Что такое меметика — 2
Продолжение статьи Георгия Лазарева — «Мы — не хозяева своего разума: кто на самом деле эволюционировал внутри человека». «Что такое мемы? Просто информация. Абстракция. А абстракции, как принято считать, не могут ни на что влиять. Но именно здесь и кроется ошибка. Ричард Докинз писал: «Мем следует рассматривать как единицу информации, хранящуюся в мозге. Он имеет определенную структуру, воплощенную в материальном носителе информации, который использует наш мозг». Да, мы до сих пор точно не знаем, как именно мозг кодирует информацию. Возможно, мем — это устойчивая конфигурация синапсов. Возможно — динамический узор электрохимической активности. Но в любом случае это физическая, материальная сущность, находящаяся внутри мозга. Это не абстракция. Алгоритму Дарвина, напомню, абсолютно безразлично, из какого материала сделан репликатор и каким образом он копируется. Точно так же гравитации все равно, создается ли она планетой, облаком газа или чистой энергией. Согласно универсальному дарвинизму, любая система, которая копируется, мутирует, конкурирует и распространяется, — независимо от своего материального воплощения — в широком смысле должна считаться живой. По всем этим критериям мемы живые. Как идеи переписывают поведение. Прямо сейчас я активирую миметического репликатора, который уже много лет живет в коллективной памяти. Иногда ему не нужны ни образы, ни объяснения. Достаточно одной короткой фразы. Если в этот момент у вас в голове всплыло: «Я устал. Я ухожу» — это не воспоминание и не ассоциация. Это сработал мем. Как метко сформулировал мой коллега Николас Хамфри, мемы следует рассматривать как живые структуры не только метафорически, но и в техническом смысле. Да, это звучит дико. Но мемы в вашей голове — живые по определению. Они такие же репликаторы, как и гены. Возьмем для сравнения вирус бешенства. Для растений средой обитания является поверхность Земли. Для вируса бешенства — мозг животных. Попав туда, вирус радикально перестраивает поведение хозяина под свои нужды. Зараженная собака становится агрессивной, перестает бояться, активно кусается. Она почти не лает — чтобы не спугнуть жертву. Вирус формирует у нее мучительный страх воды, чтобы слюна, насыщенная вирусом, не смывалась в желудок. Так укус становится максимально заразным. Это поразительный пример того, как репликатор не просто адаптируется к среде, но активно меняет ее, превращая поведение хозяина в инструмент собственного распространения.
Мемы делают ровно, то же самое. Если вирус бешенства меняет поведение одной особи здесь и сейчас, то меметические репликаторы сотнями тысяч лет меняли саму генетику примата, на котором паразитировали. Они вынуждали мозг и тело постепенно мутировать, становясь все более удобной средой для своего копирования. Вы — результат этого процесса. Идею второго репликатора серьезно развила Сьюзан Блэкмор в книге The Meme Machine. Именно на ее работу я опираюсь больше всего. Мемы, по ее описанию, — это не просто культурные элементы, а активные эволюционные агенты, формирующие наш мозг. Имитация — универсальный навык. Если вы можете скопировать изготовление каменного топора, вы можете скопировать все: огонь, одежду, лекарства, искусство. Это все равно, что животное, способное заимствовать лучшие адаптации всех сородичей сразу. Гены, отвечающие за хорошую имитацию, начали быстро распространяться. Чтобы передать свои гены, нужно было перенимать самые успешные мемы. Генам пришлось догонять мемы, увеличивая мозг. Возникла коэволюция, усиливающая саму себя. Со временем произошел перелом. Имитация перестала быть средством выживания — она стала самоцелью. Подобно деньгам, которые из инструмента превратились в смысл. Поскольку основной половой отбор осуществляют женщины, именно они, как пишет Блэкмор, стали отдавать предпочтение не самым сильным или выносливым, а лучшим распространителям мемов. Результат мы видим прямо сейчас: популярность актеров, музыкантов, юмористов, художников — навыки которых были бы бесполезны в дикой природе — колоссальна. Мозг как инкубатор идей. Теперь давайте проведем мысленный эксперимент. Закройте глаза и понаблюдайте за тем, что происходит в голове. Мысли мелькают сами по себе. Попробуйте остановить их — и убедитесь, что это почти невозможно. Вы не выбираете, какая мысль появится следующей. Если сомневаетесь — спросите себя: «О чем я подумаю через секунду?» Возникнет пауза. И мысль появится сама. Мысли — это не вы. Вы — это среда. Почти половину бодрствующего времени мы проводим в пассивном размышлении. С точки зрения генов это расточительство. Но с точки зрения мемов — идеальная фабрика копирования. Как писал Дэниел Деннет, человеческий разум — это артефакт, созданный мемами, чтобы сделать мозг более благоприятной средой для мемов. Мысли конкурируют за внимание. Они хотят быть рассказанными, спетыми, переданными дальше. Когда вам нестерпимо хочется поделиться фактом или когда в голове застревает мелодия — это не вы. Это репликатор. Из всех форм мемов звук оказался самым агрессивным. Он распространяется на расстоянии, в темноте, без зрительного контакта. Именно поэтому эволюция отбирала мозг по способности удерживать и воспроизводить звуки.
