Что такое Цивилизация
Вот и подоспело продолжение статьи Николая Выхина — «ДЕГЕНЕРАТИВНАЯ ВОЛНА» И «ПОСТЧЕЛОВЕК». «Связность мысли – огромное богатство цивилизации, важнейшее и фундаментальное ее наследие, которое, к сожалению, современные люди утрачивают. Чтобы понять, что теряем – нужно сперва понимать, откуда оно взялось, и чем является. С одной стороны очевидно возвышение человека над животным миром в рамках цивилизации. С другой стороны, это возвышение – не врожденное свойство для человека. Например, младенцы, воспитанные животными (реальные Маугли) – вырастают психически животными той породы, которая их воспитывала, и в зрелом возрасте социализации уже не подлежат. Уровень отрыва от животного мира у разных людей очевидным образом разный: одни уже развернуты мыслью к космическим далям, другие еще умудряются оставаться в каменном веке. Человек рождается существом с задатками человека, но еще не человеком. В нем есть врожденный потенциал стать человеком в том смысле, в каком понимает человека цивилизация, но этот потенциал еще нужно реализовать, воплотить. И происходит это отнюдь не автоматически, не само собой! Прежде всего, отметим: самый универсальный, самый базовый и относящийся ко всем сферам жизни без исключения признак цивилизации – стремление к упорядочиванию. Чего? Да всего, до чего руки дойдут! Если говорить очень кратко – то можно сказать, что цивилизация есть упорядочивание. Мы берем хаос и начинаем его форматировать согласно своим представлениям о порядке (а представления эти порой у разных людей сильно расходятся – но у всех цивилизованных людей непременно имеются). В материальной сфере это называется «порядком», в духовной – «порядочностью». И в этом нет ничего удивительного! Если бы мы решили жить, как попало, как выйдет, а не строго определенным образом, то никакая цивилизация ни в какой ее форме нам была бы попросту не нужна. Без стремления жить строго определенным образом, а не как попало – цивилизация не смогла бы ни зародиться, ни существовать. Если признать жизнь бессмысленной, если считать, что все равно всему, то тогда (как это и очевидно у животных) единственной причиной активности было бы импульсивное, логически-бессвязное, не думающее ни о причинах, ни о последствиях, и просто не умеющее о них думать удовлетворение низших зоологических инстинктов. Инстинкт и хорош, и плох тем, что он – не часть личности, не часть самосознания, а управление извне, самому управляемому непонятное, непостижимое. Инстинкт существует до живого организма и управляет им без его личной воли.
Поэтому, когда человек управляется инстинктами – он не сам собой управляет, не имеет контроля над собой. Потому таким человеком можно очень легко манипулировать, «нажимая в нужные точки», ведь управляемые инстинктами не имеют собственной личности. Инстинкт – сам по себе внешнее управление организмом, а потому его и можно перехватить, переподключить на постороннего оператора, управляющего дистанционно, «с пульта». Следовательно, не обладая ни связностью мысли, ни способностью анализировать ситуацию, ее контекст и хотя бы основные привходящие факторы, дегенеративный постчеловек управляется низшими животными инстинктами. От этого превращается из субъекта в легко извне управляемый неодушевленный объект, ретранслятор чужой воли, управляемый с помощью простейшей сигнальной системы. По аналогии с дрессированным животным, которым именно так и управляют. Но у человеческой активности может быть (и в условиях цивилизации есть) еще один двигатель активности, мотиватор действия: стремление к упорядочиванию мира строго определенным образом. Понимая это, мы понимаем истинную диалектику исторического процесса, а не ту, которую Маркс через атеистические очки увидел: 1) Существует реальность, и она плоха тем, что не идеальна, а хороша тем, что реальна. 