«Война всех против всех»
И начнем мы эту главу со статьи Николая Выхина — «Цивилизация как сплав: почему знание без добра порождает монстра, а добро без знания — инвалид?». «Что такое цивилизация? Тысячи томов исписаны ответами на этот вопрос. Одни видят в ней уровень техники, другие — сложность социальной организации, третьи — урбанизацию и письменность. Но все это — лишь следствия, а не причина. Подлинная сущность цивилизации иная, и она удивительно проста: «Цивилизация есть применение знаний с добром. Сплав добра и познания». Возьмите любой подлинный прорыв человечества — от приручения огня до вакцинации, от эпоса Гомера до Всеобщей декларации прав человека. Везде вы увидите два неразрывных крыла: понимание того, как устроен мир, и желание, чтобы мир стал лучше. Одно без другого летать не может. Из этого определения — как из аксиомы — вытекают всего четыре возможных состояния общества. 1. Ни знаний, ни добра. Это база, «естественный» фон биосферы. Бегают косматые чудища с дубинами друг за другом, равноудаленные и от Книги, и от Совести. Они не имеют даже представления ни о том, ни о другом. Это не цивилизация — это ее отрицание, предчеловеческий хаос. Там нет ни зла в рефлексивном смысле, ни блага — одна голая реакция. К сожалению, сегодня мы видим, что в некоторых углах планеты и в некоторых головах эта «нулевая фаза» вовсе не осталась в прошлом. 2. Знания без добра. Получается монстр, убийца культуры. Инженер, создающий газовую камеру и искренне гордящийся КПД. Медик, разрабатывающий бактериологическое оружие и оптимизирующий летальность. Алгоритмист, строящий систему тотальной слежки и называющий это «эффективностью». Здесь знание есть — острое, точное, смертоносное. Но нет того внутреннего тормоза, который называется совестью. Цивилизация, вступившая на этот путь, не развивается — она расчленяет себя, сжирает собственное наследие, превращая города в фабрики страха. И чем выше техносфера, тем страшнее результат. 3. Добро без знаний. Это жалость, лишенная рук. Благие намерения, вымощенные дорогой в ад — в прямом смысле. Добрая старушка, кормящая бродячих собак печеньем, но не знающая, что завтра бешеный пес укусит ребенка. Добрый правитель, раздающий пособия всем без разбора и разоряющий экономику. Сострадательная толпа, ломающая тюрьму и выпускающая маньяков. Такое добро — слабое, жалкое, беспомощное. Оно хочет защитить цивилизацию, но не умеет. Оно не понимает причинно-следственных связей и поэтому неизбежно множит страдания. Моральная секта, не знающая физики и экономики, — это катастрофа, отсроченная на один шаг. 4. Наконец, сплав — знание плюс добро. Только здесь рождается цивилизация.
Солон, отменяющий долговое рабство, потому что понимает арифметику полиса и человеческую природу. Филалет, создающий дезинфекцию, потому что не желает, чтобы роженицы умирали от родильной горячки. Судья, выносящий оправдательный приговор не «по жалости», а на основании доказательств и четкого закона. Именно искушенность человека (знание) и его способность противостоять собственным искушениям (мораль) — вот что определяет уровень цивилизации. Убери одно — рухнет все. А что же формации? Это крупы в баночках. Теперь — о втором важнейшем заблуждении, которое навязывает нам академический шаблон. Формации: рабовладение, феодализм, капитализм, социализм… Учебник раскладывает их по полочкам как крупы в баночках у повара. Вот баночка «Пшено», вот «Перловка», вот «Гречка». Бери любую и вари кашу истории. Но в реальной жизни ни одна формация никогда не выступает в чистом виде. Всегда — смесь. Чистый лабораторный образец можно выделить только в стерильных условиях, умозрительно. Римское рабовладение знало колонов, задатки феодализма. Средневековый феодализм — города с капиталистическими гильдиями. А капитализм XXI века включает все мыслимые оттенки: от натурального обмена в глухих деревнях до государственных корпораций с социалистическими принципами распределения. Вопрос не в названии банки. Вопрос в пропорции. Особенно ярко эта смесь видна на примере двух «антагонистов» — социализма и капитализма. На деле они не враги. Они — две стороны одной медали по имени «производство», две руки одного организма. Социализм — это механизм раздачи. Его инстинкт — дать максимально широко, во все руки, никого не обделить. В этом его величие и его