Заедающие мелодии — это то, ради чего эволюционировал ваш мозг. Музыка, танцы, ритмы, хоры, экстаз толпы — все это ультимативные стратегии мемов по заражению максимального количества новых носителей. Поэтому самые популярные видео в мире — музыкальные. Поэтому больше всего поклонниц — у певцов. Поэтому парень с гитарой опаснее любого альфа-самца. Наконец, это дает возможный ответ на загадку шизофрении. Люди творческих профессий значительно чаще имеют генетические варианты, связанные с риском этого заболевания. Родственники больных шизофренией чаще становятся художниками, музыкантами, писателями. С точки зрения генов — это побочный ущерб. С точки зрения мемов — крайне полезная мутация. Повышенная креативность означает более активное распространение новых мемов. Но если таких мутаций слишком много — мышление распадается, и возникает хаос. Даже если вы полностью здоровы, внутри вашей психики идет жестокая эволюционная борьба. Миллионы репликаторов конкурируют за ваше внимание. Вопрос о том, кто вы на самом деле — организм или среда обитания — мы сможем задать только в самом конце. Древний сюжет, переживший цивилизации. Тем не менее, в нашем мозге есть куда более глубокий и древний отпечаток — след, оставленный одними из самых старых и успешных ментальных паразитов в истории человечества. Чтобы его заметить, попробуйте на минуту взглянуть свежим взглядом на феномен кино. Если наш мозг действительно эволюционировал для охоты и выживания, то задайтесь простым вопросом: что именно вы делаете, когда смотрите фильм? Несколько часов вы следите за историей, где точка обзора мгновенно скачет в пространстве и времени. Люди говорят без пауз и запинок. Вы спокойно принимаете внутренние монологи персонажей, голос рассказчика из ниоткуда и фоновую музыку, которая не мешает происходящему, а, напротив, усиливает эмоции. Более того, мы обожаем истории, где миры подчиняются другим законам физики. Где есть путешествия во времени, магия, говорящие животные и абсурдные допущения. Мы принимаем запредельную условность. Смотрим мультфильмы, артхаус, экспериментальное кино. В фильме «Догвиль» Ларса фон Триера дома просто нарисованы мелом на полу — и уже через пять минут мозг перестает это замечать. Глядя на экран, мы добровольно отдаем себя чему-то максимально далекому от реальности, чему-то, что не имеет никакой практической пользы. И мы не просто принимаем это — мы платим за это, требуем еще, тратим месяцы жизни на сериалы, пересматриваем одни и те же истории снова и снова, подражаем героям. И вот что по-настоящему странно: нас никто этому не учил. Приведите ребенка в театр — и вы увидите, что знание о том, как это смотреть, уже встроено в него. С точки зрения здравого смысла на сцене происходит абсурд: люди в странных костюмах говорят стихами, стены картонные, эмоции преувеличены. Но ребенок не задает вопросов. Он просто включается в историю. Этот феномен называют подавлением недоверия — состоянием, в котором мозг автоматически переходит в режим потребления нарратива, принимает его условности как данность и почему-то получает от этого удовольствие.
