О нынешней ситуации в мире — 2
Продолжим разговор, начатый в прошлой главе — «ГЛОБАЛЬНЫЙ «ФИНКАП»: ПРИНУЖДЕНИЕ К СМЕРТИ» (Вазген Авагян). «В детективном жанре распространен «штамп», уже набивший оскомину: о том, как одно преступление тянет за собой второе, а то, может быть, и третье. И каждое последующее преступление порождено предыдущим, потому что преступник понимает: на смертный приговор он себе уже «заработал», и терять ему нечего. Он убивает кого-то, потом свидетелей убийства убивает, чтобы не выдали, потом свидетелей убийства свидетелей, и т.п. Через какое-то время ему уже совсем без разницы, сколько трупов на нем «повиснет» — потому что новые жертвы уже ничего не могут прибавить к его, уже имеющемуся, приговору. Хоть в кино и книжках этот «штамп» и набил оскомину, все же жутко смотреть, как он последовательно, с упорством, достойным лучшего применения, заменяет собой как внутреннее, так и «международное право» во всех уголках планеты. США, Израиль и Англия ведут себя как серийные убийцы, для которых точка невозврата пройдена, и число жертв уже неважно, которым уже нечего терять… В свое время было модно говорить о войне – как о «принуждении к миру». Речь шла о навязывании противнику тех или иных условий, после которых тот мог жить. Продолжить жить – выполнив условия ультиматума, который (важно подчеркнуть) – не являлся смертоносным. Потому его и можно было выполнить, хоть и неприятно прогибаться под чужую волю. Но современный капитализм, как преступник, которому уже нечего терять, и который сам за собой сжег мосты, отрезал себе все пути назад в человеческое общество с его нормами и правилами – принуждает не к миру, а к смерти. Условия, на которых он согласен «мириться» — только самоуничтожение противника, самоубийство оппонента. Никаких более мягких условий, «сохраняющих жизнь пленным, если они сложат оружие» Запад, США, англосаксы, Израиль – давать не хотят, да видимо уже и не могут, даже если бы вдруг захотели. Почему?! То, что носит красивый и пафосный псевдоним «Свобода» — имеет и настоящее имя. По паспорту оно – «Неопределенность». Неизвестность Тумановна Неведомая, если по паспорту, по происхождению, по маме с папой… А не придуманный для обмана лохов сценический псевдоним… Когда умственно-недоразвитых дегенератов с компенсирующим нехватку высшей мыслительной деятельности гипертрофированным развитием низших инстинктов завлекают блядскими ужимками Свободы (Неопределенности) – то упор делают понятно на чем. «В условиях полной неопределенности у тебя может появиться ВСЕ!». И как бы да, не поспоришь: в гражданских войнах и смутах полками командовали в 16 лет, а генералами становились в 18, мало ли куда хаос может вытолкнуть жертв кораблекрушения?
А вот о том, что в условиях Свободы у тебя может ничего не быть, ничего, даже самого необходимого не остаться в твоем распоряжении – блядские пропагандисты стараются умалчивать. Ибо умным это и так понятно, а дураки не поймут, хоть в глаза им нассы… Поскольку ничего устойчивого нет, будущее даже не пытаются распланировать, и завтрашний день принципиально неизвестен, нет ничего устойчивого и гарантированного, то получается зависимость величины прибыли у одних от величины убытка у других. Ведь ничего же не закреплено! Нет никакой «тарифной сетки оплаты», делающей заработки людей взаимозависимыми, нет никакой гарантии, что, получая сегодня 100 рублей – ты уже завтра не скатишься до 70, 50, 30 или вообще ничего. Сегодня у твоего работодателя есть возможность и желание платить тебе 100, но это не закон, а текущая случайная конъюнктура. Не то, что завтра – уже к вечеру у него может пропасть или охота или желание, а заработки законом никак не регулируются! Кто с кем как договорился, кто кого, как обманул – дело двусторонних контрактов, личных договоренностей. Рынок не знает ничего устойчивого: ни размеров оплаты труда, ни заслуг, закрепленных за ним. Все, что у тебя есть сегодня – только сегодняшнее, а завтра может «исчезнуть» половина или вообще целиком все, что имел. И ничего с этим не сделаешь: воля рынка ветрена и переменчива, Свобода – только красивый псевдоним, а на самом деле она Неопределенность и Неизвестность, невидимая рука из тайны, покрытой мраком… И если бы все этим ограничивалось – то еще полбеды! Но речь ведь не идет о непредсказуемости выигрышей и проигрышей независимо друг от друга! Это не тот случай, когда сосед «навозну кучу разгребая, нашел жемчужное зерно», а с тебя ничего при этом не убыло. Потому что даже если это жемчужное зерно было когда-то твоим, ты же все равно его уже потерял, все равно им не обладал – и невелика беда, что сосед его нашел. Тебе от соседской находки ни жарко, ни холодно… Но для рыночной экономики, частной собственности и капитализма такая ситуация нетипична (хотя иногда случается). В основном, люди находящие и теряющие в ней «жемчуга» делают это взаимообразно и взаимозависимо. Они находят жемчуг (который всегда «мелковат», как и всякие щи «жидковаты» с точки зрения субъективной оценки) не «навозну кучу разгребая», а в карманах друг у друга! Эта особенность капитализма делает человеческий успех зависимым от человеческой трагедии, выводит личное счастье из несчастья других людей, строит основную массу находок – на чужих потерях и утратах.