проклятие. Если дать социализму полную волю, он будет раздавать, раздавать, раздавать… пока ресурсы не кончатся, и не наступит коллапс. Он прогорает именно от щедрости. Капитализм — это механизм экономии. Его инстинкт — сокращать, оптимизировать, отказывать. «Нельзя раздавать просто так», «Каждая копейка должна работать». В пределе капитализм увольняет всех, вымораживает потребление, останавливает заводы — и остается без никого. Потому что некого эксплуатировать, некому покупать. В реальной жизни они работают как пара следователей из детектива: «добрый» и «злой». Социализм порывается раздать побольше и побыстрее. Капитализм хватает его за руку и рычит: «Стой, дурак, у нас всего три тонны зерна, ты половину уже раздал даром, а до весны не дотянем». И наоборот: капитализм, оставшись один, начинает экономить на спичках, медицинских страховках и школьном питании — и тогда социализм выходит из подполья и говорит: «Люди мрут, олух. Включи мозг — разумная экономия не должна быть самоубийством». Именно этот живой, конфликтный, грязноватый симбиоз держит цивилизацию на плаву. Капитализм отвечает за материальную рациональность: не тратить метр кожи на изделие, если достаточно дециметра. Социализм отвечает за распределение: чтобы этот дециметр кожи достался не только самому сильному, но и самому слабому.
Уберите один компонент — и цивилизация начнет хромать. Уберите капитализм — и произойдет «пульверизация» (распыление) благ. Уберите социализм — придет дикий разрыв, и социальная ткань порвется в клочья. Цивилизация хрупка именно потому, что держится на двух китах, каждый из которых по отдельности — патология. Знание без добра — это изверг с микроскопом, который препарирует живого ради любопытства. Добро без знания — слепой, который ведет слепого в пропасть. Формации же — лишь инструменты, кухонные банки с крупой. Главное — не их ярлык, а то, как повар смешивает пшено с гречкой, чтобы накормить всех, но не объесть запасы. Мы живем в эпоху, когда этот баланс трещит. Машины знания работают на полную мощность, а машины добра заедают. Или наоборот: добрые лозунги прикрывают техническую некомпетентность. И тот, кто поймет древнюю как мир истину — что цивилизация есть сплав, а не выбор одной из банок, — тот, возможно, сумеет удержать костер. Иначе — разбегутся косматые чудища с дубинами. А у них, как мы помним, нет ни первого, ни второго…» (Николай Выхин, команда ЭиМ). И в нынешнее время западный мир олицетворяет собой «Знания без добра», а весь остальной не западный мир – «Добро без знаний». И эти сущности ведут друг с другом войну «не на жизнь, а на смерть». Причем, нападающей стороной этой войны выступает именно Запад, как более сильный противник. Вот что по этому поводу пишет Ростислав Ищенко в своей статье – «Ошибка Запада». «Когда США и коллективный Запад решили, что Россию (и Китай тоже, но Россию прежде всего) следует деструктурировать как опасных в перспективе конкурентов, они столкнулись с дилеммой. 1. Западная традиция предполагала, что такие вопросы решаются военным путем с помощью концентрации Западом превосходящей военной мощи и тотального разгрома конкурента с полным или частичным геноцидом его населения. Полный геноцид устраивался там и тогда, где и когда Запад не мог сосуществовать с незападным населением, а его «перековка» не оправдывала себя, так как требовала слишком больших затрат ресурса и времени при относительно малой отдаче. Частичным геноцидом Запад удовлетворялся в случае, если показательная зачистка приводила к тотальному подчинению уцелевших, прекращавших даже думать о каком бы то ни было сопротивлении и боготворивших Запад за то, что оставил им жизнь и немного еды. 2. Наличие у России (и у Китая тоже, но, прежде всего, у России) мощного ядерного арсенала делало традиционный западный метод не то чтобы совсем неприменимым, но опасным для применяющего. Так как Западу была нужна победа, а не пепелище ядерной ничьей. Геноцид мог оказаться взаимным, и никакого способа лишить Россию ее ядерного аргумента у Запада не было: самые либеральные и прозападные российские правительства 90-х годов предпочитали сохранять ядерный аргумент как гарантию сохранности приобретенных состояний и статуса. Трудно и небезопасно совершенно игнорировать (тем более, третировать) того, кто может уничтожить тебя за 20–40 минут.
