон жизни – зло». Англоязычная антицивилизация – уже не тот стоматолог, который кроваво и больно рвет вам больной зуб, заставляя вас страдать, но и сам морально страдая вместе с вами. Это обезумевший стоматолог, которому в какой-то момент понравилось рвать зубы и слышать вопли жертв. И для него уже нет разницы — больной ли зуб или здоровый, его привлекает сам процесс… Традиционная цивилизация – жертва существующего в мире зла, и пытается ему по мере сил противостоять. Отвоевывает у внешнего и враждебного ей мира безмозглых и жестоких стихий природы метр за метром для человека. Англоязычная цивилизация растворяет себя в окружающем мировом зле, сливается с ним, чтобы его возглавить, фабрикует новое зло там, где стало не хватать старого. Это можно уподобить некоему вождю первобытного племени, который, вместо того чтобы воевать с саблезубыми тиграми и пещерными медведями – начинает их разводить, умножать в числе, подкармливать телами своих соплеменников… Зачем? Он надеется выдрессировать плотоядных тварей, и с их помощью усилить свою власть, сделать ее абсолютной. Если мы выйдем из того морока, в которой постоянно погружают нас миазмы англоязычного мышления, гнилостные процессы социальной патологии извращенных теорий – то первым делом зададим простой, даже детский вопрос: — Господи, да зачем все это?! Кому и для чего?! Для чего ОБРАТНО РЕСТАВРИРОВАТЬ уже преодоленные бездомность и безработицу, создавать эпидемии уже побежденных болезней, и создавать в лабораториях новые болезни для пандемий?! Зачем реставрировать морское пиратство – о котором слуху уже пару веков не было, а фраза «пираты ХХ века» казалась шокирующим парадоксом? Зачем эти бесконечные войны и разрушение УЖЕ ОТЛАЖЕННЫХ производственных систем и связей?! Зачем человеку, научившемуся жить в безопасном мире, в режиме конструктивного созидания – разучиваться так жить? И снова учиться жить на манер диких, хищных зверей?! Ответ на эти (как вы понимаете, их можно формулировать еще долго) детские вопросы – один: англоязычная АНТИцивилизация. Она обладает самыми совершенными средствами научно-технического свойства, но ее цели прямо противоположны целям человеческой цивилизации.
Чтобы было понятнее, приведу еще метафору: — Вот человек с деревянной сохой – но его цель, задача, вспахать поле и вырастить урожай. — А вот человек с новейшим трактором, с мощнейшей химией – но его цель отравить поле так, чтобы на этом поле больше никогда и ничего не выросло. С одной стороны, новейший трактор как бы отсылает нас к более высокому уровню цивилизации (это и есть следствие англоязычной мысли: «чем круче техника, тем цивилизованнее человек»). Но если мы выйдем из морока, то осознаем, что человек с примитивной сохой – гораздо более цивилизованный, учитывая его созидательные цели! Да, он, может быть, в техническом плане отстает (и это прискорбно) – но у него есть будущее, и у поля с ним есть будущее. Это поле будет плодоносить и внукам-правнукам его, и может быть, они обзаведутся тракторами… А вот у человека с новейшим трактором, но занятым отравлением поля и убийством почвы, ликвидацией плодородия – будущего нет. И у поля (человеческой цивилизации) с таким человеком будущего нет. И чем круче, прогрессивнее у него трактор и химия – тем в итоге хуже для всех: и для других людей, и для него самого. Все, чем занята англоязычная мысль – это разрушение и порча всех институтов человеческой цивилизации. Причем высокое развитие этой мысли обуславливает высокие ее успехи в деле изначально-деструктивном, обреченном, смертоносном. Мысль поставлена на службу злу, технический разум усиливает зло – а зачем? Антицивилизация англосаксов не знает полутонов или противоречий: она последовательно и всюду оборачивает всякое знание, любое техническое достижение в человекоубийство. Антицивилизация англосаксов с одержимостью злобного гения насаждает на каждом континенте нищету и вымирание, стимулирует злобу и низшие инстинкты, фабрикует дегенератов украинского типа, неспособных на связное мышление. Она разжигает войны и пробавляется системным, безграничным терроризмом. Она делает и распространяет вирусы для пандемий. Она разрушает институт семьи и насаждает как норму – самые патологические половые перверсии. Она разрушает сложившиеся производственные комплексы и не дает строить новые. Она бомбит всех, кто этому сопротивляется и организует по всему свету путчи для подрыва суверенных властей. Она убивает религию и насаждает сатанизм. Человека уничтожают физически, через войны и террор, экономически, погружая в разруху и нищету, психически, делая глупее, разрушая образование и связное мышление, духовно, прививая ему самый разнузданный аморализм и т.п.
А когда мы спрашиваем – зачем все это? То ответ прост: у цивилизации есть список целей. У антицивилизации он тоже есть, и даже тот же самый, только наоборот. Все, что цивилизация пыталась насаждать – антицивилизация стремится уничтожить. Следуя пункт за пунктом в списке целей традиционной цивилизации: разрушить систему образования и обучения профессиям, разрушить здравоохранение, разрушить продовольственную безопасность, разрушить мирную науку, расчленить единую энергетическую систему, разрушить семью и отношения между людьми и т.п. Но почему? Да потому что бедняга Макиавелли учил из двух зол выбирать меньшее, а социал-дарвинизм учит из двух зол выбирать большее! Английский символ веры (кстати сказать, отраженный в дарвинизме) – в том, что самый гнусный, самый жестокий, самый безнравственный человек побеждает тех, кто испытывает моральные колебания, ломает их и порабощает, пугает их – а они не могут его напугать (потому что слабее, и нервы у них тоньше), и порабощает. И господствует. И упивается… Причем он, в рамках идеологии сверхчеловека, считает, что это и есть цель жизни, а все остальное глупости для мракобесов и умственно-отсталых…» (Виктор Ханов, команда ЭиМ). И тут автору уже нечего добавить, кроме одного – виной тому КРАЙНИЙ ИНДИВИДУАЛИЗМ, присущий всем западным жителям, а не одним только англичанам.