2) Существует идеал, он хорош тем, что идеален, но плох тем, что нереален. Диалектика истории в том, что каждое из двух состояний по своему хорошо, и по своему плохо, что и побуждает мысль работать, познавать, изобретать, изощрятся, для сближения идеала и реальности. Взять у реальности то хорошее, что у нее есть (реализм) и добавить от идеала то хорошее, что есть у него (совершенство). И когда умозрительное совершенство станет «вдруг» (на самом деле, после великих и долгих трудов разума) реальностью – нам будут аплодировать, и мы сами себе похлопаем, и заслуженно! Человек, который считает, что в мире нет убийц – дурачок в неадеквате, и больше ничего. Человек, который считает, что раз в мире полно убийц, то это вполне разумно, терпимо, естественно, и не составляет никакой проблемы – тоже. Диалектика же истории в том, чтобы взять убийства, как наличный факт реальности, и дальше подумать – как устранить этот факт из жизни, потому что нас (наш символ веры) такая реальность не устраивает. Человек выделяется из животного мира тем, что не только приспосабливается к тому, что вокруг, но и активно видоизменяет все вокруг, упорядочивает строго-определенным образом (который сперва выбрал себе как идеал), что является для него смыслом жизни, ставшим ее целью, или целью – ставшей смыслом жизни (тут как ни расставь – не ошибешься). Если это делается (а вся цивилизация уже 5 тысяч лет только этим и занимается, правда, с весьма переменным успехом), тогда возникают «вторичные признаки» цивилизации:
— Планирование – как практическая работа по упорядочиванию мира в соответствии со своим символом веры. — Вытекающая из планирования предсказуемость, которая возрастает по мере успехов планового хозяйства; ведь чем успешнее мы планируем – тем точнее наши предсказания на завтра. Мы не просто гадаем о грядущем, как дикари, мы точно знаем, каким оно будет – потому что сами же его таким и делаем. — Объективное различение Добра и зла, преодолевшее доисторическую «готтентотскую мораль». Это когда представления о Добре перестают быть произвольно-оценочными и становятся универсальным законом, одинаковым для всех. — Расширенное воспроизводство одобренного, сочетающееся со все более эффективным удалением признанного порочным. Перед этим следует сортировка всех явлений на три группы: полезное нашему святому делу, вредное нашему святому делу, и пустое, никчемное, от чего ни вреда ни пользы. Нетрудно понять, что первая группа всячески поощряется, вторая – сурово подавляется, а к третьей – отношение терпимое, иронично-снисходительное и насмешливое. Причем и то, и другое, и третье – исходит из святости дела, и «посыплется», если в святости дела усомнятся. Если предположить, что святого дела нет – то решительным образом непонятно, что поощрять, за что наказывать, и над чем иронически подтрунивать? Как в 90-е, когда обезумевшее советское общество полностью потеряло способность различать подвиг, преступление и фигню, произвольно назначая фигню в подвиг, подвиг в преступление, и так далее. Разумеется, всякий идеал имеет «техпаспорт», совокупность деталей и опознавательных признаков. Например, если идеал – «чтобы все ходили в желтых штанах», то технически ясно: речь о штанах, а не о юбках, о желтом цвете, а не о синем или зеленом. Но если за перечнем признаков идеала не стоит подкрепления искренней верой – то он становится анекдотом, нелепостью, абсурдным нагромождением чьи-то капризов. Почему все должны ходить именно в штанах? Чем штаны лучше римской тоги – особенно для римлян? И почему в желтых?! Что это за вздорный каприз тирана – чтобы непременно желтые штаны? Он производитель желтой краски, и пытается ее побольше продать – или что?! Если идеал не подкреплен верой в себя – то он формально остается, но фактически ничтожен. Если идеальный образ не получается подтвердить через сакральные заповеди, через живой символ веры – то это не идеальный образ, а глупость, бессмысленное насилие или повод посмеяться. Если мы верой не подтверждаем того, чего мы требуем – то, по совести говоря, мы теряем право это требовать. Причем и закон в данном случае не добавить основательности: я могу составить к вам список требований, основанных на законах Хаммурапи, некогда очень почитавшихся современниками, но это будет странно и для меня самого, и для вас. Хаммурапи пользуется заслуженным уважением, которого, однако, недостаточно, чтобы вы или я подчиняли свое поведение его воле.