После тяжких раздумий. Запад решил применить к России то, что я называю «юстинианизацией». Император Юстиниан I получил от предшественников стабильную империю с развитыми экономикой и торговлей, мощной фискальной системой, регулярно пополнявшей и без того полную казну, сильной армией, господствовавшим в Средиземноморье флотом и относительно спокойными границами. Передвижения германцев уже подходили к концу, гунны кончились, авары еще не начинались, с тюрками дружили против персов, до эпохи арабских завоеваний оставалось сто — сто пятьдесят лет, славяне только начинали тревожить границу на Дунае, их главные нашествия начались после смерти Юстиниана уже в седьмом веке. На фоне такой благости Юстиниан отметил ослабление варварских королевств, созданных на территориях Западной Римской империи, и учел, что концепция двуединой империи все еще доминировала не только в общественном сознании Восточного Рима и населения бывших западных провинций, но и в международных отношениях. Сильнейший из варварских королей Теодорих Великий, король остготов, правитель Италии и Иллирии, подчинивший себе политику вестготского королевства в Испании, успешно подавивший амбиции франков, потеснивший на средиземноморских островах вандалов, формально признавал себя подданым императора и принял от него титул патриция империи. Фактически Теодорих Великий был суверенным правителем, но вынужден был делать реверансы Константинополю именно потому, что идея единой империи все еще превалировала в общественном сознании. Формально признавая первенство императора, он стремился получить из его рук титул Августа Запада (равноправного соправителя) или хотя бы цезаря (подчиненного соправителя). Но императоры Восточного Рима, наученные опытом предшествовавших полутора столетий, не спешили создавать на Западе империи новую династию. Довольствуясь формально-юридическим признанием своей власти, они ждали момента, когда можно будет восстановить ее и фактически. В 532 году Юстиниану удалось заключить «Вечный мир» с единственным сильным противником Константинополя, персидскими Сасанидами, и он решил, что наступило время восстановить территориальное единство империи, вернув полноценный контроль над западными провинциями. В последующих вандальской (533–535) и готской (535–554) войнах Юстиниану удалось вернуть Африку, Италию, западные Балканы и часть Испании. Но последняя война перенапрягла империю, истощила ее экономику и финансы, вызвала упадок армии и в итоге способствовала тому, что в последние годы правления Юстиниана начались массовые вторжения славян через дунайскую границу. Что, в течение ближайших ста лет, привело к временной утрате империей контроля над Балканами и замещением в этом регионе греческого и иллирийского населения славянским.
С первых дней после распада СССР США и ЕС отрабатывали идею «СССР-2», или «восстановление империи», обвиняя в наличии подобных планов Россию и поддерживая те постсоветские режимы, которые были готовы агрессивно бороться с химерой «возрождения СССР». Когда же Вашингтон и Брюссель убедились, что Россия не будет повторять ошибку Юстиниана добровольно, они решили ее к этому принудить. Война 08.08.08 и завершившийся СВО украинский кризис были фактическими нападениями союзных Западу стран на Россию. И Киев, и Тбилиси сделали все для того, чтобы у Москвы не осталось выбора: отказ от военного решения в обоих случаях вел к катастрофическому падению международного авторитета (что резко ухудшило бы как экономическое, так и военно-политическое положение России в мире), а также к внутриполитической дестабилизации. После того как Россия смогла быстро завершить конфликт с Грузией, и отказалась от включения в свой состав этой бывшей имперской провинции и республики СССР (что позволило избежать втягивания в длительный кризис), Запад сделал выводы: Поработал с украинскими нацистами, и смог блокировать возможность такого же быстрого решения на украинском направлении, превратив СВО в затяжной военный конфликт, которого Россия пыталась, но не смогла избежать. С тех пор Запад ждет, когда же сработает «эффект Юстиниана» и истощенная войной Россия упадет в его руки, как спелый плод. Именно это и является критической ошибкой Запада, которая привела его к порогу вступления в открытую войну с Россией и к принятию возможности быстрого перерастания такого военного столкновения в ядерный конфликт. В истории многие сюжеты повторяются, даже важнейшие сражения тысячелетиями случаются в одних и тех же местах: не случайно последнюю битву человечества ждут в Мегиддо (библейском Армагеддоне), постоянном месте столкновения ближневосточных армий древнего мира. Но каждый раз исторические сюжеты повторяются по-разному. Поэтому мало констатировать сходство, важнее увидеть и понять различия, оценить их влияние на ситуацию, которое чаще всего бывает определяющим. Судьбы государств и народов порою зависят от малозаметной мелочи:
«Враг заходит в город, пленных не щадя,
Оттого, что в кузнице не было гвоздя».