Архетипы как самые живучие идеи. В книге «Герой с тысячью лиц», включенной журналом Time в список ста самых влиятельных книг XX века, исследователь сравнительной мифологии Джозеф Кэмпбелл описывает поразительный вывод. Проанализировав мифы, легенды и сказки самых разных культур, он обнаружил, что большинство из них имеют одну и ту же фундаментальную структуру. Герой сталкивается с вызовом. Покидает привычный мир. Проходит испытания. Меняется. Возвращается — или не возвращается вовсе. Если присмотреться, вы увидите, что подавляющее большинство фильмов, сериалов и книг — независимо от жанра, эпохи и культуры — рассказывают вариации именно этой истории. От Эпоса о Гильгамеше и Одиссеи до Звездных войн, Гарри Поттера, мультфильма «Тачки» и мрачного «Настоящего детектива». Чем популярнее произведение, тем выше вероятность, что в его основе лежит именно этот паттерн. Такие структуры называют архетипами — чрезвычайно устойчивыми ментальными конструкциями, которые мозг распознает мгновенно и бессознательно. Вы без усилий понимаете, кто герой, кто антагонист, кто наставник, даже если действие происходит в далекой галактике или в нарисованном мире. В рамках меметики архетипы — это древнейшие, сверхуспешные мемы, отточенные тысячами поколений. Наш мозг стал к ним особенно чувствителен. Поэтому нам не важно, мелом ли нарисованы стены, действуют ли реальные законы физики или используется магия. Не важно, театр это, мультфильм, сказка перед сном или миф, услышанный у костра. Если архетип распознан — реальность перестает иметь значение. Кто выигрывает от человеческой культуры? Театр, книги, кино, сериалы, игры, комиксы. Человечество тратит десятки миллиардов долларов и сотни триллионов человеко-часов, чтобы создавать и потреблять одни и те же истории в разных оболочках. Какую пользу это дает генам? Вопрос, мягко говоря, открытый. А вот для мемов польза очевидна. Достаточно лишь одного — чтобы мозг был способен к имитации. При этом условии неизбежно возникнут мемы, которые полностью используют эту способность. Как писал Ричард Докинз, меметические репликаторы не возникли в вакууме. Они паразитируют на уже существующей животной архитектуре. Именно поэтому почти каждая наша базовая физиологическая функция обросла безумным количеством мемов. Чтобы поесть — нужны ритуалы, посуда, правила. Чтобы спариться — свадьбы, клятвы, кольца, мифические существа. Чтобы спать — особым образом оформленная бетонная коробка с дизайнерской кроватью. Чтобы выйти на улицу — прическа, стиль, образ. И чем успешнее вы копируете и распространяете эти мемы, тем выше ваши шансы на спаривание. Чем глубже и фундаментальнее биологический механизм, тем легче второму репликатору на нем паразитировать.
Когда интересы расходятся. Любовь в нашей культуре подается как нечто возвышенное и сугубо человеческое. Но за слоями песен, фильмов и открыток скрывается вполне животная программа размножения, обернутая в мифологический фасад. Можно было бы подумать, что мемы — союзники генов. Ведь мемам тоже нужны люди. Но любой репликатор эгоистичен. Да, репликаторы могут сотрудничать — иначе не существовало бы организмов. Но они делают это не из доброты, а из выгоды. И порой они конкурируют даже внутри одного тела. Мемы ничем не отличаются. Они могут усиливать гены — а могут и подавлять их, если это выгодно репликации мемов. Есть гипотезы, согласно которым культурные предпочтения могли напрямую влиять на выживание определенных генов. Например, сельское хозяйство за несколько тысяч лет отобрало гены переносимости лактозы. А некоторые формы родительского отбора могли закреплять определенные внешние признаки. Но есть пример куда более жесткий. Генетические исследования показали, что около 7 тысяч лет назад произошло нечто беспрецедентное: 95% мужских генетических линий исчезли. Женские — нет. Это не катастрофа и не эпидемия. Это означает, что абсолютное большинство мужчин просто не оставили потомства. Женщины массово спаривались с крайне ограниченным числом мужчин — носителей власти, статуса и меметического доминирования. Это не биологический отбор. Это меметический отбор. Почему идеи переживают носителей? После смерти от нас остаются две вещи: гены и мемы. Гены рассеиваются за несколько поколений. Мемы — могут жить тысячелетиями. Иисус Христос не оставил генетических потомков. Но его мемы встроены в сознания миллиардов людей. Мир ведет летоисчисление от даты его рождения. Если бы инопланетные биологи изучали Землю, они легко объяснили бы термитники через гены термитов. Но существование гигантских храмов невозможно объяснить через гены человека. Чтобы понять их происхождение, пришлось бы заглянуть в человеческий мозг. Там они бы обнаружили второй репликатор. Репликатор, который строит храмы, пишет книги, снимает фильмы, создает смыслы, жертвы и цивилизации. И именно он — самый древний и самый опасный пассажир внутри нас. С точки зрения меметики, самые успешные мемы — это те, которые лучше всего используют архитектуру человеческого мозга для собственного копирования. Обычно это делают через агрессию, заставляя львов и гиен сражаться за территорию и ресурсы. Это классическая генетическая конкуренция. Но мемы действуют схожим образом — только объект борьбы у них иной. Они сражаются за внимание, за контроль над поведением носителя, за доминирование в его сознании.