Поймите, речь не идет о формуле «ты хуже меня работал, и потому меньше меня зарабатываешь» (что, кстати сказать, формула социализма, «оплаты по труду»). Речь идет о совсем другой формуле: «ты зарабатываешь мало – ПОТОМУ ЧТО я зарабатываю много». Следовательно, рост твоих доходов будет для меня трагедией, мои сократятся по принципу сообщающихся сосудов. А что же мне сделать, чтобы зарабатывать еще больше?! Ответ столь же очевиден, сколь и ужасен: сделать нужно так, чтобы ты зарабатывал еще меньше. Сокращение твоих доходов благотворно сказывается на моих возможностях, и наоборот. То есть к Неизвестности Тумановне Неведомой капитализм добавляет прямую заинтересованность в чужой беде. Твой заработок завтра неизвестен, не привязан к сегодняшнему, теоретически может быть больше или меньше вчерашнего. Но зато точно известно, что окружающие тебя люди постараются его на завтра максимально снизить. Получится у них или не получится – мы заранее не знаем (борьба есть борьба, всякое бывает, и баран волка убивает), зато заранее знаем, что они будут очень стараться и усердствовать. Рассматривая: — Копейку, не попавшую к тебе в карман, — Как копейку, идущую в их карман. Именно желание стать богатым заставляет при капитализме каждого (подчеркиваю, не мифический «класс капиталистов», а каждого в индивидуальном порядке, персонально) желать бедности другим, окружающим. А как желать? Просто молиться об этом дьяволу и чертям? Нет, не только! Энергичный человек свои молитвы подкрепляет деятельными усилиями. Человек пассивный, ленивый, Обломов – думает: «вот померла бы где-нибудь богатая тетка, и оставила бы мне наследство!». Обратите внимание, что и тут счастье (наследство) увязано с несчастьем другого (смертью – чего ж хуже пожелать-то можно!). А если человек не пассивный, не ленивый, если он вырос под присказку «каждый сам кузнец своего счастья»? Он ведь, чего доброго, тетушку-то на тот свет поторопит, как вы думаете?! Неопределенность аутентичного капитализма (не разбавленного социал-демократами с их «тех же щей пожиже влей») – не дает проигрывающему закрепиться, зацепиться даже на низших позициях. Слабость становится главным преступлением, а понятие «лузер» (неудачник) – самым страшным обвинением, хотя в нем (тут и выявляется конфликт капитализма с логикой цивилизации) не содержится никакого юридического обвинения, даже намека на нарушение какого-то формального правила. Каким бы плохим ни было положение человека – оно может стать еще хуже (исключение – только его смерть), а принцип рыночной неопределенности не отвергает этого. Может ли зарплата самых низкооплачиваемых завтра еще раз снизиться? Да запросто! И неспроста: кое-кто (скажем так мягко) очень лично, шкурно заинтересован, чтобы она у них снижалась. Что она и делает, снова и снова, с удручающим упорством.
