Пару слов о времени
А начнем издалека – со статьи Ростислав Ищенко «Ничейная земля». «Ничейная земля» может иметь существенное значение для исхода боя. Например, если на ней находится господствующая высота, которая, по какой-то причине не могла быть включена в позиции противников перед началом сражения. Некоторые авторы считают, что в сражении на Каталаунских полях главной задачей, которую решал Аэций, было занятие именно такой высоты, находившейся примерно посредине поля на равном расстоянии от позиций противостоящих армий (гуннов с союзниками и римлян с союзниками). Когда к концу дня эту задачу удалось решить, то затащив на высоту баллисты и катапульты, которых всегда было много в римской полевой армии, Аэций получил решающее преимущество перед войсками Атиллы, которые до этого были достаточно успешны по всему фронту, особенно благодаря своему стрелковому преимуществу. Господствуя над полем боя, допотопная полевая артиллерия римлян подавила гуннских стрелков из лука и заставила войско Атиллы отступить в лагерь. В этот период «ничейная земля», между выстроившимися армиями, как правило была в ширину 300-500 метров (дальность полета стрелы из лука). Редко, когда из-за условий местности или по какой-то иной причине армии выстраивались для боя на расстоянии километра друг от друга (чем дольше воину надо идти до места схватки, тем сильнее он устанет еще до ее начала). Поэтому и сегодня войска на передовую стараются не пешком посылать, а подвозить на бронетехнике. До средины XIX века полоса «ничейной земли» оставалась неширокой – 2-3 километра или уже. Так, чтобы гладкоствольная артиллерия, находясь непосредственно в боевых порядках собственной пехоты, доставала до переднего края противника. Соответственно и действия против важного объекта (высоты), находившегося на «ничейной земле», предпринимались аналогичные – захват пехотой для размещения на ней своей артиллерии и получения преимущества перед противником в наблюдении, маневре огнем и дальности обстрела. Зачастую все сражение сводилось к битве за подобную высоту, которая по несколько раз переходила из рук в руки. Выигрывал тот, кому она принадлежала к концу битвы. Не случайно Кутузов говорил, что не побежден тот военачальник, который сумел сохранить резерв. Если у вас есть резерв, вы можете попытаться отбить позицию. Если ваши резервы исчерпаны, а противник бросил свежие силы и спорную стратегическую высоту захватил – вы проиграли.
Но с появлением дальнобойной артиллерии, а затем авиации и ракетного орудия, накрывающих позиции из глубокого тыла, борьба за подобные ключевые пункты позиции приняла совершенно иной характер. Никто больше не захватывает спорные высоты и не тащит на них артиллерию. До тех пор, пока полностью не подавлены огневые точки и не разрушены артиллерийские позиции противника, высота остается почти необитаемой. Пример – Саур-могила в 2014 году. Она тоже переходила из рук в руки. Ни ВСУ, ни ополченцы, не занимали ее крупными подразделениями. Туда поднимались наблюдатели и несколько человек прикрытия. Их задачей было навести свою артиллерию и подавить артиллерийские позиции противника раньше, чем вражеская артиллерия, смешает их самих с землей и бетоном. По сравнению с войнами от древнейших времен и до средины XIX века, задача коренным образом изменилась. Теперь не столько надо самому занять ключевую позицию на «ничейной земле», сколько не дать занять ее противнику. Один из вариантов – полностью уничтожить саму позицию. К нему могут склониться обе стороны, если соотношение сил таково, что ни одна из них не может данную позицию не просто временно захватить, но надежно удержать. Но Саур-могила – тоже пример из войн прошлого. Конфронтация ополчения Донбасса и ВСУ в 2014 году проходила по лекалам Второй мировой войны и конфликтов третьей четверти ХХ века в третьем мире, которые велись оружием Второй мировой войны, лишь несколько модернизированным, но пока не требующим качественного изменения тактических подходов и стратегических принципов. Украинский кризис – первый крупный конфликт XXI столетия, самая крупная европейская война после Второй мировой. В него вовлечены вся Европа, США и Россия, между которыми и разворачиваются баталии. Украина же служит полем боя, а значит, как и у всякого поля боя, значительная ее часть является «ничейной землей». При этом надо иметь в виду, что если вы ведете боевые действия против своего противника на территории третьего государства, то «ничейной землей» для вас является не только территория между армиями, но вся территория этого государства. В частности, для России это вся территория Украины, кроме шести регионов, вошедших в состав РФ в 2014-22 годах. Для США и ЕС «ничейной землей» является вся территория Украины по состоянию на 1991 год. Конфликт разгорелся из-за того, что враги России рассматривали Украину как ту самую высоту на Каталаунских полях, на которую надо «затащить артиллерию» и получить стратегическое преимущество, после чего продиктовать условия мира. Россия же настаивала на том, что это должна быть гарантированно нейтральная полоса, с которой не должна исходить угроза России.