Именно поэтому меметические репликаторы способны вызывать вспышки ярости, когда человек сталкивается с носителями чуждых ему мемов. Например, мемы религиозные вступают в прямую конфронтацию с мемами атеизма. С точки зрения генов такие конфликты абсурдны и опасны. Организму нет никакой выгоды вступать в смертельные споры из-за абстрактных убеждений. Но люди делают это снова и снова — дерутся, убивают и умирают во имя идей. Религиозные войны — это не трагические ошибки человечества. Это наглядная форма конкуренции мемов. И дело не только в религии. Любые идеологии — это меметические комплексы, или мемплексы, которые существуют исключительно ради собственного воспроизводства. Вторая мировая война — один из самых жутких примеров. За шесть лет ментальные паразиты превратили планету в бойню, уничтожив около 70 миллионов представителей нашего вида. С точки зрения генов — катастрофа. С точки зрения мемов — колоссальный успех. Та же логика работает и в более «рациональных» формах. Гонка вооружений между Индией и Пакистаном, между США и СССР. Миллиарды долларов, потраченные не на медицину и образование, а на оружие, способное уничтожить планету десятки раз. Люди все это прекрасно понимали. Но дарвиновская динамика конкурирующих репликаторов почти неудержима. Свобода воли как удачная конструкция. Вы можете сказать, что вас это не касается. Что вы не раб мемов. И вот здесь начинается самое интересное. Если кто-то попытается поколебать ваши убеждения, вы почувствуете раздражение. Гнев. Желание защищаться. Будучи атеистом — вы разозлитесь на миссионера. Будучи сторонником науки — на проповедника плоской Земли. Будучи капиталистом — на марксиста. И наоборот. С какой стати вашему организму тратить хотя бы одну калорию на защиту абстракций? Ответ прост и неприятен: они не абстрактны. Они настолько же реальны, как вирусы и паразиты. Очень успешный мем о свободе воли заставляет вас злиться при попытке усомниться в том, что вы свободны. Человек — не чистый лист. Мы по-прежнему наполовину животные. Даже слепые с рождения мужчины предпочитают женщин с определенным соотношением талии и бедер. Женщины — мужчин с признаками физической силы и доминантности. Это генетические предпочтения. Но теперь сравните. Возьмите детеныша тигра. Вырастите его в полной изоляции — он все равно станет тигром. Любое животное знает все, что положено знать его виду, даже без обучения. А теперь представьте новорожденного человека, выросшего вне культуры. Он не заговорит. Не сможет мыслить абстрактно. У него не сформируется личность и, скорее всего, самосознание. Без мемов человека не существует.