Садистам на это приятно смотреть; но в основном тут действует не садизм, а экономический, расчетный и расчетливый антагонизм между людьми. Хочешь себе больше и лучше (чего-нибудь) – сделай так, чтобы у другого оно было меньше и хуже. Или так, чтобы вообще с ним этого не делить! Ну, кому не понятно, что если жилплощадь, деленная на две семьи, составляет 40 кв.м., то без раздела это 80 «квадратов» одной-единственной семье? А вот если ее поделить на 4 семьи, то совсем в каморке придется ютиться… Нет?! Не так?! Если бы была определенность (а с нею и социализм: «куда конь с копытом, туда и рак с клешней») – тогда вышел бы прокурор и сказал бы, сам себе не рад: «Ребята, ну по закону полагается каждой семье по 20 кв. метров, мне вас жаль – но с таким законом не получается вам на 80 метрах засесть»… Чтобы вам – когда-нибудь в далеком будущем было 80 – надо четыре таких дома построить, как этот. А сколько это времени, сил, средств займет, сколько напряжения, да и возможно ли вообще?! Ресурсы же тоже не безграничны: чтобы каждому мебель из карельской березы – так нет в мире столько карельских берез, хоть всю Карелию под корень выруби! Но это – Определенность. Гарантия квартиры каждой семье в рамках реализации конституционного права на жилище. Когда расшибись, но сделай, не прячась за туманной фразой – «ну уж, как получится, так получится, может, расселю, а может, и не смогу. Пупок развяжется – вы уж не обессудьте, земляки! Ничего не обещаю…» Когда такая система создана в глобальном масштабе (что случилось после гибели СССР) – не только отдельные люди начинают торговать скальпами друг друга, но и целые страны, народы, нации – занимаются тем же самым. Чтобы создать приток благ в одном месте – создается соответствующий ему отток из другого. Оттого чем лучше европейцу – тем хуже африканцу, и наоборот. Если африканец стал лучше жить – это что значит? Отток его жизненных сил, средств и ресурсов сократился. Но в одном месте сократился отток – в другом (в Лондоне и Париже) сократился приток дармовщинки. Вплоть до физического голода и вымораживания (в Англии реально и голод и замерзание до смерти среди малоимущих острова). И мы приходим к самому страшному, самой мякотке сатанизма, социал-дарвинизма и фашизма (называйте, как больше нравится): чтобы спасти «своих» — нужно губить «чужих». Один считает «своими» только свою семью, своих детей – и чтобы их спасти, губит семью соседей. Выталкивает их в голод и вымораживание «вместо себя», себе на замену. Другой же, скажем, политик, и для него «свои» — целый народ. Но чтобы целый народ обогатить – ему и губить нужно в масштабе международном, целые страны превращая в Сомали, на всех континентах!
Масштабы спасения другие – и масштабы сопутствующего ему ущерба тоже совсем другие, грандиозные. И его не упрекнешь в «бессмысленной жестокости», в голом садизме: У него на глазах его «свои» погибают, корчатся в муках. У него мотив, который он считает святым: рубя в колониях неграм руки и головы, выдирая в концлагере золотые зубы у трупов – вытащить своих родных из барака, гнилого угла, из невыносимых условий труда и быта, в которых скорби за четверых, а радости – никакой… Из микросоциологии капитализма – «одному лучше, ЕСЛИ И ПОТОМУ ЧТО другому хуже» — вытекает и вся геополитика капитализма, его разбойничий и людоедский нахрап. Быстро бегает тот, кому пятки подпаливают, даже если и не хочет бежать… Выдвигая ультиматумы латиноамериканцам или арабам, персам или китайцам, филиппинцам или неграм, русским или сербам – капитализм не может им предложить НИКАКОЙ формы совместной жизни, никакой общей модели выживания. Даже если сперва, сразу, забрал не все — он непременно вернется «доскрести». — Нет никаких нас – как бы говорит он (да он и буквально это в открытую говорит, прислушайтесь) – Или я живу вместо тебя, или ты живешь вместо меня! Я не могу, перс или венесуэлец тебе оставить ничего (кроме предельно скудного физиологического минимума для немногих, нужных в рабстве) – потому что все, что я тебе оставлю суть есть моя упущенная прибыль! Оттого мир и имеет дело с шантажистом, который из бутерброда с колбасой сперва отбирает колбасу, потом счищает слой масла, а