Когда стало ясно, что враг в 2014 году «занял высоту» и уже тащит туда «артиллерию», Россия начала активное противодействие, которое, по мере наращивания усилий с обеих сторон, вылилось в СВО. С тех пор стороны, неустанно подтаскивая на поле боя все новые силы и средства, вышли на порог ядерной конфронтации. Но и на Западе, и в России понимают, что сжигать друг друга в ядерном пламени из-за Украины бессмысленно. Украина – всего лишь поле боя. Тот, за кем оно останется, сможет провозгласить себя победителем, получить определенные моральные дивиденды. Проигравший многое потеряет на уровне элит, некоторым придется уступить свои места во власти, а кому-то даже сесть в тюрьму. Кого-то и убить могут. Но в целом, глобальная конфронтация на этом не закончится, стратегические возможности сторон в глобальном противостоянии останутся примерно равными. Отсюда и попытка Трампа разойтись на Украине «по-хорошему, ни вашим, ни нашим». Она фактически провалилась из-за того, что если Россия и США могут себе позволить зафиксировать некое перемирие на этом фронте и заняться другими регионами планеты, то для Украины и ЕС перемирие на устраивающих и Москву, и Вашингтон условиях является смертельно опасным. Украина не переживет его как государство, а в ЕС начнется масштабная смена элит. И тем, и другим необходимо продолжение войны, так как пока война идет, они могут обещать своим обывателям победу над Россией, которая компенсирует все издержки. Обывателям же деваться некуда – приходится верить. Однако ЕС и Украина не могут вести самостоятельную войну там, где главные противостоящие силы (Россия и США) пришли к мнению о наличии стратегического тупика, чреватого неприятными последствиями. Отсюда попытка ЕС спровоцировать ядерный кризис и, таким образом, подняв статус украинского кризиса до порога Третьей мировой, заставить Москву и Вашингтон вернуться на данную площадку, вернув ей статус главной в глобальном противостоянии. С этой целью Франция и Британия, при молчаливой поддержке большинства в ЕС начали подготовку к обмену ядерными ударами на Украине в границах 1991 года. Безусловно, имеющиеся у Киева носители ядерного оружия могли бы доставить единичный заряд и в любой из приграничных российских областных центров. Но в пиар — плане выгоднее, а с точки зрения ответа, безопаснее для европейцев, было бы наносить удар по новым территориям. Особенно по Крыму, включая базу флота в Севастополе, которые давно не дают им покоя и служат постоянной целью для БПЛА, безэкипажных катеров и ракет всех возможных типов, находящихся на вооружении ВСУ. С началом активного обсуждения на Западе возможности перехода украинского противостояния в ядерную фазу Россия четко уловила сигнал и послала ответ, который заключается в том, что в том, что касается проблемы уничтожения «ничейной земли» («не доставайся же ты никому»).
