О теории и практике
«Без теории нам смерть»: замочная скважина будущего» (Александр Леонидов). «Социализм является и логической целью человеческой цивилизации, и ее единственным спасением. Но марксистская его версия саму себя загоняет в тупик. Поставив экономическую выгоду человека приоритетом, марксизм пытается представить дело так, что у буржуев своя выгода, а у пролетариев своя. На самом деле, что очевидно, если смотреть не зашоренным взглядом, выгода у всех одна, и выражается она в деньгах, которые, соответственно, всем нужны. Другое дело, что далеко не у всех они есть. Приведем простую аналогию: нельзя определить сторону на войне по состоянию обороны или наступления. Если армия наступает, она русская или немецкая? Ответ очевиден: наступать может и русская, и немецкая армии. Если армия обороняется – она чья? Да чья угодно: всякая армия в определенный момент может перейти к обороне. Но марксизм упорно пытается выделить наступающую армию в особый «класс угнетателей». А более слабую на данный момент, обороняющуюся и отступающую – «в класс угнетенных». Что делать, если роли поменяются, и отступавшие перейдут в наступление? Пока рабочего били по морде – мы его жалели. Но если он сам стал бить по морде – нам кого жалеть? Опять его? Или всякую жертву – просто потому, что в данное время она оказалась слабее? Разница между социализмом и капитализмом в другом. Социализм – это такая система, которая пытается (не всегда успешно, но, тем не менее) запретить человеку строить свое счастье на несчастье другого человека. В этом проявляется нравственность социализма, и его соответствие цивилизации (цивилизация стремится сохранить Коллективный Разум и для того примирить его носителей). Капитализм же настаивает (всей своей историей, сущностью и ежедневной практикой, и всей своей субкультурой), что МОЖНО И НУЖНО строить счастье индивида на несчастье другого человека. Капитализм аргументирует эту свою позицию материалистически (почему всякий материализм в итоге ведет к капитализму): построить свое счастье на несчастье другого быстрее всего, легче всего, проще всего. Аналогия: ходить пешком, может, и полезно для здоровья, но так долго и утомительно! А на авто – вжух! – и ты на месте. Как избежать такого соблазна и остаться пешеходом? На этой почве (в своем неустанном стремлении выстроить рай для богатых из ада для бедных) капитализм вступает в критическое противоречие со всеми мировыми религиями, логикой цивилизации и культуры, ссорит людей друг с другом, воплощая свой принцип «человек человеку волк». Но и у социализма есть очевидные недостатки, которые раздражают в нем такое большое количество людей.
Главный недостаток социализма в том, что в его жестких нравственных рамках человек – как индивид, как особь – постоянно сталкивается с «упущенной прибылью». Каждый раз, столкнувшись и оценивая упущенную личную прибыль – он накапливает раздражение, обиду, негодование. Это связано с тем, что стандарт экономического поведения, строгие рамки вознаграждения, устанавливаемые законом – очевидным образом мешают воспользоваться ситуационной конъюнктурой. Каждый человек находится на своем месте, и там все время возникают ситуации, которыми он мог бы воспользоваться в ущерб другим, себе на пользу. Возник вдруг – Бог знает, по каким причинам – бешеный спрос именно на твой продукт. Рыночный человек на это тут же ответит повышением цен. А при социализме так нельзя! Цена установлена законом, и ее нужно держать – даже если спрос бешеный, даже если к тебе ломятся по головам. В итоге возникает товарный дефицит. Пользующийся бешеным спросом продукт исчезает с прилавков. Плановая система не гибка, она с ее твердыми правилами обмена не всегда успевает за конъюнктурой сбыта. Там, где товарный дефицит – начинают торговать с черной наценкой из-под прилавка. Там рождаются разного рода нехорошие связи, сговоры. И те, кто переплачивает, и те, кто продает с переплатой – сильно рискуют. Социалистическая система их может изловить и покарать, «как спекулянтов». Такая перспектива раздражает. Это раздражение накладывается на раздражение дефицитом в открытой торговле. Марксизм на это не может адекватно отреагировать, как не мог он этого предсказать. Он ведь выдумал, что у пролетариев какая-то своя выгода, совсем не такая, как у буржуев. Хотя в обороте у всех деньги одного и того же вида. Из неадекватности ничего доброго вырасти не может. Ведь нужно было людям объяснять, что наши проблемы – это диалектическое следствие наших достоинств. Что в жизни постоянно приходится выбирать из двух зол меньшее, и хотя очереди за дефицитом – несомненное зло, это меньшее зло по сравнению с ситуацией, когда каждый пытается воспользоваться бедой и несчастьем соседа. И выжать его, как лимон – ради обогащения себя, любимого. И что в конечном итоге люди, которым запретили друг друга беззастенчиво обворовывать, люди, которым запретили добивать споткнувшихся – и наоборот, предписали поднимать упавших, а не затаптывать их – выигрывают больше, чем в инферно «свободного рынка». Где у тебя полная свобода реализовать любое свое ситуационное преимущество, но и у волков точно такое же право тебя сожрать.