в итоге забирает и сам хлеб: чай, тоже не бесплатный! Наши предки говорили о таком (в «Повести временных лет»): «если повадился волк овчарню, то всех овец вынесет, если не убить его». Неопределенность свободного рынка + прямая личная заинтересованность делать людей беднее – ведет к стабильной, устойчивой динамике снижения доходов у малооплачиваемых людей и/или народов. Неопределенность дает возможность обирать их беспредельно, а заинтересованность – мотив ее реализовать. Когда социал-демократы пытаются противостоять этому, вводя законодательно МРОТ – капитализм отвечает обесцениванием денег, таким, что на МРОТ все равно выжить невозможно. Когда социал-демократы пытаются вводить пособия по безработице – с пособиями происходит то же самое. Когда профсоюзы пытаются противостоять этому забастовками – участников забастовок меняют на более покладистых (часто мигрантов), и т.п. Капитализм предстает в виде маньяка, который упорно, с маниакальной одержимостью ведет вашу семью к обнищанию, мужественно и отважно преодолевая все преграды, которые добрые люди пытаются нагромоздить у него на пути. Он нарушает закон – пока может его нарушать, а если отнять возможность нарушать – отменяет, переписывает закон. Он лжет, пока ложь работает – а когда перестала работать, переходит к прямому, и постоянно возрастающему фашистскому террору.
Вспоминается рекламный слоган: «при всей свободе выбора другой альтернативы нет». Капитализм маниакально складывает свои капиталы из ваших (и моих) несчастий, бедности, потом нищеты, отчаяния и безысходности. И еще после – нашей смерти. Загребая после нее все, что можно захапать в рамках вымороченного… Ловушка капитализма гениальна в простоте своей конструкции: Поставить благо человека в зависимость от несчастий другого человека, а дальше люди (всех классов, не стройте марксистских иллюзий, они дорого обошлись нашей стране!) – в удивительно сплоченном единстве, монолите воли – начинают унижать и уничтожать друг друга. Потому что – на всех уровнях, будь ты фермер, пролетарий, фабрикант, или банкир – БЕЗ РАЗНИЦЫ: чтобы тебе было хорошо, сделай другому плохо, а если другому плохо не сделаешь – тебе самому будет очень плохо. Никого не поработил – значит, все, что делает раб, будешь делать сам. В лучшем случае – за себя, а чаще – еще и за хозяина. Потому что он твоей позиции «никого не порабощать» не разделяет, свобода, ёпт, его право, каждому свое – как на воротах Бухенвальда! Оттого ведущиеся сегодня глобальным финкапом войны, войны англоязычного и еврейского фашизма – оказываются не принуждением народов к миру (на тех или иных, пусть даже и невыгодных, унизительных условиях), а принуждением к смерти. Причем весь алгоритм этой смерти хорошо известен, и хотя некоторыми описывается как сатанинское жертвоприношение (чего я вовсе не отрицаю), как извлечение гаввахи из гекатомб трупов (что очень может быть) – мною, как экономистом, исследуется прежде всего с экономической точки зрения. Экономика процесса заключается в том, что у человека сперва отбирают излишки благ, обезжиривают, так сказать, а потом уже необходимое, и чем дальше, тем больше. Потому что «еда заходит и выходит – а кушать хочется всегда». То, что финансисты украли вчера – они уже съели, им же и сегодня хочется пообедать, а чем?! Соответственно, они возвращаются с новым ультиматумом в организованный на месте суверенной страны концлагерь: нормы выработки возрастают, а паек сокращается. Так снова и снова. До тех пор, пока паек не станет ниже физиологического минимума (так мы получаем голодающих детей Африки). Или – раньше того – чрезмерная норма выработки не убьет работника физически (так мы имеем инфаркты и инсульты офисных работников в 40 лет). Финансовый капитализм каждый месяц (теперь уже не год, а месяц!) демонстрирует нам свою решимость всех нас убить, разбомбить за сопротивление или уморить голодом за покорность. И сомневаться в его намерениях, увы, нисколько не приходится!» (Вазген Авагян, команда ЭиМ). Авагян все честно рассказал, и даже четко указал, кто виноват во всем этом безобразии – излишняя свобода людей и их крайний индивидуализм, из чего и сложился нынешний «бандитский капитализм».