Примеры детей, выросших вне человеческой среды, это подтверждают. Генетически — это Homo sapiens. Но, по сути — пустые биологические оболочки. Чтобы стать человеком, представитель нашего вида должен с рождения впитать гигантское количество мемов. Поэтому неверно говорить, что мемы просто паразитируют на нас. В действительности они формируют нас. Как писала Сьюзан Блэкмор, мемы — это не вирусы. Это сама суть нашего разума. Мы защищаем свои мемы не потому, что они истинны, а потому что они — это мы. Так же, как рука или нога. Сознание не предшествует мемам. Оно возникает из их взаимодействия. Конкуренция мемов за доступ к мозгу сделала нас теми, кто мы есть. Если освободить зараженного из The Last of Us от грибка кордицепса, это ему не поможет — освобождать уже некого. Точно так же мемы за тысячелетия эволюции полностью перестроили древнего примата. Если попытаться освободить человека от мемов — освобождать будет некого. Так появились мы. Новая форма жизни. Наша двойственная природа объясняет, почему мы так разрываемся внутренними противоречиями. Почему нам кажется, что личность и тело — не одно и то же. Гены, взаимодействуя, создают организм. Мемы — создают личность. По всей видимости, ключевую роль в интеграции этого «я» играет префронтальная кора — область мозга, особенно раздутая под давлением меметических репликаторов. Она удерживает разрозненные мемы в едином повествовании. И когда ее работа нарушается, личность распадается. Шизофрения буквально означает «расщепление». Около 80% пациентов слышат голоса — и эти голоса ощущаются как абсолютно реальные. Они автономны. У них есть характер, история, память. Они угрожают, приказывают, спорят между собой. Это не шум. Это агенты. Именно слуховые галлюцинации доминируют, потому что звуковые мемы — самые агрессивные. Они лучше захватывают внимание. Шизофренические голоса — это редкий, катастрофический случай, когда мы видим мемы в их диком, неконтролируемом виде. Когда-то первая самокопирующаяся молекула была примитивной и нестабильной. Но отбор сделал ее эффективной. Сьюзан Блэкмор предполагает, что сегодня то же самое происходит со вторым репликатором. Мемы становятся точнее, быстрее, долговечнее. Интернет, мегаполисы, цифровая среда — это не столько инструменты для нашего счастья, сколько инфраструктура для размножения мемов. Наши тела используются как строительный материал.
Как гены кораллов строят рифы. Как гены пауков создают парашюты из паутины. Так мемы через нас строят города, сети и глобальные системы. Мы листаем ленты, пересылаем контент, не можем остановиться — и не можем толком объяснить, зачем. Чем это отличается от поведения зараженного муравья? Почти последний вопрос. Конкуренция двух репликаторов приводит к тому, что в технологически развитых обществах падает рождаемость. Мемы о самореализации, успехе и смысле жизни вытесняют генетические интересы. И здесь остается последний, самый тревожный вопрос: Нужны ли мемам человеческие тела в будущем? Дарвинизм оказался куда более великой теорией, чем нам казалось. Он объясняет не только жизнь, но и разум. И, возможно, объясняет то, почему мы — лишь временный этап в эволюции репликаторов. По крайней мере, такова эта концепция. А вот теперь последний: Свобода воли — последний и самый успешный мем. Если принять всерьез все, о чем мы говорили до этого момента, то неизбежно возникает один вопрос, от которого невозможно отмахнуться. Если наши мысли приходят сами. Если желания возникают спонтанно. Если мы не выбираем, какие идеи закрепятся в голове, а какие исчезнут. Если наш мозг — это среда обитания для конкурирующих репликаторов. То, что тогда остаётся от свободы воли? Мы привыкли считать свободу воли чем-то самоочевидным. Базовым свойством человека. Почти аксиомой. Мы говорим: «Я решил», «Я выбрал», «Я так хочу». Мы строим на этом мораль, право, ответственность, вину и заслуги. Но если посмотреть на это сквозь призму меметики, возникает пугающая мысль: возможно, свобода воли — это не фундаментальное свойство разума, а самый успешный мем, который этот разум когда-либо породил. Подумайте. Если вы — мем, что для вас важнее всего? Не дать носителю усомниться в том, что он — хозяин своих мыслей. Потому что как только носитель начинает всерьез задаваться вопросом «А откуда это у меня в голове?», репликатор теряет власть. Идея свободы воли идеально защищает саму себя. Любая попытка усомниться в ней воспринимается как угроза. Мы раздражаемся, злимся, чувствуем внутренний протест. Потому что мем свободы воли встроен глубже всех остальных. Он охраняет всю экосистему мемов, в которой живет наш разум. Если бы вы по-настоящему поверили, что мысли не принадлежат вам, что желания могут быть навязаны, что импульсы возникают не по вашей воле, — вы стали бы гораздо менее удобным носителем. Свобода воли делает нас идеальными инкубаторами. Она заставляет нас считать идеи своими. Защищать их. Распространять. Умирать за них, если потребуется. Именно поэтому люди готовы жертвовать жизнью ради флагов, богов, идеологий, государств и символов. Не потому, что гены требуют этого. А потому что мемы, заселившие мозг, убедили носителя, что это его собственный осознанный выбор.