Вместо этого марксисты упорствуют во грехе своего материализма и атеизма, отрицают вечную неизменную нравственность (называя мораль служанкой правящего класса), они упорно пропихивают в мозги приоритет экономической выгоды – и добиваются того, на что вряд ли рассчитывали. Пролетарий, став начальником, согласно приоритету своей экономической выгоды, стремится далее конвертировать власть в собственность, то есть из начальников перейти в буржуи (что в итоге и случилось с СССР). Марксисты этим крайне недовольны – но ведь, положа руку на сердце, они же все сделали, чтобы было именно так! Средний уровень равноправного члена общества не является экономической выгодой. Точнее сказать, он является – пока твои доходы НИЖЕ среднего. Как только они усреднились – в среднем уровне уже не видишь никакого восторга. А как только доходы шагнули ВЫШЕ среднего – равноправие, равенство возможностей кажутся уже тюрьмой и рабством, «сковыванием хозяйственной инициативы». Человек убежден, что если бы не законы – он имел бы много больше того, что при законах имеет. «Я в должности кладовщика, и я, технически, мог бы все, что на складе к себе домой перетащить, но меня пугают законом»… А ну как отменить такой закон? И из охранника, часового, стать хозяином всего, чего тебя поставили охранять? Получаем «приватизацию»… Напомним, что в «естественном состоянии», на которое все время ссылаются капиталисты, т.е. в дикой природе, где господствует борьба за выживание, понятий «воровство» или «убийство» не существует. Они там полностью декриминализованы. Зверушка, рыскающая в поисках лакомств, понятия не имеет о том, что она их «ворует». Хищник, который каждый день убивает – понятия не имеет, что это, оказывается, «криминальное преступление», и что в мире людей его бы под суд отдали. За что? За то, что кушать хотел и зову природы следовал?! Нельзя и невозможно сделать то, что все время пытаются сделать материалисты: то есть приписать к экономической выгоде запрет деструктивных практик или их разрешение. Ни то, ни другое не является, ни выгодным, не невыгодным само по себе, взятое в общем смысле. Разумеется, всякое деструктивное действие кому-то невыгодно (жертве), но в то же время оно выгодно другому. Всякий запрет на деструктивные практики кому-то выгоден (опять же, их жертвам) – но в то же время для других людей означает «упущенную прибыль». Выгодно или невыгодно воровство? Глупый вопрос! Если у тебя украли, то, разумеется, невыгодно. Тебе. Но ведь только тебе! За всех-то не говори! А если ты украл, то выгодно. Но тоже, только тебе. И нелепо говорить (как Ельцин) – что твое воровство в личный карман – выгодно всему обществу, и в итоге всех людей приведет к неслыханному процветанию, сказочному изобилию… Те люди, которые на заре цивилизации создавали уголовное право, запрещали воровство и убийство, грозили за них карами – само собой, не из принципа выгодности, прибыльности исходили! Если бы они думали о своей выгоде – то дальше воровских «понятий» они бы не пошли (да и «понятия» вряд ли бы выработали, потому что естественное состояние – беспредел).