Так, давайте поставим окончательную точку, и дадим научное название данному общественно политическому строю, который воцарился в современном мире, вот оно: ФИНАНСОВЫЙ ЛИБЕРАЛЬНО — АНТАГОНИСТИЧЕСКИЙ КАПИТАЛИЗМ в его заключительной сырьевой фазе. В авторской терминологии данный термин звучит чуть иначе – «островной империализм», ну а Николай Выхин и вовсе называет его фашизмом. Что никак не отменяет истинность приведенного чуть выше термина, а лишь дополнительно освещает его с разных сторон. Однако вернемся к формулировкам Авагяна — «Экономические основы «демоНОкратии». «Деньги — не вещь, а общественное отношение» это цитата Карла Маркса из книги «Нищета философии». К чему эта фраза? Разумеется, деньги – монета или бумажка – вещь в прямом смысле слова, но Маркс очевидным образом имеет в виду не это. Он оппонирует довольно распространенному (и сегодня тоже) тезису о денежном знаке, как «обеспеченном символе». Допустим, в некоей идеальной ситуации под урожай картофеля было выпущено определенное количество бумажек с надписью «1 кг картофеля». Эти бумажки принимаются в обмен на мыло или гвозди «по номиналу»: то есть по ним можно получить кило картофеля в натуральном виде, ровно столько, сколько и обещает номинал. Такие «деньги» (впрочем, они не деньги) – были бы «вещью», поскольку свободно обмениваются на реальное благо, которое выступает: 1) Их начальным обеспечением (придает им стоимость, ценность). 2) Их конечным результатом (весь их смысл в том, что за них дают картошку, без которой у них не было бы смысла). Так вот Маркс и оппонировал «товарной эквивалентности» денег в теории денежного знака, как «обеспеченного символа» реальных материальных благ. К этой мысли Маркс вернулся в 1 томе «Капитала»: «Стоимость, определяющая общую тенденцию экономического движения товаров, — не вещь, а общественное отношение по поводу социально значимых вещей». Что же касается «обеспеченных символов», то, по Марксу, они были бы не деньгами, а «трудовыми квитанциями», «которые ничуть не ближе к деньгам, чем билет в театр». Суть же денег не в том, что они обеспечены благами, а как раз, наоборот: в том, что они благами НЕ обеспечены. Много денег не у того, у кого много картофеля (и кто, казалось бы, может под обеспечение этим активом много их выпустить в оборот) – а у того, кто господствует в общественных отношениях, владеет ситуацией. Для того, чтобы выпускать деньги – ему не нужен картофель, мыло или гвозди, ему нужно совсем другое: чтобы его не свергли, не турнули с престола…
Если некто продал урожай картофеля на рынке, повез деньги домой, по дороге был ограблен – вознаграждение за год труда на картофельном поле получил грабитель. Получается, что деньги связаны не с ценами на картофель, не с картофелем, а с силовой возможностью отобрать их. Понятно, что если: — грабителя арестуют и накажут, а украденные деньги вернут владельцу, то эта схема не работает. — А если не смогут – то работает. Так мы выходим на формулу денег, как: — во-первых, террора, — во-вторых, не всякого террора, а только безнаказанного. Пока террор встречает сопротивление – он еще не деньги. Если он уже не встречает сопротивления – то он становится деньгами, обретает денежную форму. Деньги предполагают подчинение, минуя все силовые стадии принуждения к подчинению. Когда у человека и вопроса не возникает: почему он должен отдать урожай какао-бобов или вагон добытого им угля ИМЕННО ЗА ЭТИ бумажки, а не за какие-то другие? Потому что вопрос-то риторический! — ЭТИ бумажки – хозяина. — А другие – не хозяина, и ходовой силы в обменах не имеют. Любой может нарисовать на бумажке цифру, и сказать, что это «деньги». Но деньгами они становятся не тогда, когда цифру на бумаге нарисовали, а тогда, когда ее согласились принимать. Отдавать реальное благо за бумажку без драки – зная, что и все другие (покорные воле Хозяина) тоже в обмен на эту бумажку все свои реальные блага отдадут. Таким образом, центр эмиссии