Москва не выйдет за рамки конфронтации на Украине (которая и является «ничейной землей») даже если конфронтация примет ядерный характер. Но, есть нюанс, новые регионы – Россия, даже те территории, которые пока оккупированы Украиной. Удары по ним будут рассматриваться так же, как удары по территории России в границах РСФСР и ответ может прилететь не только на Украину, но и в Европу. Мяч теперь на европейской стороне. Собственно, переход к обсуждению ядерного решения украинского кризиса, свидетельствует о том, что он преодолел временные рамки, отведённые для его решения всеми основными игроками (Россией и США). Теперь вопрос состоит уже не столько в том, как завершить конфронтацию на этой площадке, сколько в том, чтобы в принципе ее завершить. На столе два предложения: — Подписание бумаг о временном перемирии (очень надо Трампу, теоретически, на определённых условиях, может устроить Россию, и саботируется Киевом и ЕС). — Быстрое стирание «ничейной земли» в пыль, с взаимными обвинениями в использовании оружия массового поражения, но без дальнейшего развития процесса, без выхода его за пределы собственно территорий, на данный момент подконтрольных Киеву. Последнее решение с неизбежностью предполагает применение ядерных вооружений – территория Украины слишком велика и обычными ракетами дело придётся решать долго, а надо быстро, время заканчивается у всех. Надо думать, что вопрос «кто начнет?» стороны решат полюбовно, свалив все на неадекватный киевский режим, который действительно готов использовать любое оружие, попавшее ему в руки, не думая о последствиях. Надежды на то, что киевский режим в последний момент опомнится и подпишет перемирие, практически нет (да, правду говоря, перемирие никому, кроме Трампа особенно и не надо). Надежда на обвал фронта и последующее быстрое занятие всей Украины ВС РФ — существует, но такой вариант абсолютно не устраивает ЕС, а значит, момент разрушения фронта на левом берегу станет для него моментом истины, когда опасность ядерной провокации со стороны Европы многократно возрастет. Ликвидация «ничейной земли» в виде тех регионов, в которые не успеет войти русская армия, худший сценарий, но на сегодня в принципе приемлемый для всех, так как решает главную проблему стратегического тупика – каждый игрок за счет уничтожения игрового поля получает пространство для маневра. Этот маневр выглядит в виде обвинения противников в нарушении правил игры, апелляции к опасности ситуации для всего человечества и начала нормального переговорного процесса. С другой стороны, при желании, можно точно так же наращивать эскалацию и дальше, но, в условиях отсутствия прямого военного контакта между вооруженными силами НАТО и России, считать ее контролируемой на приемлемом уровне. Боюсь, правда, что при выборе Западом эскалационного варианта развития событий, вскоре придется искать новую «ничейную землю», которую можно было бы обнулить без особых последствий. Умным на Украине (если таковые еще остались) надо срочно сдаваться России, хоть лично, хоть с территориями. Что же касается доскакавшихся «людей с хорошими лицами» советую им надеяться на лучшее и разучивать кричалку «нам не страшен Серый волк!» Кто-то из них все равно выживет, хоть они этого и не достойны» (Ростислав Ищенко).
Про нынешнюю войну Ищенко очень точно написал. Но он совершенно упустил из зоны своего внимания причины и последствия окончания этой войны. Вот как на эти вопросы отвечает Дмитрий Евстафьев — «Торможение». «Начну с констатации: никто сейчас не хочет делать первого шага ни по одному из ключевых конфликтных направлений. Это особенно заметно по поведению США. Отдельно доставили вбросы (предположу, что со стороны британцев и альтернативных Трампу американских кланов) про то, что Белый дом подталкивает Израиль к первому удару по Ирану, а потом, мол, США подтянутся. К слову, могут и подтянуться. Но выжидательное поведение характерно для всех основных игроков, включая Россию, чем и объясняется резкое замедление «мирного процесса». Единственный, кто за последнее время сделал серьезный шаг, это Индия, но важно то, что это был шаг назад. Попытка атаки Пакистана на Афганистан — это, кмк, форма заполнения «оперативной паузы». Совершенно правильные вопросы, кстати, вчера задал М.Л.Хазин, в особенности про выступление Д.Трампа. Оно вообще про что было? Я дополню: а оно зачем было? Чтобы не бросалась в глаза «пустота»? Такое «торможение» объясняется просто – любой следующий шаг (как в политике, так и в экономике) может повлечь за собой неконтролируемые последствия. Мировая политика и экономика, проскочив несколько развилок, последней из которых был все-таки Давос, а не Мюнхенская конференция (она точно была ни о чем), вышли в пространство гибридной политико-экономической непредсказуемости. Но то, что понимают практически все — дальше в этой зоне непредсказуемости следует глобальный экономический кризис, связанный с разрывов межрегиональных связей (то есть, основой современной мировой торговли). Можно даже сохранить относительную устойчивость долларовой системы и/или заместить часть расчетов цифровыми и нецифровыми суррогатами. Но если разорвана межрегиональная торговля по ключевым «секторам», то кризис неизбежен. Отсюда – главная гипотеза, выросшая из наблюдения за нынешней напряженностью вокруг Ирана: тот, кто конструировал и продолжает конструировать этот конфликтный узел, изначально ставил перспективную цель организации полноценного кризиса мировой экономики. Это игроки с существенно более глобальным видением перспектив развития (если хотите, большей «глубиной» планирования), нежели Дональд Трамп. Этим они и опасны. И планирование их касается, в том числе, и конфликта на Украине, стремительно превращающегося в большую европейскую региональную войну. А в очень недалекой перспективе, возможно, в большую трансрегиональную, захватывающую несколько «операционных направлений». Боюсь, мы на пороге очень серьезного перелома в ситуации вокруг Украины. Думаю, ситуация по Украине дозрела до формулировок новых позиций по мирному урегулированию.