Парадокс в том, что идея свободы воли может быть одновременно и иллюзией, и необходимостью. Даже если она — мем, это мем, без которого вся конструкция развалилась бы. Без него человек превратился бы в существо, парализованное сомнением, не способное действовать, выбирать и брать ответственность. В этом смысле свобода воли — не ошибка. Это высшее достижение второго репликатора. Мем, который не просто копируется, а делает возможным существование всех остальных мемов. И если это так, то мы — не свободные существа и не марионетки. Мы — компромисс. Хрупкий симбиоз биологии и культуры, в котором иллюзия свободы — плата за способность мыслить, создавать и понимать самих себя. И, возможно, именно поэтому вопрос «есть ли у нас свобода воли?» так опасен. Потому что это редкий случай, когда мем впервые смотрит на себя в зеркало. Важно сделать одну оговорку. Все, о чем шла речь, — это не утвержденная и не общепринятая теория, а смелая интерпретационная рамка, попытка взглянуть на человеческую эволюцию под необычным углом. Я не настаиваю на том, что мемы буквально являются формой жизни или что именно они управляют человеком. Однако эта концепция слишком интеллектуально провокационна, слишком последовательно объясняет целый ряд странных и до сих пор не до конца понятых особенностей нашего вида, чтобы ее можно было просто проигнорировать. Поэтому я счел необходимым поделиться ею с вами — не как истиной, а как инструментом мышления, который, возможно, заставит иначе взглянуть на самих себя» (Георгий Лазарев). Согласитесь, читатель, что статья Лазарева — довольно трудная для понимания, но очень интересная. Однако ВСЕ ВСТАЕТ НА СВОИ вполне логичные МЕСТА, стоит лишь признать существование Мирового сознания, для которого «мемы» не являются «паразитами лишь человеческого сознания», а являются средствами управления всем нашим миром. Впрочем, для этого необходимо признать еще одну мысль. Вот она: «Своим сознание обладает любая материя нашего мира, и все существующие в нем сознания подчиняются мемам» Мирового сознания. И человек является «вершиной эволюции» как раз потому, что его сознание намного лучше приспособлено к общению с Мировым сознанием, чем любые другие сознания. Откуда следует лишь один вывод — главная функция префронтальной коры головного мозга человека (передней части лобных долей) как раз и заключается в приеме и передаче информации от Мирового сознания к сознанию человека, и наоборот. А теперь зададимся таким вопросом: «Что такое мем?» Согласно Википедии, мем (англ. meme [miːm]) — единица значимой для культуры информации. Мемом является любая идея, символ, манера, ситуация или образ действия, осознанно или неосознанно передаваемые от человека к человеку посредством речи, письма, видео, ритуалов, жестов и т. д. Термин «мем» и его определение были введены эволюционным биологом Ричардом Докинзом в 1976 году в книге «Эгоистичный ген».