ТАКИХ бумажек становится обладателем всех существующих материальных (а во многом и духовных) благ: ведь он ТАКИХ бумажек может нарисовать любое количество, а НЕ ПРИНИМАТЬ их не смеют. Нетрудно понять, что господствующий террорист, если неглуп – то захочет свои конфискации как-то упорядочить: во-первых, чтобы его рабы не померли с голоду, иначе кого ему грабить? Во-вторых, чтобы вести учет прихода и расхода, записывая на бумажках, сколько картофеля он отобрал, сколько гвоздей, сколько редиски и т. п. Ведь любое, сколько-нибудь долгосрочное хозяйствование требует учета! Фокус тут в том, что воображаемые деньги воображаемого, умозрительного идеального общества – обеспечиваются материальными БЛАГАМИ и только ими. Но этот эффект может быть достигнут только отсечением ЗЛА, которое, как показывает практика, является куда более надежным и твердым обеспечением денег, чем БЛАГА. В идеальном, умозрительном общества, которое строит наша фантазия – отсечены террор, шантаж, обман и манипуляции, принудительные конфискации и т. п. Именно поэтому, единственная возможность получить деньги в таком обществе – предложить на обмен что-то интересное и полезное другому человеку. В обмен на то, что действительно интересно и действительно полезно тебе.
Разумеется, на практике такая модель не работает, потому что на практике люди не столько блага себе покупают, сколько от зла откупаются. Люди бояться, что с ними случится что-то страшное, и чтобы оно не случилось – дают как бы «взятку» террористам – «пожалуйста, возьмите вот это бесплатно, только не убивайте нас!». Что же касается собственно ТОВАРООБМЕНА, то есть, обмена реальными благами – то он осуществляется по «остаточному принципу». Только в том случае, если террорист, довлеющий над производителем, что-то ему оставил. Часть продукции забрал налогами, часть обязательными поборами и принудительными платежами, а какую-то часть оставил – мол, «меняйся этим с другими слабаками». Которые тоже делают что-то благое, а не ужас на окрестности наводят. Идея социализма (пока нигде не сумевшая практически себя воплотить, увы) заключалась, по сути, в том, чтобы если не полностью устранить, то хотя бы минимизировать «откупные платежи» шантажирующим трудящегося террористам. С тем, чтобы трудящийся мог потратить через обмен на свои нужды если не все, то хотя бы большую часть выработанных им благ. Например, такая форма феодальной эксплуатации, как «испольщина», заключалась в том, что крестьянин сразу же и ни за что отдает помещику ПОЛОВИНУ всего урожая. А из другой половины может обменно оплатить услуги кузнеца, ткача, шорника и т. п. бедолаг, ему в трудах подобных. Если же говорить об ИЗДОЛЬЩИНЕ, то она могла быть еще хуже. Пользуясь своей властью, помещик (а сегодня банк) забирает ДОЛЮ, и она может быть больше 50%. Он волен забрать себе две трети урожая, не принимая никакого участия в полевых работах. Зачем трудящемуся это нужно? Ответ прост и очевиден: чтобы не били. Помещик у тебя забирает две трети твоего урожая «как договорились», и если ты исправно ему отдаешь – то он тебя не бьет. Вот, собственно, и вся мотивация, целиком и полностью перекочевавшая из феодального мира (где больше выражалась в натуральных оброках) в капиталистический «финкап». Вся разница в том, что при капитализме радикально возрастает ненатуральный, выраженный в денежной форме обмен, то есть террориста не устраивает урожай, переданный ему в натуральной форме, он заставляет трудящегося самостоятельно продать произведенный продукт, а долю «издольщины», оброк – внести уже дензнаками. В остальном же мотив «плати мне за то, что я не буду тебя бить» — остается в своей аутентичной форме. У Маркса этот процесс называется «отчуждением труда от непосредственного производителя». Но тут, как ни назови – важно понимать сущность. Для того, чтобы одни получали оплату без труда – другие должны трудиться без оплаты (что следует из закона сохранения вещества и энергии).