Ибо, когда ваш партнер не способен дать вам нечто, реально нужное, вы не должны сокращать свои требования. Вы должны их увеличивать. Включив туда в т.ч. и то, что вам конкретно сейчас не нужно. Исходя из перспективы развития. А они определяются тем, что я написал выше: нацеленностью влиятельных и глубоких глобальных сил на развал системы торговой глобализации. Только нужно понимать: регионализированной системе России для обеспечения ее безопасности и интересов нужно не меньше, чем «глобальному миру». И не больше, просто нужно другое. Категорически необходим принципиально новый контур среднесрочного планирования, объединяющий геополитическое и геоэкономическое управление. Чего, конечно, никто делать не будет. А жаль. Начну с ситуации вокруг Телеграм. Несмотря на попытку эскалации медийной кампании в поддержку закрытия Телеграм с апреля, есть у меня ощущение, что вопрос еще не решен. Более того, он явно политически «завис». Потому что: — Кампания дико корявая, можно сказать, непрофессиональная, основанная на технологии «констатации неизбежного». А это самая простая технология манипуляций. Ее выбор в качестве «флагманской» совершенно точно означает цейтнот. — Кампания построена на принципе «перевода стрелок» на «силовиков», что очевидно не соответствует действительности даже для людей, не очень сведущих в «околокремлевских» раскладах. На «силовиков» переводят стрелки, когда нужно придумать быстро относительно убедительный вариант, в т.ч. востребованный на Западе. Ясно совершенно, что подлинные организаторы кампании пытаются «соскочить». — В кампании по запрету телеграма не появилось ни одной новой сильной фигуры, более того, наметился раскол в лоялистическом сообществе. Против запрета публично выступили люди, не открывающие рта «без согласования». А некоторые, кто активно «топил» за запрет (не за МАХ), вдруг замолчали. Вообще создается ощущение, что под запрет телеги определенные группы хотели «подверстать» еще некие важные и острые действия на политическом «фронте». Есть у меня идеи, что это могло бы быть, но нет фактуры. Эти планы сейчас уже не актуальны по тем или иным причинам. Например, из-за прямого профилактирования со стороны политического руководства страны. В результате запрет телеграм оказался самоцельным мероприятием, повисшим «в воздухе». Но отыграть назад все полностью уже невозможно. Главная (и единственная пока) удача организаторов — втягивание в кампанию против телеграма очень широкого круга политических игроков. Кроме одного — В.В. Путина. Думаю, сценарий по телеграму будет негативный, и реализуется он не позже мая. Но эта победа понятной всем башни будет «пиррова». Все-таки буду аккуратно настаивать (хотя вам, коллеги, и не понравилось) на том, что сценарий выборов в Думу может быть изменен.