Закон, потерявший сакральность в глазах потенциальных исполнителей – уже не закон, даже если формально остается законом. Есть очень много примеров, когда тот или иной «закон» забывали отменить, он формально значился в ранге закона, но ничем и никак не мог сдержать ни разрушителей СССР (начавших отнюдь не с отмены советских законов), ни современных американцев. Если ты в закон не веришь – то он и не закон. Бояться, конечно, можно и при этом – но так же, как боишься бандитов в темной подворотне: никому и в голову не придет ДОБРОВОЛЬНО исполнять тот закон, в который не веришь! Кратко резюмируя: в материальном мире БЕЗУСЛОВНО, сама по себе, существует только смерть. Что же касается любого атрибута земной жизни – то он неразрывно связан с условностями, заранее заключенными договоренностями. Любой атрибут жизни (в первую очередь – она сама по себе) – может показаться странным и нелепым, если есть желание его скептически разбирать. Развитая цивилизация – удлиняет цепочки умозаключений, говорит о многих вещах, весьма и весьма опосредованно нужных для жизни, без прямой их связи с непосредственным выживанием. Но даже и те вещи, которые нужны непосредственно для выживания, в этом смысле понятны даже животному или слабоумному – неизбежно порождают вопрос «а зачем нужна сама жизнь?». Этот вопрос не побоялся поставить Шопенгауэр, но задолго до него – Библия в «книге Экклезиаста», которая выступает в библейском комплексе своеобразной «прививкой от атеизма», с использованием его, в меру ослабленного, вируса (как и полагается прививкам). Если какая-то вещь бесспорно и очевидно нужна для жизни непосредственно, но ты сомневаешься, нужна ли жизнь, как таковая – то и эта вещь становится сомнительной. Ничто, кроме смерти, не живет (и смерть тоже не живет), не бывает без условностей, которые нужно принять, не пытаясь скептически их расковыривать. Потому для «червей сомнения» уязвима любая сущность, не только высокая, абстрактная, сложная, но даже и совсем уж прямо связанная с банальным биологическим выживанием. Цинику нетрудно разочароваться в поэзии, литературе, музыке, астрономии (что сегодня мы видим сплошь и рядом, когда этим явлениям барыги отказывают в праве на жизнь). Но далее циник начинает разочаровываться уже в совсем не абстрактных штанах, хлебе, молоке, противоударной каске и т. п. Потому цивилизованный человек – это человек, уважающий те условности, которые его сформировали. Их называют по-разному: «традиционными ценностями», «заветами предков», «духовной культурой», «символом веры», «сакральными нормами» и т. д. Но Бог с ними, с названиями – главное, суть понимать! Цивилизованный человек ценит ряд условностей наравне с жизнью, а зачастую и дороже собственной жизни. Иначе он развалится, перестанет быть сперва цивилизованным человеком, а потом и просто живым существом – что, например, ярко продемонстрировали в рывке за призраками халявы украинские дегенераты.
На самом раннем этапе цивилизации нормальный человек имеет весьма ограниченный, но, тем не менее, необходимый список нормальных потребностей, начало которого восходит еще к животному миру. Не только нормальным человеком, но даже и нормальным животным мы не можем назвать живое существо, лишенное: — Инстинкта самосохранения и заботы о самом себе. — Тяги к продлению рода и заботы о своем потомстве. — Стремлением к познанию хотя бы на уровне знания о вкусняшках и опасностях окружающего мира (что неразрывно связано с инстинктом самосохранения). Да, список потребностей нормального человека, по мере развития цивилизации, пополняется новыми пунктами, однако первые его пункты, вышедшие из биологической сущности живого существа, навсегда остаются в нем. В частности, последняя из волн прогресса, связанная с романтикой вьетнамских борцов с американскими каннибалами, Фиделем Кастро и команданте Че Геварой, с латиноамериканскими «барбудос» — опиралась ведь не только на возвышенные абстракции и прекраснодушные мечты. Но и на первые пункты списка нормальных потребностей живого существа! Дворяне, пошедшие в социализм, руководствовались высокими мотивами, но что касается чернорабочего, то для него социализм есть вопрос простого биологического выживания. Вполне допускаю, что чернорабочий мог и не думать о чем-то возвышенном, а просто спасал