Такой порядок, разумеется, не нравится обделенным, обобранным – потому необходимой его компонентой является террор (иначе обираемый не даст себя обобрать). Террор – тот клей, которым оплата без труда срастается с обладанием властью. — С одной стороны, если человек не обладает властью – он не может получать оплату без труда (исключение составляют воры и обманщики, но их разоблачают и сажают в рамках обычного уголовного права). — С другой стороны – именно стремление к «нетрудовым доходам» выступает обычно главным мотиватором стремления к власти, карьерных амбиций, стремления занять положение повыше в общественной иерархии. Конечно, на словах человек говорит, что «желает блага людям», но на практике, в том числе и в СССР, слишком часто он желает блага только для себя. Теоретически (об этом даже есть очень интересный роман у писателя А. Леонидова) умный хищник может совмещать свое хищническое доминирование с личным аскетизмом, довольствуясь относительно скромной величиной отчуждаемого из трудового пота подчиненных. Но это теоретически. На практике же совмещение возможности получать нетрудовые доходы, «деньги даром» с властью почти всегда подпадают под формулу l’appétit vient en mangeant («аппетит приходит во время еды»). Получив в свои руки «волшебный рычаг» социального пресса, угнетатель день за днем выжимает его все сильнее и сильнее, «обезжиривая» трудящихся до полного истощения. Часто в процессе этого сверхвыжимания пресс ломается, случаются смуты, бунты, социальные взрывы. И вот, рассмотрев всю эту фактологию, не отрицая, но творчески развивая формулы К. Маркса (у которого многое осталось неясным и недосказанным) о деньгах, как главной форме общественных отношений, мы приходим к пониманию современного «финкапа», экономической структуры чудовищных злодеяний США, Англии и Израиля (и их подсвинков). Мировые деньги печатаются бесконтрольно и неограниченно, их по самым скромным прикидкам уже в 10 раз больше, чем всех материальных благ на планете. Но что случилось бы с «обеспеченными символами», с «эквивалентом товара» в данном случае? Ответ давно известен, хрестоматиен: если товаров в 10 раз меньше денег, то деньги пройдут инфляцию, подешевеют в 10 раз. С долларом США ничего такого не происходит, потому что он не картофелем обеспечен, а террором. Его стоимость поддерживается ужасом, который США наводят на людей планеты. И его инфляция связана не с тем, что за ним стало меньше товарного обеспечения (его за ним давно уж нет), а с тем, что люди стали меньше бояться США (или их головку – Израиля). Когда у людей, по той или иной причине, снизился уровень страха – начинают действовать собственно-экономические законы: не обеспеченная благами бумажка начинает обесцениваться, ее все пытаются сбыть с рук, обменять, например, на золото (как что-то более весомое, чем пустая бумажка).
Этот процесс можно обратить вспять только одним способом: наращиванием террора, запугивания, бомбами и расстрелами, жуткими застенками и расправами. Чем и занимаются Израиль (самый главный в этой пирамиде), США, Англия (подручные) и их подсвинки. Где-то в самом низу – болтается фекалиями в мутной воде садо-маразматическое украинство, подсвинок подсвинков… Экономика, базисом которой является террор – разрушительна не только для человеческой психики, не только для социальных отношений и институтов (погрязающих в беспросветном уголовном беспределе), но и для производственных отношений. Современный финкап предоставляет множество источников «заработать» — кроме собственно труда, как такового. Можно, например, заработать, играя на бирже, положив золото в банк и дождавшись пятикратного роста цен на него. Можно получить наследство, отсудить большие деньги «за моральный ущерб», «заработать» на поведении фрика, шутовских кривляниях, найти клад и т. п. Но при всем многообразии тех каналов, по которым к людям на руки попадают деньги – нет канала по имени «честный труд»! Это связано с тем, что денежное обеспечение намертво увязано со все более безумным произволом Хозяев, охотно покупающим роскошный особняк приглянувшейся балерине за «поелозить у нее между ног», но решительно неготовых обеспечить даже комнату в коммуналке рабочему на тяжелом, вредном и грязном производстве (раз оно тяжелое, вредное и грязное – туда выпихивают неудачников, а кто станет заботиться о неудачниках?). Поэтому финкап причудливо, как в зазеркалье, совмещает совершенно дикие и нелепые истории сказочного обогащения того или другого дегенерата (чем-то угодившего Хозяевам) – со стабильным фоном крайней, бездомной и бесприютной нищеты непосредственных производителей реального сектора. Это очень странная особенность капитализма: крайняя нужда на одном полюсе создает крайнюю избыточность на другом. Кто только и какими только способами не зарабатывает при капитализме, кроме честных тружеников, добросовестно выполняющих свои обязанности! Потому Западный финкап (черный интернационал западных агентов влияния) – это в мирное время маразм, а в военное – фашизм с запредельным уровнем террора. Это не случайно, это вытекает из всего вышесказанного: если люди не сопротивляются произволу Хозяев, то этот произвол обречен принимать все более маразматические формы, потому что никаких законов в области распределения благ нет, а законы в области производства отменить невозможно. Производство, как ни крути, требует соблюдать инструкции по эксплуатации оборудования – но никакие инструкции по эксплуатации людей при этом не действуют. В каком-то воображаемом обществе нашей мечты деньги могут играть роль награды, благодарности общества за полезный людям труд, соразмерной объемам этого труда. Но в реальной жизни такого нигде нет! Даже в СССР, который ближе всех иных обществ подобрался к этому идеалу – это было решительно не так.