Понятие «преступление» (начисто отсутствующее в животном мире), криминализация определенных практик, запрет (табу) на то или иное экономическое поведение – исходило из нужд цивилизации, из ее инстинкта самосохранения, из желаний Коллективного Разума (сложившегося вокруг храмового хозяйства) выжить. Конечно, есть и психопаты-маньяки, и бессмысленные хулиганы (о них разговор отдельный) – но ведь ни для кого не секрет, что подавляющее число преступлений носит ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР, основано на экономическом интересе индивида (банально: что-то себе спереть). Причем именно экономические преступления самые опасные, потому что содержат в себе рациональную мотивацию (личное обогащение, личный успех), которой нет у маньяков или хулиганов. А тут марксизм с его догмой: «каждый движим своим экономическим интересом»! Мол, пролетариям выгодно экономически экспроприировать крупных собственников. Несомненно, выгодно, пока они пролетарии! Но вот какая штука, товарищи марксисты: — Пока они пролетарии (нищие) – у них нет возможности кого-то экспроприировать. — А если возможность такая появилась – они уже не пролетарии. Они уже правящий класс. А вы же сами из каждого утюга учили, что у правящего класса свои экономические интересы, заключающиеся в угнетении всех, кто к нему не относится! Вначале пролетарий экспроприирует буржуя (что само по себе можно только приветствовать – поделом куркулю, отлились кошке мышкины слезки). Но что дальше? Как ему избежать соблазна экспроприировать и дальше, всех, до кого дотянется? Эдак он привыкнет, что «винтовка рождает власть» — и начнет уже своих товарищей-пролетариев экспроприировать, благо, дело уже привычное, знакомое… Не испытывая никакого сочувствия ни к буржуям, ни к помещикам (которые сполна заслужили свою участь своим безобразным и безбожным хищничеством) – мы должны поставить вопрос: одной экспроприацией богатых и дележкой их имуществ социализм не может исчерпываться! Для дела социализма экспроприация буржуев может быть полезна только в одном смысле: как стартовый капитал для строительства нового общества. Это что-то вроде «периода первоначального накопления» у капитализма, надо же с чего-то начинать, от чего-то отталкиваться! Но далее, если речь идет о строительстве социализма, а не о «черном переделе», не о смене банды бандой – надо ставить вопрос о нравственных ограничениях, моральных табу в экономической деятельности. Встать в оппозицию любимому афоризму капитализма pecunia non olet («деньги не пахнут» — лат.) и настаивать, что ДЕНЬГИ – ПАХНУТ! Есть деньги, которые пахнут хорошими делами, теплом и сдобой, а есть деньги, от которых смердит кровью, грязью и трупной падалью. И вот зарабатывание денег первого рода – всячески поощряется и восхваляется в обществе (хорошо работал – хорошо и заработал), а за деньги второго рода – очень больно бьют по рукам.
Но такая позиция – по сути своей, фундаментально религиозна. Она предполагает существование Бога и дьявола. Бог дает человеку то, что ему положено, а дьявол – то, что не положено. Если же предположить, что ни Бога, ни дьявола нет – то как, на чистом «экономизме» можно разделить деньги на «чистые» и «грязные»?! Ведь речь идет не о том (надеюсь, понимаете!) что одни купюры новенькие, хрустящие, а другие – потрепанные, засаленные, запачкавшиеся в обороте… Но какая чистота или грязь, кроме буквальных, физических – может быть у материализма?! Выражение «человек человеку волк» было высказано Плавтом за 200 лет до нашей эры. То есть оно существует и актуально более 2000 лет. Все эти тысячелетия оно было и остается принципиально враждебным культуре и цивилизации. Оно не умирает – пока жива биологическая природа человека. Но не может и восторжествовать – пока остаются хоть какие-то достижения цивилизации. Если человек человеку волк – то люди просто съедят друг друга, и на этом все кончится. Кому людоед станет передавать «переходящее наследие» культуры? Тому, кого жрет? Или наоборот, тот, кого жрут, будет из котелка читать людоедам лекции о культурном наследии?! Вы понимаете весь тот абсурд, который стоит за отказом табуировать деструктивные экономические практики (сколь бы эффективными для личного обогащения они ни были)? Но если мы признаем табу на каннибализм (о большем уж и не просим – современное общество и к этому не готово) – то ведь неизбежно признаем и логику этого табу, которая – дай ей волю – неизбежно ведет к социализму. Если человеку нельзя кушать человека – то ведь и убивать тоже нехорошо? Если бы убивать было хорошо – то отчего бы и не кушать? Убивать людей нехорошо. Но разве убийство осуществляется всегда только одним орудием? Разумеется, нет. Любой, даже дурак, понимает, что убить можно ножом или топором, придушить подушкой, или со скалы столкнуть. Следовательно, убить можно разными способами (и эту логику никому не дано опровергнуть). Теперь строим силлогизм о социализме: 1) Убивать нехорошо (исходная посылка). 