свою жизнь, следуя древнему инстинкту самосохранения. Некоторые, несомненно, безо всякой поэзии, пытались избавиться от фабриканта-кровопийцы, в рамках банальной заботы о самом себе, свойственной даже самому примитивному человеку – лишь бы он был психически здоров. В самом деле – если тебя методично убивают, истязают, мучают, унижают и подчеркивают твою второсортность «говорящего орудия» и «двуногого скота» — то сопротивляться побуждает биологический инстинкт самосохранения, заботы о себе. Когда этот кошмар пытаются распространить на твоих детей, еще до их рождения уже записанных пожизненно в рабы капитала – подключается инстинкт сохранения рода и заботы о потомстве. Когда капитализм на пике своей нахрапистости и не настроен делать чужеродных для него социал-демократических вкраплений – слово «социализм» и слово «жизнь» для чернорабочего и его детей означают одно и то же. А когда капитал настроен делать чужеродные для него вкрапления, то он еще опаснее, ибо подобен вирусу, научившемуся гнить в организме, не убивая своего носителя, не поднимая температуру тела до критических величин, при которых сам сгорит… В условиях высокой цивилизации стремление к сытости и стремление к святости, стремление избегать боли и стремление избегать скверны переплетаются между собой, становятся неразделимыми, перетекают одно в другое. Для фермера отмена оплаты труда музыканта – может быть, только удар по абстрактной культуре. А вот для профессионального музыканта это уже вопрос биологического выживания. Хотя и по культуре удар – несомненно, тоже.
Для человека, знакомого с гигиеной, засунуть в рот гниющую скверну – понятный пролог для последующих физических болей, то есть избегание скверны есть в прямом смысле избегание боли тела, хотя для дикаря это, может быть, не так очевидно. Потому неудивительно, что чем дальше, тем больше в условиях цивилизации вопросы биологического выживания особи становятся вопросами ее культурного достоинства, и наоборот. Наши предки выживали в курных избах, но мы, я думаю, если бы нас в такую избу поместили жить — просто померли бы там, а не только страдали морально. Если дикий человек становится культурным, цивилизованным, то вместе со знаниями и достоинством он получает и стандарты нормальной жизни цивилизованных людей. Это – идет в комплексе. Пока не учился в школе – не умел читать. Не умел читать – не задавался вопросами, почему обречен жить в говне по уши. Начал учиться, читать – говно никуда не делось, уровень его прежний, а вот вопросики в голове уже возникли, как же без этого?! Пропитываясь нормами цивилизации, человек начинает необходимо нуждаться в том, что его предок, возможно, посчитал бы капризом, ненужной роскошью, пустым баловством. Все вышеуказанное переводит социализм из разряда отвлеченной сказочной утопии в разряд жизненной, в том числе и биологической, необходимости. Мы теряем возможность элементарно выжить теми скудными средствами, какими жили наши предки, и тем более уже мы не в состоянии при такой скудости радоваться, веселиться, не совать головы в петлю. Сколько бы ошибок, тактических неудач не насчитали мы у «волны социализма» ХХ века – никакой альтернативы этой волне у прогресса, у логики цивилизации нет. Ибо если бы целью жизни была «рыночная свобода» и «естественный отбор» при «внутривидовой конкуренции», то незачем было бы покидать пещер. Там никаких «административных барьеров» и полнота инициативы частного бизнеса, которую добавить уже нельзя – можно только ужать и сократить, что цивилизация на всех своих этапах и делала. Первый же шаг, который человек сделал из пещеры – был его шагом к социализму. Но если логика цивилизации неотделима от движения к социализму (если мы развиваемся внутри цивилизации – мы к нему движемся), то сама цивилизация, увы, весьма уязвима (и мы попытались рассказать об этом выше). Если украинский выродок возможен, как массовое явление (а жизнь доказала, что возможен) – то это угроза всей человеческой цивилизации, на всех континентах. Потому что речь идет об агрессивных гоминидах-мутантах, лишенных как всех условностей человеческой нормальности, так и всех потребностей психически-здорового животного (начиная с инстинкта самосохранения и инстинкта заботы о себе, своем потомстве, продолжении рода и т. п.).