Основные вопросы в центре внимания финкапа – террор, террор, еще раз террор, технологии запугивания, зомбирования, подавления, разрушения и т. п. Обратите внимание, что западная «большая Семерка» на своих сходняках вообще не обсуждает ни одного созидательного проекта. Даже для смеха или разнообразия не ставится вопрос об орошении пустынь или осушении болот, или еще что-нибудь конструктивное. Они обнаглели настолько, что даже формально, даже для виду не ставят это в повестку дня. Все их обсуждения – кого прижать, кого убить, кого обложить санкциями, кому нагадить, и как нагадить. Кого убивать первым, а кого оставить «на потом». В сущности, саммиты «Большой Семерки» — это сугубо бандитские сходняки, на которых никто бы и не понял обсуждения производственных вопросов! Собралась банда, планирует грабить сберкассы, на кой черт им «теперь» о вопросах пенсионного обеспечения или санаторного отдыха – и кого?! Ограбленных, что ли?! Руководство ведущих стран Запада сведено на уровень руководства террористической организации и криминальной мафии. У которой только два вопроса к управляемым: — Чтобы был террор. — И чтобы он был «достаточным». Потому что их деньги – это безнаказанный террор. Если террора нет – нет и денег. Если он недостаточный – то могут изловить и наказать, а тогда не только денег не будет, но еще и «небо в клеточку». И вот эти отморозки, чтобы получать, как привыкли, заряжают террор «с запасом», так, чтобы уж точно хватило, и вопрос о «недостаточности для запугивания» близко бы не стоял. Конечной точкой этого маршрута является Апокалипсис, смерть человечества, гибель цивилизации, всего ее материального, культурного и нравственного наследия, через полное проституирование права и подавление разума страхом (или зомбирующими психотропами, чтоб «овощами» стали)» (Вазген Авагян, команда ЭиМ). И опять про нынешний «бандитский капитализм» все верно написано. Не написано только одного, что нынешняя фаза является заключительной, хотя в последних строках статьи есть намек и на это обстоятельство. Впрочем, автор этого сайта, в отличие от Авагяна, является оптимистом. И кроме Апокалипсиса, он видит и другую возможность завершения нынешней фазы «финкапа», причем, прямо противоположную Авагяновской, в виде «светлого коммунистического будущего». Другое дело, готово ли современное человечество для такого будущего? И ответ на этот вопрос, увы, отрицательный. Однако автор этого сайта, и как неисправимый оптимист, и как очень въедливый ученый, видит возможность построения истинно «социального государства» в отдельно взятой стране. Да, такая страна должна обладать целым букетом обязательных условий, главным из которых является ее ПОЛНЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ. И такая страна в современном мире лишь одна – современная Россия, которая появилась в нашем мире лишь после объявления ею СВО на Украине (ну а если быть совсем точным, то после объявления войны «загнивающему Западу»). Более того, данное предположение подтверждается новейшей историей развития человечества в рамках исторической теории «смены поколений». А стало быть, вероятность такого поворота в истории не только есть, но она довольно существенна (больше 1/2). На этом и закончим.