2) Убить можно разными способами. Вывод: Надо исключить все способы убийства человека человеком. Но, коли так, то содержание людей в невыносимых для жизни условиях является разновидностью убийства. (Которое мы признали злом. Или нет?!). Как нет разницы – убить топором или убить из пистолета, так нет разницы и между «уморить голодом» и «заморозить в неотапливаемом помещении». Как говорится, «коготок увяз – всей птичке пропасть». Признали убийство нехорошим делом – отсюда с логической неизбежностью вырастает запрет, в числе прочего, и на экономический геноцид. Не должно быть голодных, бездомных, безработных, тех, кому отказали в лечении и т.п. Если этой логике следовать – то сам не заметишь, как окажешься в социализме, а там, чего доброго, и в коммунизме (по мере развития производительных сил).
Но если это логике НЕ СЛЕДОВАТЬ? Тогда случится то, что случилось в 90-е, и всегда случается у ретивых декоммунизаторов. Вначале табу снимается с экономических форм убийства по принципу «если мне выгодно, чтобы они сдохли – то пусть дохнут». Дальше, разумеется, список разрешенных форм убийства ради выгоды расширяется, и физическое убийство тоже декриминализуется. Что мы, собственно, и видим в захлебывающихся кровью бантустанах постсоветских ублюдочных режимов… Не хотели дружить с логикой, не понимали логически, к чему ведет десоветизация – ну, так любуйтесь в натуральную величину! Обществу, которому не нужен Ленин – очень скоро становятся не нужны и Шерлок Холмс, и Эркюль Пуаро. А хули они копошатся в формальном законе, мешают деловым людям деньги зарабатывать?! Ведь большинство пойманных господином Пуаро или мисс Марпл – ЭКОНОМИЧЕСКИЕ преступники. Они убивали не просто так, у них была уважительная причина: люди хотели денег! Товарищу Сталину приписывают выражение «без теории нам смерть». Многие историки оспаривают это, говорят, что Сталин этого никогда не говорил. Но мы не будем вдаваться в исторические дрязги! Без теории нам смерть – независимо от того, сказал ли так Сталин, или только молча подумал. Марксизм не может дать научной, связной, полноценной теории построения социалистического общества. Его роль – попутчик. Наиболее полезный, когда речь идет о сломе старого общества и экспроприации упырей. А далее, по дороге в светлое будущее – шаг за шагом он превращается в реакционный балласт. Ибо одно дело – накормить голодных и расселить бездомных. И другое дело – следующий этап, когда они уже сыты и привыкли к равным возможностям, равноправию. На первой фазе (когда делят барахло раскулаченных мироедов) марксистский социализм – «красавчег». Но если первая фаза успешно пройдена – попутчики начинают отходить по сторонам. Тут самое время объяснить, что социалистическое общество есть «практическое христианство» (как говорил Бисмарк о социализме), и что в основе его экономических практик лежит мораль. Что в корне отличает его от капитализма, в основе экономических практик которого лежит материальная, денежная выгода («хрематистика», словами Аристотеля ). Главное для буржуазной экономики – «свобода», под которой понимается свобода хищничества и взаимного истребления ради прибыли. Главное для социалистической экономики – «народосбережение». У капитализма – «бери от жизни все, не считаясь с последствиями». У социализма – «лучше жить без мяса, чем жрать человечину». Нужно старательно объяснять, что экономическая целесообразность, какой бы целесообразной в текущем моменте не представала – не может подменить собой цивилизационной целесообразности, потому что ЛЮБАЯ экономическая целесообразность слишком узка и однобока по сравнению с комплексными нуждами цивилизации. Самые ценные и лучшие люди в нашей культуре – вовсе не самые богатые, и наоборот.