Юстиниан разорил империю и не смог добиться устойчивого успеха потому, что ему противостояли племенные объединения (союзы племен), которым только предстояло стать государствами (даже если они таковыми успешно притворялись). С одной стороны, они были уязвимы для атаки, когда уже начинали государственное строительство. В их системах племя-завоеватель было жестко отделено от покоренного большинства, которое ничего не имело против возвращения в состав империи (из которой было вырвано совсем недавно и не до конца). С другой стороны, Восточный Рим не мог одержать окончательную победу, так как переселение германских племен завершалось, но еще не завершилось окончательно и на место побежденных приходили новые желающие получить данную землю. При этом Константинополь мог опираться только на наемную армию. Население провинций оставалось в целом равнодушным к смене власти. Кому-то больше нравилась привычная имперская власть, кто-то считал, что при варварах больше свободы, но никто не собирался за свой выбор воевать: пусть воюют империя и варвары, а мы примем результат. Для варварских племен война была частью обыденной жизни, они еще не успели интегрироваться в завоеванные ими провинции. Они как бы парили над населением и аппаратом, пользуясь правом победителя. От войны страдала экономика возвращаемых провинций, но не сами варвары. Их можно было только истребить физически, что и произошло с остготами. Главный враг империи, персы, имевшие одно из древнейших регулярных государств, экономически уязвимое от войны, так же как империя, после того как имперский блицкриг в Италии не удался, получили свободу рук в Азии, чем немедленно воспользовались, начав давление на имперские границы в Армении и Месопотамии. При этом, в отличие от Восточного Рима, связанного на западном ТВД, персы имели возможность начинать и завершать войны по собственному усмотрению, в зависимости от наличия или исчерпания ресурсов. В целом экономики всего региона тогда были на подъеме, поэтому после окончания войны быстро восстанавливались. Проблема Константинополя заключалась именно в том, что, не сумев быстро решить остготскую проблему, он оказался, помимо войны на Западе, под ударами многочисленных вторжений различных племен, не связанных с экономикой территории и не боявшихся потерь, так как выжившим доставалось больше добычи, а семьям погибших была гарантирована поддержка своего клана.
В нынешней ситуации Запад не имел перед Россией ни преимущества не связанных с экономикой территорий племен, ни преимущества персидской свободы рук. Экономически именно Запад находился на нисходящей траектории, так как именно его настиг системный кризис. Что же касается свободы рук, то он ее хотел получить, но у него оказалось слишком много врагов, к которым он применял слишком однообразный инструментарий: все, кто не обладает ядерным оружием, с точки зрения Запада могли быть и должны были быть подчинены исключительно силовым (военным) путем. Поэтому, заняв Россию Украиной, Запад (в лице США, которые составляют 90 процентов его военной и не менее 70 процентов экономической мощи) тут же бросился в военные авантюры на других направлениях. У него появились свои войны, из которых он не может выйти, бездарно растрачивая остатки своего невосполнимого ресурса. В результате, если в VI веке давление войны испытывали только экономика и финансы Восточного Рима, в XXI веке это давление ощущают все, причем Запад, бывший создателем и бенефициаром погибающей глобальной системы, получает наибольшую долю этого давления. Западные экономика и финансы разрушаются быстрее. Экономическую войну он проигрывает по всем показателям. Запад получил искомую юстинианизацию, только не России, а самого себя. Именно поэтому сейчас Европа, как слабое звено Запада, готовится к горячей войне с Россией. Это не бред неадекватных политиков (бред неадекватных политиков начался намного раньше, когда они предпочли конфликт с Россией компромиссу): агрессивная война всегда была для Запада выходом из состояния экономической катастрофы. В таком состоянии поражения на поле боя не боятся, так как при погибшей экономике распад политической системы (государства) неизбежен. Победа же дает надежду, поправить свои дела за счет ресурсов побежденного, приобретенного в виде трофеев. США пока пытаются решить свою проблему на китайском направлении. Первым неудачным шагом Вашингтона стал иранский военный кризис: США думали испугать Иран и добиться капитуляции без войны, а получили тяжелую войну, из которой не знают как выбраться. Но о главной цели — Китае — в Белом доме не забывают и пытаются даже в рамках неудачной иранской войны подорвать его экономику, лишив необходимых сырьевых ресурсов. Независимо от того, чем завершится их китайский поход (если только они не проиграют Китаю войну всухую, что вряд ли), они вернутся на российское направление. Рано или поздно, при этом президенте или уже при следующем, но обязательно вернутся.