Нормальному цивилизованному человеку невыносимо-болезненна одна только мысль о собственной второсортности в мире «больших белых господ». Что же касается украинского выродка, то не только мысль о собственной второсортности в мире, порабощенном колонизаторами, его не пугает, но даже и очевидная перспектива быть распотрошенным на органы для них. А значит, что утратили силу не только все моральные доводы, но даже и доводы биологической выживаемости, животной (если уж не человеческой) целесообразности! У постчеловека нет никакого списка потребностей, ни длинного, как в развитой цивилизации, ни даже короткого, как на заре времён. Это несчастное, психически больное существо глупее зверя, оно запрограммировано, как неодушевленный предмет – отдать от себя все, не спросив взамен себе ничего. Постчеловек дегенеративной волны – безмозглый, не осознающий своей роли в мире, одноразовый исполнитель какой-либо гнусной задачи, после чего подлежит, как и положено с одноразовыми инструментами, утилизации. Именно такие одноразовые орудия и служат топливом всех «цветных путчей» по всей планете, толкнув своей лемминговой массой встречную, дегенеративную волну, погасившую волну прогресса. Они не в состоянии не только ответить на вопрос – «что с нами будет потом? », но даже и поставить такой вопрос не в состоянии. Ну, вот, хозяева добьются, чего хотят – и что они после с нами сделают? Биоробот, следующий простой зомби-программе, неуязвим для любых аргументов разума. Он потерял не только интерес к чтению, достаточно высокий, но и низшие, животные интересы: его не волнует судьба потомства (он сделал либеральным «чайлдфри»), его не страшат никакие личные унижения, равно как и собственная гибель (в либеральном майдауне заложен механизм самоуничтожения). Тот, кто сотворил этот «ад ходячих мертвецов», этот мир подвижных и активных трупов, Запад – не только не следует логике цивилизации, но даже уже о ней и не говорит, не заикается, сведя всю футурологию к неизбежности «конца света». Никакой общей своей позиции этот Запад озвучить не может, по весьма уважительной причине: у него попросту нет коллективного разума. То, что выдает себя за коллективный разум Запада – скопище патологических индивидуалистов, сделавших несчастья человечества личным прибыльным бизнесом. Все, что они делают – они делают не для всех. Исключительно для себя – и всем другим во вред. Они не только ежедневно «кидают» все человечество, но и не прочь в любой момент «кинуть» друг друга, даже в своем узком внутреннем сверхбогатом кругу.
Чего удивляться? Коллективный Разум выражает себя в сакральных заповедях, в традиционных ценностях – а именно они-то Западом и отменены. Единственный образ завтрашнего дня – это вереница пожираний, в которой циничный индивидуалист рассчитывает быть последним, или предпоследним, «что тоже неплохо». Чтобы он сдох завтра – нужно, чтобы кто-то сдох сегодня, и тогда он протянет еще день – «но это неточно». Мало того, что Запад отказал цивилизации в поисках путей спасения, самосохранения – он, к тому же, сами поиски таких путей объявил запретными и «антинаучными». Оттого все, что делают США – не только беспощадно (что очевидно), но и, с цивилизационной точки зрения – бессмысленно. Беспощаден был фараон, строивший пирамиды – но с тех пирамид Египет живет и зарабатывает на туристах по сей день. От антицивилизации потреблядства не останется никаких пирамид, кроме гор говна, в которое потреблядство методично перерабатывает все возможности цивилизации. Противодействуя всем чужим попыткам обеспечить ту или иную форму выживания коллективного разума – Запад в то же время не предоставляет никакой своей. Мы не можем обсудить вариант будущего от США по той причине, что такого варианта просто нет! Последние (и жалкие) попытки хотя бы наврать про демократию – давно остались за кормой империи Зла. Теперь зомби, освобождаемые от той или иной формы «тоталитаризма» (то есть единства, позволяющего не пожирать друг друга) – уже и официально переходят не в воображаемую «светлую демократию», а прямиком в могилу. А куда их еще девать?! У Америки и для самой себя-то нет никакого образа будущего, откуда же для других взять того, чего сам лишен?» (Николай Выхин, команда ЭиМ). Главным и очень верным тезисом этой статьи является следующее: «Цивилизация – это, прежде всего, упорядочивание всего, до чего у нее доходят руки. Причем, это упорядочивание (как всего реального, так и всего идеального) – происходит постоянно и непрерывно». И как только процесс упорядочивания прекращается, Цивилизация умирает, что, собственно, и произошло с нынешним Западным миром. Сам по себе Западный мир продолжает существовать и сегодня, но уже не как Цивилизация, а как привычное сообщество совсем разных людей, что называется: «привычка – вторая натура». Вот именно эта «вторая натура» и объединяет западных жителей вместе, ибо коллективного сознания у этой общности людей нет (слишком противоречивы мысли входящих в нее людей).