Качество коллективного разума, заслуги перед его предполагаемой вечностью — измеряются не объемами высранного кала по итогам потребительских оргий, а общей культурной совокупностью, выработанной по итогам духовной деятельности поколения. Будущему интересны наши открытия и озарения, а не то, что мы скушали перед там, как сели за письменный стол… Но такого рода сентенции (правы они или не правы) – никак не укладываются в прокрустово ложе экономизма, зацикленности на материальных факторах потребления, измерения качества жизни объемами потребленной материальной продукции («чего не съем — то понаоткусываю»). Эта линия закладывалась храмовыми хозяйствами и мировыми религиями с самого начала истории человеческого общества, с момента его выделения из животной среды (ибо ради свободы выходить из пещер не было смысла, чего-чего, а свободы там было завались). Но эта линия, логичная для общей теории цивилизации, нелогична для любого материалистического в своей основе учения, ибо попытки найти высокий смысл человеческой жизни при решительном отрицании общего смысла жизни – изначально обречены. «Давайте мы будем служить смыслу, которого нет, всем ради него жертвовать и во всем ради него себя ограничивать» — что это за предложение?! И кому оно может «зайти»?» (Александр Леонидов, команда ЭиМ). Леонидов очень верно описал ГЛАВНОЕ ОТЛИЧИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО «социализма» от ИНДИВИДУАЛЬНОГО «капитализма». Однако, как перейти от одного к другому, он просто НЕ ЗНАЕТ. Более того, все его «изначальные» мысли на этот счет НЕВЕРНЫ по своей сути. Например, он считает, что экспроприация богатых в «переходный период» — это БЛАГО, и без нее никак не обойтись. А между тем, любая экспроприация – это крайнее ЗЛО для любого человека, и в любой период его жизни. И если люди хотят жить сообща, то это зло им нужно сделать «НАИМЕНЬШИМ», а стало быть, и постоянно действующим (а не только в переходный период). А для реализации этого нужны соответствующие «правила игры» (государственные законы). Нужны такие законы, при которых любой гражданин может улучшить условия своей жизни, только тогда, когда он одновременно улучшает условия жизни всего общества, в котором живет. И тогда индивидуальный общественный строй постепенно сам трансформируется (путем эволюции, а не революции) в общинный строй. При этом фундамент строя (капитал) остается прежним. Вот и выходит, что «светлое будущее» в виде авторского «государственного коммунизма» правильней называть «общественным капитализмом». А не «социализмом», как у Леонидова. Впрочем, «на вкус и цвет товарищей нет».
Однако, как говорится, Бог с ними, с определениями, главное не в них, а в определении правильного (оптимального) варианта перехода от одного строя к другому. И в этом вопросе у Леонидова, как и у многих других современных философов и политологов – «полный туман в голове». А между тем, это, как очень верно подметили те же марксисты, — «наиважнейший вопрос». И нам с Вами надо признать, что Октябрьская революция, которую в 1917 году совершили марксисты, получилась у них ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ХОРОШО, по крайней мере, по сравнению со всем остальным, что они «наворотили». Впрочем, надо признать и то, что все плюсы и минусы Советского социализма определились в наибольшей степени не революционерами, которые его построили, и которым, как и всем людям на Земле, «свойственно ошибаться», а самим ходом истории (нашим Мирозданием). А потому, теория – теорией, а главным для нас является все-таки «верная практика», которая определяется исключительно Мировым сознанием. Зато все ошибки в ней – это дело рук (а прежде — мыслей) нас с Вами, уважаемый читатель, хотя порой и мы не совершаем ошибок. Вот и выходит, что, как ни крути, но соотношение ошибок и правильных действий у подавляющего большинства людей на Земле равно пятидесяти процентам. А вот как, примерно о том же пишет Андрей Фурсов — «Супердержава-изгой»: как США готовят собственный закат». «Отдача» Ч. Джонсона была написана в 1998-1999 гг. «Моей целью было предупредить американцев о природе и реализации внешней политики США в последние полстолетия, особенно в период после крушения Советского Союза в 1991 г. В течение года после публикации «Отдачу» в основном игнорировали». Ситуация изменилась после 11 сентября 2001 г., когда многие в Америке поняли то, о чем Ч. Джонсон написал во втором издании своей книги: Дата 11 сентября — это лишь начало отдачи от той внешней политики США, которую они проводили во второй половине ХХ в., главным образом, в «третьем мире» и особенно в Азии. И эта отдача эта будет длиться всю первую половину ХХI в. Более того, мировая политика в ХХI в. с наибольшей вероятностью станет определяться незапланированными последствиями холодной войны, с одной стороны, и принципиального решения США продолжать политику времен холодной войны после завершения последней. Поскольку ни одна империя, обычная или «неформальная» типа США, не может контролировать долгосрочные результаты своей политики. Впрочем, часто бывает трудно контролировать среднесрочные и краткосрочные результаты. В качестве примеров Джонсон приводит приход к власти «красных кхмеров» Пол Пота после американских бомбардировок Камбоджи (по инициативе Киссинджера), и проамериканского режима Лон Нола, и хомейнистскую революцию в Иране.