Завершая: МЫ ДОЛЖНЫ НАЧИНАТЬ ЗАЯВЛЯТЬ Трампу НАШИ ТРЕБОВАНИЯ В РАМКАХ «СДЕЛКИ». Сейчас его политический ресурс скован. Возможно, стоит использовать «трамповскую» манипулятивную технологию резкого изменения направления «главного удара». Мы видим, что ситуация по Украине заходит в глубокий тупик. И европейцы (и особенно британцы) рассматривают этот тупик и нашу неспособность из него выскочить как инструмент выжимания из нас дополнительных уступок, используя заинтересованность определенных групп российской элиты в сохранении «сделки» с Трампом любой ценой. Они готовятся после договоренностей с Трампом вывести нас на «второй тур», угрожая эскалацией и вводом пусть и ограниченного, но своего контингента «вне НАТО» на Украину. Не важно, сколько там будет войск. Важно, что по ним мы не ударим (надеюсь, мы все это понимаем), чем отфиксируем новый геополитический статус. С которым потом придется жить. Это и будет — стратегический проигрыш в условиях среднесрочной «недопобеды». Кстати, было бы неплохо отойти от идеи, что в перспективной Америке можно говорить только с Трампом и его командой. Монополия на контакты, навязанная нам, опасна. Видя отсутствие у нас контактов с «альтернативной Америкой», пусть даже русофобской (можно подумать, что Р. Никсон, с окружением которого налаживались контакты в советское время, был просоветским) такие ушлые прохиндеи, как Уиткофф и Кушнер, крайне озабоченные своим будущим (особенно Кушнер — он явно умный человек, хотя и зарвавшийся), манипулируют нами, не стесняясь. Вообще идея взять некую паузу в контактах с этой парочкой на всех уровнях, кроме К.Дмитриева, мне не кажется неуместной. Возвращаясь к смене направления «главного удара» как технологии краткосрочного действия. Если нужен способ «удивить» Трампа, стоило бы попробовать ввести в «рамки» сделки жесткое требования признания американцами приоритета нашего влияния в Казахстане. Мотивируя это в т.ч. и соображениями безопасности, противодействием радикальному исламизму и т.п.» (Дмитрий Евстафьев). Автор этого сайта назвал бы описанный Евстафьевым процесс не «торможением», а «излишней осторожностью». Ведь скорость течения времени в нашем мире сегодня замедляется, а стало быть, скорости всех физических процессов должны увеличиваться. Что, собственно, и происходит, из-за чего люди напуганы такими переменами и излишне осторожничают. А вот, как к времени относится Ироничный Будда: «Время не течет — в нем купается вечность». Представьте себе человека, который всю жизнь носит на руке будильник, настроенный на сигнал каждые тридцать секунд. Днем и ночью, за едой и в постели, во время разговора с любимыми и в минуты покоя — звенит сигнал. И этот человек искренне убежден, что без этого постоянного напоминания он… что? Забудет жить? Перестанет существовать? Пропустит что-то важное? Добро пожаловать в мир современного человека, где роль будильника играют часы, календари, дедлайны и бесконечная спешка. Вы когда-нибудь задумывались о том, какое странное существо — современный человек? Единственное животное на планете, которое изобрело время, а потом стало его рабом. Единственное создание, которое разделило бесконечность на кусочки и теперь мучается от их нехватки.
Посмотрите на кота. Он знает что-нибудь о времени? Волнуется ли он о том, что «день прошел впустую», если провел его за созерцанием пылинок в солнечном луче? Переживает ли дерево о том, что «слишком медленно» растет? Торопится ли река, боясь опоздать к океану? А человек? Человек изобрел гениальную систему самопытки. Он взял вечность — и порезал ее на секунды. Взял бесконечность — и упаковал в часы. А потом начал жаловаться, что кусочки слишком маленькие и быстро заканчиваются. Это все равно, что зачерпнуть океан чайной ложкой, а потом сетовать на нехватку воды. Замечали ли вы эту забавную особенность: чем больше мы экономим время, тем меньше его у нас остается? Чем активнее планируем будущее, тем быстрее оно становится прошлым? Чем сильнее торопимся жить, тем меньше живем? Как будто жизнь — это мыло: чем крепче сжимаешь, тем быстрее выскальзывает. Что происходит с вашим дыханием, когда вы представляете свой обычный день? Становится ли оно более поверхностным при мысли о длинном списке дел? Ускоряется ли ритм, когда вы мысленно прокручиваете завтрашние планы? А теперь позвольте задать вам крамольный вопрос: а что, если времени вообще не существует? Что, если это величайшая иллюзия человечества, коллективная галлюцинация, в которую мы все дружно поверили и теперь поддерживаем друг в друге? Что, если есть только это — сейчас? Этот вдох. Это биение сердца. Эта строчка, которую вы читаете. А все остальное — воспоминания о том, что уже случилось, и фантазии о том, что может случиться? Чувствуете ли вы сопротивление этой идее? Протест разума, который кричит: «Как же планы? Как же обязательства? Как же прогресс?» Расслабьтесь. Дайте ему право возмущаться. В конце концов, он всю жизнь был начальником отдела времени и не собирается просто так сдавать свои полномочия. Осмелюсь предположить нечто совсем еретическое: а что, если вы уже свободны от времени? Что, если освобождение не в том, чтобы что-то изменить, а в том, чтобы перестать убегать от того, что уже есть? Что вы ощущаете, позволяя себе хотя бы на мгновение поверить в то, что спешить некуда? Что все, что должно произойти, произойдет в свой срок? Что вы уже находитесь именно там, где должны быть, именно тогда, когда должны там быть? Готовы ли вы снять часы — не с руки, а с души? Готовы ли вы выйти из договора о времени, который человечество заключило само с собой? Готовы ли вы войти в вечность, которая происходит прямо здесь и сейчас? Тогда позвольте нам начать с самого простого: с одного осознанного момента. Потому что момент — это единственное время, которое у нас действительно есть. И единственное время, которое нам действительно нужно» (Ироничный Будда).