Вот и выходит, что главным условием превращения «толпы людей» в Цивилизацию является наличие у нее коллективного сознания. А главной работой этого коллективного сознания является упорядочивание всего сущего в окружающем мире. Именно этот процесс упорядочивания и является главной причиной появления у Цивилизации все новых и новых знаний (ее прогресса). А стало быть, ОСНОВОЙ любой Цивилизации является исторически сложившийся ПОРЯДОК внутри нее, но, прежде всего, действующие в ней МОРАЛЬНЫЕ ЗАКОНЫ (порядок с идеальными сущностями, или «различение Добра и Зла»). И раз мы не наблюдаем этого у нынешнего Запада, значит, нет и, так называемой, Западной Цивилизации (она умерла еще в конце прошлого века, осталось лишь «привычное сообщество совсем разных людей»). А теперь давайте сравним выведенное нами определение Цивилизации с определением авторов Википедии. Согласно Википедии, цивилизация (от лат. civilis — гражданский, государственный): — В общефилософском значении: социальная форма движения материи, обеспечивающая ее стабильность и способность к саморазвитию путем саморегуляции обмена с окружающей средой (человеческая цивилизация в масштабе космического устройства). — В историко-философском значении: единство исторического процесса и совокупности материально-технических и духовных достижений человечества в ходе этого процесса (человеческая цивилизация в истории Земли). — Стадия всемирного исторического процесса, связанная с достижением определенного уровня социальности (стадия саморегуляции и самопроизводства при относительной независимости от природы, дифференцированности общественного сознания). — Локализованное во времени и пространстве общество. Локальные цивилизации являются целостными системами, представляющими собой комплексы экономической, политической, социальной и духовной подсистем, и развивающиеся по законам витальных циклов. Одним из первых термин «цивилизация» в научный оборот ввел философ Адам Фергюсон, который подразумевал под термином стадию в развитии человеческого общества, характеризующуюся существованием общественных страт, а также городов, письменности и других подобных явлений. Предложенная шотландским ученым стадиальная периодизация мировой истории (дикость — варварство — цивилизация) пользовалась поддержкой в научных кругах в конце XVIII — начале XIX века, но с ростом популярности в конце XIX — начале XX века плюрально-циклического подхода к истории, под общим понятием «цивилизации» все больше стали подразумеваться «локальные цивилизации». То есть, «целостные системы, представляющие собой комплекс экономической, политической, социальной и духовной подсистем, и развивающиеся по законам витальных циклов». Что никак не противоречит нашему определению, однако резко ограничивает его.