Докинз предложил идею о том, что вся значимая для культуры информация состоит из базовых единиц — мемов, точно так же как биологическая информация состоит из генов; и так же как гены, мемы подвержены естественному отбору, мутации и искусственной селекции. На основе этой идеи Докинза возникла дисциплина меметика, в настоящее время имеющая спорный научный статус. Ну а на взгляд автора этого сайта, в таком определении изначально заключена ошибка, вот она – «мемом является любая идея, символ, манера, ситуация или образ действия». Мем – это всегда ЦЕЛЫЙ и ЕДИНЫЙ ОБРАЗ, в который входит не только описание той или иной ситуации, но и весь возможный арсенал действий в данной ситуации. Или, выражаясь научно, мем — это программа, составленная по принципу: «ЕСЛИ возникла какая-то ситуация – ТО вот возможные ответные действия на ее возникновение». А главное, эта программа содержит в себе точное определение приоритетности того или иного действия. Только так Мировое сознание может управлять поведением всего подчиненного ему мира. А потому, и само Мировое сознание оперирует именно целыми образами, а не понятиями (составными частями образов), как это делает человеческий разум, и, стало быть, процесс анализа для него затруднителен. Именно по этой причине ему и понадобился человек, в качестве «вершины эволюции» (с его помощью Мировое сознание как раз и осуществляет разнообразные анализы самых разных «жизненных ситуаций»). Ну а ГЛАВНЫМ МЕМОМ самого Мирового сознания является следующий: «Весь подчиненный ему мир обязан постоянно и непрерывно развиваться в сторону прогресса». Выживание мемов зависит от наличия, по крайней мере, одного носителя, а успешность воспроизводства зависит от окружающей культурной среды и от наличия такого носителя, который намеренно распространяет их. Информационное содержание каждого конкретного мема напрямую влияет на вероятность, с которой он будет скопирован. Мемы могут видоизменяться, комбинироваться и разделяться, чтобы формировать новые мемы. Они участвуют в борьбе друг с другом за ресурсы (за сознания носителей), и, в результате, подвергаются естественному отбору. В этой связи, мемы должны пониматься как информация, функционирование которой имеет поведенческие проявления. Еще в 1898 году В. М. Бехтерев в статье «Роль внушения в общественной жизни» писал о «ментальных микробах», которые, «подобно настоящим физическим микробам, действуют везде и всюду и передаются через слова и жесты окружающих лиц, через книги, газеты и прочее». Вертикальная передача мемов – это не только получение человеком тех или иных мемов «в наследство» от предыдущих поколений (от авторитетных предшественников, родителей или наставников устно, через книги и другие артефакты) но и от Мирового сознания. Горизонтальная передача мемов происходит между одновременно живущими людьми, в том числе, и не связанными отношениями «наставник-ученик». В этом случае, они обмениваются информацией не напрямую, а через Мировое сознание.
Мемы часто образуют группы — комплексные мемы, объединяющие несколько мемов для совместного овладения умами носителей. Комплексный мем также называют «мемплексом» (англ. memeplex) — это сокращение образовано от слов «меметический комплекс». Наилучшим примером комплексных мемов могут служить религиозные или политические доктрины. Так, можно говорить о том, что христианство является следствием развития христианского мемплекса, в основе своей включающего в себя мемы загробной жизни, греха, молитвы, воскрешения, а на более поверхностном уровне включающего в себя мемы различных религиозных ритуалов, праздников, канонов и догматов. В процессе развития христианского «мемплекса» он вобрал в себя многие отдельные мемы из языческих религий и утратил многие изначально существовавшие в нем мемы иудаизма. Затем в процессе разделения конфессий (католицизм, православие, протестантизм) верующие изменили, добавили и удалили различные поверхностные мемы, что привело к формированию новых независимых комплексных мемов в пределах основного мемплекса христианства. Докинз в своей книге «Бог как иллюзия» (2006 г.) подробно рассмотрел так называемые «религиозные мемы», называя их «психическими вирусами». Несмотря на широкое распространение понятия «мем», его концепция на данный момент является непризнанной в широких научных кругах. Меметика имеет как противников, так и сторонников, и ее статус как науки носит спорный характер. В частности, в «The Skeptic Encyclopedia of Pseudoscience» одновременно со статьей психолога Джеймса Поличака «Memes as Pseudoscience» есть статья парапсихолога и скептика Сьюзан Блэкмор «Memes as Good Science». Меметика часто подвергается критике со стороны научного сообщества и публицистов, многими из которых считается псевдонаукой. Чаще всего, критики обращают внимание на отсутствие четкого определения мема, стремление ко всеохватности и чрезмерно буквальную аналогию с генетикой. Автор этого сайта постарался внести какую-то четкость в определение мема (получилось или нет – решать Вам, уважаемый читатель), и он никак не связывает меметику с генетикой, за исключением свойства воспроизводства, характерного, как для генов, так и для мемов.