Запад может смириться с чем угодно, но только не с существованием России. В непонятной ситуации Запад всегда начинает войну, а Россия — единственная сила, способная уничтожить Запад, что делает прямое военное столкновение с ней или с ее союзниками крайне опасным для последнего, главный аргумент Запада, в первую очередь США (военная сила), не работает, пока существует Россия. Поэтому они обязательно вернутся. А значит, не только с Украиной, но и с Европой надо разобраться до их возвращения и желательно в контролируемом режиме, без большой войны, так как контролировать большую войну невозможно» (Ростислав Ищенко). Главная же причина появления «ошибки Запада», суть которой не в состоянии понять ни один «вульгарный материалист», заключается в том, что для Запада эта война является лишь «очередной войнушкой», а для России – «Отечественной войной», такой же, как для Ирана – нынешнее противостояние с США и Израилем. Именно по этой причине, Западный мир («более сильный противник») тут же превратился в «слабого игрока без единого козыря в рукаве», тем паче, что Запад осмелился вести сразу две войны одновременно. А возможностей у него не хватает даже на одну серьезную войну. А потому, результат этой битвы предначертан изначально – в конце концов, Запад проиграет. Более того, мы с Вами, уважаемый читатель, даже знаем, когда наступит «конец истории престарелого Западного мира» – не позже 2132 года, и где и когда будет построен фундамент нового мира – в России, не позже 2036 года. И если, как следует, пошевелим мозгами, то сможем ответить и на вопрос: «Кто с кем воюет на Ближнем Востоке на самом деле?» Вот как на него отвечает Руслан Бах. «Замес на Ближнем Востоке только закручивается и усиливается. И уже очевидно, что там много сторон конфликта, а основные спрятаны и воюют чужими руками. И в целом происходит немного не то, что говорят в СМИ. Иран совершил 8695 ракетных и беспилотных атак за март-апрель, при этом больше всего — 2819, — пришлось на Объединенные Арабские Эмираты. Далее следуют: — Израиль: 1357, — Саудовская Аравия: 1231, — Кувейт: 1214, — Катар: 730, — Бахрейн: 717, — Ирак: 340, — Иордания: 287. Блокада Ирана не работает, почему? А зачем, если у Трампа прекрасно получается твитами и словоблудием держать пролив закрытым? У многих даже возникает ощущения, а они точно не сговорились, Трамп и Иран? Доня оскорбляет, а Тегеран держит пролив закрытым, на переговоры не хочет идти. Все было бы прекрасно, если бы мир не погружался при этом в жутчайши голод, о чем признали и опасаются даже в ЕС. В то время как Германия бьет рекорды по банкротствам, а LuftHansa отменяет 20 тыс. летних рейсов, SAS — тысячи, в смысле бюргеры и скандинавы останутся без отпусков на югах в этом году.