Более того, исходя из определения Цивилизации авторами Википедии, нынешний Западный мир является полноправной Западной Цивилизацией, а исходя из нашего определения – уже нет. Что же касается «витальных циклов», то вот как о них пишет ИИ «Алиса»: «Витальный цикл — это индивидуальный цикл жизнедеятельности человека от оплодотворения до смерти. В концепции витального цикла прослеживается взаимодействие социального и биологического в человеке на протяжении всего жизненного пути. Витальный цикл может изображаться в виде спирали. Продолжительность времени, соответствующая диаметру спирали, можно оценить приблизительно в 80 лет. Смещение спирали внутрь (ее сжатие) отражает развитие здоровья, смещение спирали вовне (ее растяжение) — нарушение здоровья, старение биосистемы». Согласно же авторским взглядам, и в соответствие с его исторической теорией «смены поколений», диаметр спирали составляет 24 года, плюс – минус один год, а каждое новое поколение людей (каждые 24 года) частично отрицает дела и мысли предыдущего поколения. При этом в истории человечества никогда не наблюдалось и не наблюдается ни сжатий, ни растяжений спирали. А «полная жизнь» человека составляет 96 лет (плюс – минус 4 года). Она состоит из четырех «сезонов»: — детство и юность (0 – 24 года); — возмужание (24 – 48 лет); зрелость (48 – 72 года) и старость (72 – 96 лет). Главной же «движущей силой» развития любого человеческого сообщества является «поколение Главного Заказчика истории» — люди в возрасте от 24 до 48 лет. А направление развития общества определяет «поколение зрелости» — люди в возрасте 48 – 72 года. И этот витальный цикл действует для любого человеческого сообщества, а не только для Цивилизаций. В англоязычную научную терминологию термин «Цивилизация» ввел шотландский философ Адам Фергюсон, автор сочинения «Опыт истории гражданского общества» где уже на второй странице отметил: «Путь от младенчества к зрелости проделывает не только каждый отдельный индивид, но и сам род человеческий, движущийся от дикости к цивилизации». Для цивилизации как стадии общественного развития характерно выделение социума из природы и возникновение расхождений (вплоть до противоречий) между естественными и искусственными факторами развития общества. На данном этапе превалируют социальные факторы жизнедеятельности человека (или иного разумного существа), прогрессирует рационализация мышления. Для этого этапа развития характерно преобладание искусственных производительных сил над естественными. Признаки цивилизованности включают в себя развитие земледелия и ремесел, классовое общество, наличие государства, городов, торговли, частной собственности и денег, а также монументальное строительство, «достаточно» развитую религию, письменность и т. п.
Философ востоковед Б. С. Ерасов выделил следующие критерии, отличающие цивилизацию от стадии варварства: — Система экономических отношений, основанная на разделении труда — горизонтальном (профессиональная и укладная специализация) и вертикальном (социальная стратификация). — Средства производства (включая живой труд) контролируются правящим классом, который осуществляет централизацию и перераспределение прибавочного продукта, изымаемого у первичных производителей через оброк или налоги, а также через использование рабочей силы для проведения общественных работ. — Наличие сети обмена, контролируемой профессиональным купечеством или же государством, которая вытесняет прямой обмен продуктов и услуг. — Политическая структура, в которой доминирует слой общества, концентрирующий в своих руках исполнительные и административные функции. Племенная организация, основанная на происхождении и родстве, замещается властью правящего класса, опирающейся на принуждение. Государство, обеспечивающее систему социально-классовых отношений и единство территории, составляет основу цивилизационной политической системы. Смерть же Цивилизации, по мнению автора этого сайта, заключается в том, что ее представители перестают различать «своих» и «чужих» (представителей своей Цивилизации и всех остальных). Ну а если быть совсем точным, то относятся к «своим» так же, как и к «чужим». Именно это обстоятельство мы и наблюдаем у представителей сегодняшнего Западного мира. Его жители, хотя и отличают свою «Цивилизацию хозяев жизни» от всех других, но с пренебрежением относятся и к «своим», и к «чужим». Что и проявляется в одинаковой нелюбви (и осторожности) того же Трампа, что к русским, что к англосаксам. Более того, осторожность в отношениях с русскими у Трампа выше, чем в отношениях с англосаксами. Жители Западной Европы в этом отношении пока еще отстают от Трампа, однако, через год – другой, глядишь, смогут не только догнать его, но и запросто перегнать. Автор сайта даже не исключает возможности войны, как между нынешними членами НАТО, которые связаны друг с другом лишь «силой привычки», так и гражданской войны в какой-то одной западной стране, а может, и сразу в нескольких. Ибо по всем внешним признакам Западная Цивилизация УЖЕ УМЕРЛА. Подумайте над этим, уважаемый читатель.