А теперь зададимся таким вопросом: «Что такое время в физическом смысле этого слова?». Время – это обязательное свойство материи (наравне с сознанием). Но почему материя обладает этими обязательными для нее свойствами? А потому, что материя, по своей сути, проявляется в нашем мире только потому, что состоит из множества постоянно движущихся заряженных частиц, которые электрически взаимодействуют друг с другом (одинаковый заряды отталкиваются друг от друга, а противоположные – притягиваются). То есть, в основе материи лежит способность передачи «электрического кванта энергии» от одной элементарной ячейки пространства (пикселя пространства) — другой, соседней ячейки, из-за чего и возникает электрические заряды. А скорость передачи такого кванта энергии напрямую зависит от размеров пикселей пространства. Вот как раз промежуток времени, который занимает единичный процесс передачи одного кванта энергии и является тем самым «моментом времени», о котором пишет Ироничный Будда. «Время есть у всех, его не хватает только тем, кто не умеет в нем жить. Представьте себе человека, который живет рядом с рекой и умирает от жажды. Каждый день он жалуется на нехватку воды, покупает ее в бутылках, экономит каждую каплю. А река шумит за окном, бескрайняя, щедрая, готовая утолить жажду всего человечества. Но человек упорно не замечает ее, потому что кто-то когда-то сказал ему, что вода — дефицитный ресурс. Не правда ли, абсурдно? А ведь именно так большинство людей живет со временем. Вы когда-нибудь задумывались о том, какая странная формулировка — «нехватка времени»? Как будто время — это товар, который можно купить, продать или закончиться. Как будто где-то есть склад времени, и вам досталась слишком маленькая порция. Время не кончается. Время есть всегда. Прямо сейчас его ровно столько, сколько нужно для того, что происходит сейчас. И через минуту его будет ровно столько, сколько нужно для того, что будет происходить через минуту. Нехватка времени — это не объективная реальность. Это объективное переживание того, кто пытается втиснуть в настоящий момент то, что в него не помещается. Замечали ли вы, что «нехватка времени» — это всегда нехватка времени на что-то конкретное? Никому не приходит в голову жаловаться на нехватку времени для дыхания. Или для биения сердца. Или для того, чтобы сидеть в пробке, когда вы в ней сидите. Время не хватает только на то, чего нет в настоящем моменте. На планы. На мечты. На тревоги. На попытки быть не здесь. Это все равно, что стоять в саду и жаловаться на нехватку места для замка из песка. Место есть. Просто замок из песка здесь неуместен. Люди, которые жалуются на нехватку времени, обычно делают что-то одно, а думают о другом. Завтракают и планируют рабочий день. Играют с детьми и составляют списки покупок. Разговаривают с друзьями и проверяют сообщения. Живут в одном времени, а сознанием находятся в другом.