Чалмерс Джонсон — известный американский ученый-востоковед и эксперт ЦРУ. Его перу принадлежат книги по истории Китая, Японии, по общим проблемам. Он — автор концепции «крестьянского национализма» и одной из концепций, объясняющих «японское чудо». Этот человек всегда служил государственным интересам США, и потому его позиция ученого и практика явной и тайной внешнеполитической борьбы особенно интересна. Джонсон анализирует политику США по отношению к Японии (особое внимание к Окинаве), Китаю, Южной и Северной Корее и Индонезии; специальная глава посвящена восточноазиатскому финансовому кризису конца 1990-х. При этом автор «Отдачи» постоянно подчеркивает параллелизм и сходство: Во-первых, политики США и СССР по отношению к своим странам-клиентам. Во-вторых, ряда событий в американской и советской зонах влияния. Япония, пишет он, такой же протекторат США, как ГДР — протекторат СССР. Похожи друг на друга не только их серые однопартийные режимы, но и лидеры — Ульбрихт и Хоннекер, с одной стороны, и японские премьер-министры после 1955 г. — с другой. Берлинскому восстанию 1953 г. соответствует резня, устроенная южнокорейским режимом на о. Чэчжу. В течение 45 лет после этих событий любой кореец, заговоривший на тему Чэчжу, подлежал аресту корейским ЦРУ, или подавлению восстания в Будапеште (1956 г.). А также — антиамериканские волнения в Японии в 1960 г., подавлению Пражской весны (1968 г.) — правый переворот в Индонезии (1965 г.), когда мусульмане вырезали около 1 млн. коммунистов и сочувствующих им, и одобренное США жестокое подавление режимом Чон Ду Хвана восстания в южнокорейской провинции Кванчжу в 1980 г. Методы подавления коммунистов и левых, к которым прибегали США в Восточной Азии, были не менее жестокими по сравнению с советскими в Восточной Европе. Диктаторские проамериканские режимы в Корее, Вьетнаме, Индонезии (Сухарто), на Филиппинах (Маркос), в Камбодже были намного более жестокими и коррумпированными, чем просоветские в Восточной Европе. При этом, США представляли свои действия и действия своих союзников как борьбу за демократию, а активность СССР — как происки тоталитаризма. Джонсон прямо называет это «политикой двойных стандартов», критикуя за нее как США, так и СССР. Но вот холодная война закончилась, и, казалось бы, внешняя политика США должна измениться соответствующим образом. Все вышло с точностью до наоборот: Военные в США превратились в автономную силу, чего раньше никогда не было в американской истории. Клинтон не решился на конфликт с военным истеблишментом. Более того, Пентагон стал главной экономической структурой правительства США, его корпоративные интересы и цели очень часто берут верх над задачами внешней политики США, превращая ее в функцию военно-промышленно-интеллектуального комплекса.