Получается как минимум четыре конфликта. И главный из них — это война между двумя финансовыми центрами Лондоном и Нью-Йорком. За региональные деньги и контроль транзита через этот регион, как пассажирского, так и грузового, и теневых денег. Трамп угрожает Тегерану разбомбить все электростанции, энергетику и мосты, если они не пойдут на сделку на его условиях. Получается, основная война — это не между Ираном и США. Они всего лишь являются средством. А воюют два финансовых центра: Лондонский и Нью-Йоркский. Пока больше досталось Лондону, и они недовольны, отбиваются, как могут. Оман не тронули, что в Вашингтоне может расцениваться как недоработка и вполне возможно, что в следующей эскалации по ним таки отбомбятся. Российская нефть сейчас временно выведена из-под санкций. Стоимость прохода через панамский канал, удвоилась. Почему так происходит? Как утверждает Михаил Леонидович: У доллара, как мировой валюты есть противоречия. Первое. С одной стороны, это мировая валюта, а с другой эмиссионный центр, ФРС находится под юрисдикцией США. Иногда ФРС вынужден имитировать доллар в пользу Штатов как государства и считаться с их интересами. Второе противоречие, у доллара основной финансовый центр Нью-Йорк, но часть котировок, например, на золото, контролируется через Лондон. Их влияние следует уменьшить и контроль вернуть в «лоно родины» под полную юрисдикцию доллара. И третье противоречие, оно еще не настолько сильно проявилось. Эмиссия доллара, как мировой валюты осуществляется с опорой на нефть Саудовской Аравии – нефтедоллары. И тут Иран начал заигрывать с Китаем, который покусился на нефте-юани. Индия выполнила условия Тегерана и оплатила за несколько танкеров с нефтью в юанях. Приходится и в этом наводить порядок – чтобы нефть была под юрисдикцией доллара. Мало ли что Саудитам придет в голову, особенно после того как их втихаря бомбит Израиль. В какой это будет форме, мы не знаем. То есть Венесуэлу, Ливию, Сирию, Ирак они уже взяли под контроль, осталось разобраться с Ближним Востоком, может, еще несколькими странами и товарами. Да и с Россией все сложно, нефть и газ в Китай и Индию уходит в местных валютах – какой непорядок для Вашингтона. С опорой на Армию модели 20-го века у США удержать гегемонию не получается – нужно совершенствовать средства сдерживания и оптимизировать контроль над стратегическими регионами и товарами. Ими могут быть и азотные удобрения, газ и другие, как показывает последний месяц. Да и контроль этот делать более экономным, как у Британцев, без региональных баз. Всех устраивает ситуация, когда Мировая экономика постепенно снижается, падает несколько процентов в год, и каждый, как может, адаптируется к этой ситуации, создается некоторый альтернативный спрос, но это происходит за счет США, они теряют свою гегемонию.
Поэтому финансисты устроили блокаду Ормузского пролива. Все, кто будут без их разрешения заниматься грузовыми перевозками, сейчас это нефтью, как основной товар нефтедоллара – будут иметь последствия. И они предупредили, что останавливать будут суда не в Персидском заливе, а на пути до порта назначения. Фактически это пиратство во всех мировых водах. Вот он какой — 21 век, дожили. Лондон атакует танкеры безэкипажными катерами, якобы это делают украинцы. Но они настолько сильно восхищаются украинскими беспилотными технологиями, и они уже открыто говорят, что это революция, учатся у них и перенимают эти технологии на вооружение. Можно не сомневаться, что будет максимально расширена зона применения этих катеров. Удастся ли защитить все танкеры военными кораблями, как это было неделю назад: Два танкера прошли через Ла-Манш под защитой фрегата? В России более 1 000 танкеров. Даже, если они собирать группами по две-три, на всех фрегатов не хватит, и защитить их невозможно. Нужно искать решение. Иран – должен получить контроль над Ормузским проливом. Они являются самой самостоятельной страной в Персидском заливе и западной Азии. Разумно, что для стабильности региона Ормузский пролив должен быть в их руках. Рано или поздно это случится. Так же, как рано или поздно Китай получит Тайвань. В этом, наверное, никто не сомневается. Но ведь никто же не требует, чтобы Китай получил Тайвань немедленно. Сегодня для безопасности западной части России нужно брать под контроль как минимум весь Юго-Восток Украины Чтобы все Черное море до Румынии было под контролем России. Все понимают, что рано или поздно это произойдет. Также очевидно, что для безопасности Северо-Запада России нужно брать под контроль побережье Балтийского моря до Калининградской области. А это три Прибалтийские страны. Можно не сомневаться, с той политикой, которая там ведется, это случится, рано или поздно. Но опять же никто не требует и не думает это делать сегодня-завтра, либо захватывать военным путем. Это и не нужно, они сами вернутся. Не буду говорить про Южный Кавказ. Там англичанка гадит уже много сотен лет, называет это Мягким подбрюшьем России. Скорее всего, и там для безопасности нужно возвращаться, если не полностью, то частично к границам бывшего СССР. И пока Россия его не будет контролировать Южный Кавказ, так или иначе, пока не наведет порядок, безопасности там не будет. На кону стоит большой замес. Дерутся два больших игрока. Два самых сильных субъекта мировой политики — Лондон и Вашингтон. И Россия, и Китай стараются держаться в стороне от этой драки. И пока они дерутся, было бы разумно думать больше о своей безопасности, а не о блокаде Ормузского пролива. Пока эти центры не ослабят друг друга, контроль над проливом невозможен.