Конечно, времени не хватает! Если вы пытаетесь одновременно жить в настоящем, планировать будущее и переживать прошлое, то даже сутки покажутся секундой. Это как пытаться смотреть три фильма одновременно и жаловаться, что ни одного не успеваешь посмотреть. Позвольте поделиться с вами наблюдением: люди, которые никогда не жалуются на нехватку времени, обычно успевают намного больше тех, кто постоянно торопится. Не потому, что они быстрее. А потому, что они присутствуют в том, что делают. Когда вы полностью присутствуете в действии, время становится вашим союзником. Оно не ускользает — оно сотрудничает. Не противится — оно поддерживает. Не ограничивает — оно освобождает. Можете ли вы вспомнить момент в своей жизни, когда вы были полностью поглощены тем, что делали? Когда часы останавливались, а вы даже не замечали? Когда работа превращалась в игру, а усилие — в наслаждение? В такие моменты у вас была нехватка времени? Или, наоборот, времени было так много, что вы даже забывали о его существовании? Великая иллюзия нехватки времени держится на нескольких фундаментальных заблуждениях. Первое: что время линейно, и его можно «потерять». Второе: что важность дела определяется его срочностью. Третье: что жизнь — это гонка, в которой выигрывает самый быстрый. А что, если время не линейно, а циклично? Если его нельзя потерять, потому что оно всегда возвращается? Если самое важное редко бывает срочным? И если жизнь — это не гонка, а танец? Что происходит с вашим ощущением времени, когда вы танцуете? Следите ли вы за часами под музыку? Жалуетесь ли на нехватку времени между движениями? Или вы просто позволяете ритму вести вас, а времени — течь так, как оно течет? Люди, которые научились танцевать со временем, а не бороться с ним, обнаруживают удивительную вещь: времени всегда достаточно. Не потому, что его много, а потому, что они не пытаются втиснуть в него то, что туда не помещается. Они не экономят время — они его тратят. Щедро, осознанно, с полным присутствием. И чем больше тратят, тем больше у них остается. Нехватка времени — это всегда нехватка чего-то другого, замаскированная под временную проблему. Нехватка ясности в приоритетах. Нехватка умения говорить «нет». Нехватка присутствия в текущем моменте. Нехватка доверия к тому, что жизнь разворачивается в своем темпе. Перестаньте экономить время — начните его тратить. На то, что действительно важно. На людей, которых любите. На дела, которые имеют смысл. На моменты, которые питают душу. И тогда вы обнаружите то, что знали мудрецы всех времен: времени всегда достаточно для того, кто умеет в нем жить. А будущее — это место, куда мы убегаем от настоящего. Представьте себе человека, который так увлекся изучением карты, что забыл путешествовать. Он знает наизусть все дороги, все повороты, все достопримечательности. Может часами рассказывать о маршруте. Но так и не сделал ни одного шага из дома, потому что все время совершенствует план путешествия.
Планирование стало новой религией современного мира. У нее есть свои священные тексты — списки дел. Свои ритуалы — составление расписаний. Свои жрецы — коучи по продуктивности. И свои обещания спасения — «Научитесь планировать, и обретете счастье». Какая восхитительная иллюзия! Словно счастье — это пункт назначения, до которого можно добраться по правильно составленному маршруту. Вы когда-нибудь замечали эту странную особенность планирования? Чем детальнее план, тем больше вероятность, что жизнь его нарушит. Чем жестче расписание, тем чаще возникают непредвиденные обстоятельства. Как будто Вселенная подшучивает над нашими попытками ее организовать. А может быть, Вселенная просто напоминает нам: планы — это красивые рисунки на воде. Интересно рисовать, но глупо расстраиваться, когда волны их смывают. Жизнь — невероятный импровизатор. Она любит джаз больше, чем классическую музыку. Предпочитает спонтанность расписанию. И часто самые прекрасные её мелодии рождаются именно там, где план дает сбой. Можете ли вы вспомнить самые счастливые моменты своей жизни? Сколько из них было запланировано? Та встреча, которая изменила вашу судьбу — была ли она в вашем ежедневнике? Тот разговор, который исцелил старую рану — значился ли он в расписании? То озарение, которое открыло новые горизонты — ждали ли вы его в намеченное время? Планирование основано на иллюзии, что будущее — это продолжение прошлого. Что завтра будет похоже на вчера, только немного лучше организовано. Что жизнь — это предсказуемая последовательность событий, которую можно рассчитать и оптимизировать. А что, если будущее — это не продолжение прошлого, а постоянное рождение нового? Что, если каждый момент уникален и неповторим? Что, если жизнь — это не машина, которой можно управлять, а река, по которой можно плыть? Как ни крути, но лучший план — это готовность отказаться от плана, когда жизнь предлагает что-то лучше. А жизнь всегда предлагает что-то лучше, чем мы можем запланировать. Потому что наше воображение ограничено нашим опытом. А жизнь – безгранична» (Ироничный Будда). Иначе говоря, «Все, что ни делается, делается к лучшему!».