Продукция ориентированного на военные нужды сектора составляет примерно четверть ВВП США; к 1995 г., по американским же данным, на США приходилось 49% мирового экспорта оружия; США поставляли оружие 140 странам, 90% которых нельзя отнести к демократиям и в которых, более того, нарушаются права человека. Согласно данным американского Агентства по контролю над разоружением (само название этой структуры Джонсон считает сконструированным по оруэлловскому принципу противоположности), в 1995 г. мир потратил 864 млрд. долл. на вооруженные силы; на США пришлось 278 млрд., или 32%, что в 3,7 раза больше, чем на занимавшую второе место Россию; по данным СИПРИ, в 1997 г. мировая доля США в поставках основных обычных вооружений достигла 740 млрд. долл., увеличившись на 43% (доля России выросла на 13%). Комментарии излишни. Еще одно мощное оружие США — Международный валютный фонд. Его сотрудники — обладатели докторской степени по экономике, пишет Джонсон, ничего не знают о культуре тех обществ, которые они стремятся приспособить к «американскому образу жизни» и, более того, презирают эти культуры и их носителей как некую досадную, до сих пор путающуюся под ногами помеху для развития «западной формы рыночного капитализма» глобализации. «Глобализация, — пишет Джонсон, — это эзотерический термин для того, что в XIX в. называли империализмом», и это тоже мощное оружие Америки, особенно финансового капитала. «Финансовый капитализм… означает производство денег путем манипуляции деньгами, а не путем создания равновесия между производителями и потребителями товаров. Напротив, финансовый капитализм ухудшает проблему равновесия внутри капиталистических экономик и между ними с тем, чтобы обеспечить прибыль на основе дисбаланса». Финансы и финансовые кризисы тоже становятся мощным оружием в экономической борьбе. Так, восточноазиатский финансовый кризис конца 1990-х гг. был направлен на то, чтобы ослабить экономические позиции тех восточноазиатских стран, прежде всего Японии, которые США вынуждены были укреплять во время холодной войны. Во время холодной войны главным было то, что Япония — союзник в борьбе с коммунизмом, а не потенциальный экономический конкурент. Теперь ситуация изменилась, и американцы начинают «экономическую зачистку» союзников. Однако, предупреждает Джонсон, восточноазиатский кризис тоже может обернуться отдачей, и стать «началом конца» американской империи, спровоцировав реакцию Восточной Азии и переход мира к триполярной модели. В интересах военного истеблишмента и финансового капитала США все больше противопоставляют себя всему миру, превращаясь в «супердержаву-изгоя» (rogue superpower), что приведет к тяжелым последствиям, к отдаче. Чтобы избежать этого, считает Джонсон, Америка должна переосмыслить свое положение в мире, ей нужен новый анализ того, что происходит с ней и с миром» (Андрей Фурсов).
Как ни удивительно, но самым лучшим для Америки (по крайней мере, для Трампа) способом выхода из создавшейся ситуации в мире, на сегодняшний день, является ВЫХОД США из НАТО. Очевидно, что данное действие можно преподнести людям всей Земли в качестве огромной победы Трампа. И «под этим же соусом» выйти из войны с Ираном. Понятное дело, что большинство демократов, как немало и традиционных республиканцев (на самых верхах), будут против такого шага. Зато большинство обычных жителей США проголосуют «двумя руками» за такой выход, и тем самым, Трамп наберет немало очков в свою пользу перед предстоящими «промежуточными выборами» в США. 3 ноября 2026 года американцам предстоит выбрать 435 членов палаты представителей, 35 сенаторов, а также 36 губернаторов и других чиновников на местах. Традиционно это воспринимается в США как тест на доверие действующей администрации. Их итоги показывают, как граждане оценивают деятельность президента. Увы, но на сегодняшний день республиканцы резко отстают от демократов. И только какой-то «мощный и кардинальный шаг» может изменить нынешнее соотношение сил между ними. Возможно, Трамп все это и затеял, рассчитывая выйти победителем в предвыборной гонке с помощью такого шага. Хотя, вряд ли, не тук уж мощно сознание Трампа, как это расписывают его «придворные секретари» и подчиненные ему СМИ. Но в любом случае, кто-нибудь из его окружения наверняка предложит что-нибудь подобное. И если Трамп не последует предложенной мысли, то она так и останется теорией, а если воспользуется ею, то она станет практикой. Как говорится, «время покажет».