С другой стороны, это шанс для всех стран. Москва уже поняла, что внешнюю угрозу нужно переводить на внутренних врагов, который иначе непобедим. Внешняя угроза — это шанс для индустриализации страны через технологии дронов. Все развитие человечества происходило через ВПК. Через необходимость создания независимого производства электроники и IT, чипов, компьютеров и всего достигается независимость. В этом же направлении следует двигаться и Ирану, использовать этот кризис для того, чтобы ковать свою независимость. Нужно понимать, что многополярность возможна только среди независимых стран. Если элиты хотят выжить, им нужно индустриализировать свою страну. А для этого им нужно потесниться и поработать не только для себя, но и на благо всей страны. То, как ведет себя гегемон, как ведут себя США, они уже, не стесняясь, открыто применяют военную силу, занимаются пиратством. Очевидно, что через несколько лет вы не сможете нормально торговать с другими странами. Уже сейчас это обходится довольно дорого. Единственный способ поддержать свою экономику — это развитие внутреннего спроса, науки, рабочих мест. Через «не могу», через «не хочу», жизнь будет заставлять. Так или иначе, Москва это понимает и работает над этим много лет. И в этом смысле текущий кризис — это возможность. Кто как использует ее – личное дело каждой из стран. Но чем больше суверенитета вы сможете откусить сейчас, чем больше предприятий будет построено сейчас, тем больше суверенитета будет потом, тем больше субъектности будет у страны. Ничего личного. Ничего личного, просто бизнес по-англосаксонски» (Руслан Бах). Автор этого сайта разделяет мысли Баха, но с одним маленьким уточнением – в современном мире идет ВОЙНА ВСЕХ ПРОТИВ ВСЕХ, и битва между Вашингтоном и Лондоном, равно, как и СВО на Украине, и агрессия США и Израиля против Ирана – лишь небольшие кусочки этой войны. Ну а покушения на гегемона Трампа и вовсе – кусочки отдельной «войны в войне». Ну а главными противниками в этой войне являются две очень разные сущности – западный индивидуальный менталитет и менталитет коллективистский, характерный для всего остального не западного мира. А что такое «война всех против всех»? Согласно Википедии, «война всех против всех» (лат. Bellum omnium contra omnes) — понятие социальной философии Томаса Гоббса, описывающее естественное состояние общества без заключенного «общественного договора» между властью и народом. Для обоснования своих представлений о государстве Гоббс прибегает к испытанному приему изображения «естественного состояния». В нем все люди равны, и каждый руководствуется своими потребностями и интересами. Человек эгоистичен, он наделен сильными страстями, желает власти, богатства, наслаждений. Принцип его поведения предельно прост: человек стремится, получить как можно больше благ и избежать страданий.
Свобода человека: каждый имеет право на все, даже на жизнь другого человека. Это ведет к постоянным конфликтам, к невозможности обеспечить общественное благо и уберечься от зла. Именно так и возникает война всех против всех. Данное понятие впервые введено в трактате «Левиафан»: «Я доказываю, во-первых, что состояние людей без гражданского общества (состояние, которое мы можем правильно назвать естественным состоянием) есть не что иное, как простая война всех против всех; и в этой войне все люди имеют равные права на все». А чем характеризуется наше нынешнее время? Как раз тем, что во многих странах современного мира «общественный договор» перестал работать. И, следовательно, по мнению Гоббса, люди просто обязаны вернуться к своему «естественному состоянию». Вот они и возвращаются туда. Как ни крути, но автор этого сайта согласен с Альбертом Эйнштейном, которому приписывают такую фразу: «Я не знаю, каким оружием будет вестись Третья мировая война, но в Четвертой будут использоваться палки и камни».