Стар, что млад
«Детские комплексы бывшего гегемона» (Ростислав Ищенко). «Для античной и раннефеодальной эпох внезапное возникновение огромной территориальной империи является обычным делом. Египет фараонов, Новоассирийское и Нововавилонское царства, державы Ахеменидов и Александра Македонского, империя Маурьев, Римская и Парфянская империи, империя Цинь Шихуанди, империи остготов и вестготов, Великоморавское государство, империи Карла Великого, Рюриковичей и Чингисхана — все это примеры государств, основное территориальное расширение которых прошло в период жизни одного-двух поколений. Сами страны могли возникнуть и исчезнуть, могли существовать долго до возникновения территориально империи и долго после, наконец, могли достаточно долго сохранять свой имперский статус (Китай и Россия, несмотря на неоднократные периоды упадка, сохранили его до сих пор), но всем им свойственен достаточно короткий (50–100 лет) период основного расширения. Даже Риму на оккупацию всего Средиземноморья (под завязку набитого античными сверхдержавами) хватило чуть более чем двухсотлетнего периода между Второй Пунической войной (с которой началось его взрывное расширение) и установлением единоличной власти Октавиана Августа. Но с наступлением позднего Средневековья (эпохи Возрождения) территориальные (не колониальные) империи практически прекратили возникать, а границы государств становились все более и более устойчивыми. К моменту же всемирно-исторической победы развитого капитализма устойчивость государственных границ стала не просто одним из положений международного права (каковое по большей части всегда являлось фикцией), но получила теоретическое обоснование в рамках положения о праве наций на самоопределение. Согласно представлениям инициатора создания Лиги наций Вудро Вильсона (с которыми по большей части согласились его современники и которые теоретически господствуют до сих пор, идеальным является государство) политические границы которого полностью идентичны этническим. Правда, со временем выяснилось, что нации, как люди, могут плодиться и размножаться. Там, где еще вчера в своих политических границах благоденствовала одна нация, сегодня могут оказаться две-три, каждая из которых (или одна из них, в то время как остальные хотят отделиться) претендует на общее наследство. Но эта проблема ведет к раздроблению крупных государств, никак не способствуя возникновению территориальных империй, наоборот, создавая таковому дополнительные трудности.
По сути, США оказались единственной территориальной империей, возникшей в момент, когда планета бодро переходила из позднего феодализма (в котором уже господствовали капиталистические экономические отношения) в капитализм — светлое будущее всего человечества. Взрывное территориальное расширение США объясняется особыми экономическими, политическими и географическими условиями, в которых оказалось новорожденное государство. Во-первых, оно не могло обеспечить себя всем необходимым для нормального существования без внешней торговли. Американская промышленность, железные дороги и прочие радости жизни появились во второй половине XIX века, а само американское государство — в конце XVIII. Прежде чем перейти на самообеспечение, ему надо было прожить почти сто лет и суметь эту самую промышленность развить. Без активной внешней торговли это было невозможно. Во-вторых, поскольку растущая американская промышленность еще долго (по некоторым показателям до убийства американцами европейских экономик в 2022 году) уступала европейским, США был необходим свой рынок сбыта, способный поглотить все произведенные товары. Отсюда родилась доктрина Монро, которая не просто заявляла о праве США на политическое доминирование в Западном полушарии, но ставила задачу не допустить возникновения в этом полушарии самостоятельной, независимой от США экономики, способной конкурировать с американской. То есть решались одновременно две задачи: освобождение латиноамериканских экономик от колониальной зависимости от европейских стран и установление их неоколониальной зависимости от США. В XIX веке США эту задачу смогли успешно решить. В-третьих, колонисты в США не признавали ни политических, ни человеческих прав индейцев, рассматривая их территории как бесплатный ресурс для собственного экономического роста. К середине XIX века индейцы ничего не могли противопоставить казнозарядным, а затем и магазинным винтовкам, скорострельной артиллерии, митральезам, а затем и пулеметам. Итак, неурочное почти моментальное формирование американской территориальной империи объясняется:
— Отдаленностью основных европейских центров силы от американского континента и неспособностью европейских великих держав в условиях жестокого противостояния друг другу в Европе, Азии и Африке выделить силы, необходимые и достаточные для блокирования американских амбиций. — Слабостью возникших позже США латиноамериканских государств, их междоусобной борьбой, определявшей неспособность объединиться в противостоянии США для защиты своих коллективных интересов, а также их справедливым недоверием к европейцам, преследовавшим на континенте личные интересы. — Наличием огромного массива «ничейных» индейских земель, позволявших привлекать массы безземельных крестьян из Европы, из которых только часть становилась фермерами на «свободных» землях, большинство же разорялись и обеспечивали растущую американскую промышленность дешевой рабочей силой (когда эмигрантов стало не хватать, промышленный Север «освободил» негров). Так или иначе, но юные США привыкли к тому, что им все удается, причем малыми силами, без ресурсного перенапряжения и политических последствий. Американцы такие же люди, как и все. Как и другие нации, они объяснили свою удачу исключительно своим особым трудолюбием и угодностью их нации Богу по причине особой американской справедливости, гуманности, демократичности и так далее. Можно сколько угодно потешаться верой американцев в «град на холме» и свою богоизбранность, но так живут все нации — все верят в то, что они лучше, честнее, трудолюбивее, справедливее и даже внешне красивее. Иначе людям трудно было бы объяснить самим себе, почему они отстаивают свое право быть другой нацией и жить по-своему. Базовые-то требования у всех одни: крыша над головой, еда в котелке и жена (муж) в постели. Ну и работа, чтобы всю эту благодать обеспечивать. Проблема американцев не в том, что они считают себя лучше, все считают себя лучше (попробуйте найти нацию, которая заявляла бы, что она хуже других). Их проблема в том, что свою бесконфликтную молодость они уже пережили. Теперь перед ними открылся большой мир, в котором другие богоизбранные и трудолюбивые нации стоят свой «град на холме» не пару сотен лет, а тысячелетиями. Другие нации узнали на собственном опыте, что, несмотря на трудолюбие и богоизбранность, бывают периоды упадка. О них не любят вспоминать, официальные истории всех наций на 90 процентов состоят из описаний побед (настоящих и вымышленных), но в генетическую память поражения тоже вбиты намертво. Опыт подсказывает другим нациям, что бесконечное нахальное давление, будь оно экономическое, политическое или военное, имеет свои пределы эффективности. При переходе этого предела карета становится тыквой, кучер — крысой, кони — мышами, а принцесса — маленькой грязной оборвашкой: Мир переворачивается и вчерашний гордый неизменный чемпион, победитель во всех конфликтах, все кризисы урегулировавший, внезапно обнаруживает себя бессильным перед проблемой, которую буквально вчера просто бы не заметил. Она тогда еще и проблемой бы не стала, а сегодня он перенапрягает все силы, привлекает все имеющиеся ресурсы и не может ее разрешить.
США первый раз в жизни сталкиваются с имперским перенапряжением — фактором, погубившим массу процветавших империй. Только сохранившиеся с древних времен до наших дней Россия и Китай научились переживать эти кризисы имперского перенапряжения, сокращаясь территориально и демографически, меняя форму, но быстро восстанавливаясь и возвращаясь на мировую арену, возможно под другими знаменами, но в прежнем величии. Москва и Пекин потому и выживают, что знают — нет гарантии от катастрофы: Ни Бог, ни трудолюбие, ни «мудрость народа», ничто не позволит избежать бесславного конца, если слишком зарваться, поверить в свою исключительность и способность одной левой, не задумываясь и не вдаваясь в подробности, решить любой вопрос в свою пользу, ни с кем не считаясь, не советуясь и не делясь. В быту существует аналог имперского перенапряжения, я называю его «фактором Березовского». По тем же правилам жили и живут многие люди (олигархи, политики и самые обычные граждане). Например, Коломойский открыто формулировал свой принцип «подавить сопротивляющегося, чтобы другим не повадно было сопротивляться». Как волк в известном мультике: «чтоб все дрожали, чтоб уважали», но Березовский был самым ярким и самоуверенным, к тому же его жизненный путь уже закончился: он прошел весь цикл — от взрывного роста через имперское перенапряжение к гибели. Более того, на закате своих дней он, судя по всему, осознал ошибочность своей стратегии, но ничего уже не успел или не смог исправить. В чем же причина имперского перенапряжения? На начальном этапе у вас в жизни все складывается удачно, как у США или империи Ахеменидов. Никто ведь не интересуется, сколько несостоявшихся империй проиграли, чтобы эти могли состояться, никто не знает, что большая часть первоначальных «побед» связана со счастливой случайностью. Например, галлы Бренна могли не брать с римлян откуп золотом, а просто всех перебить, на этом бы история Рима и завершилась, как завершилась она у многих менее удачливых его современников. Но чем больше абсолютных побед вы одерживаете, чем больше побежденных соперников вы унижаете («чтоб все дрожали, чтобы уважали»), тем больше вызываете ненависти. Побежденные и униженные кланяются и мечтают о реванше, остальные опасаются, что скоро очередь дойдет и до них, и пытаются сколачивать против вас коалиции, вооружаться, строить крепости и т. д. Поначалу ваши победы еще легки, особенно если вы обладаете неким военным ноу-хау вроде бронзовой или затем железной паноплии. Но затем врагов становится все больше, а ваше преимущество исчезает, так как ваши военные приемы осваивают противники.
Более того, вам постоянно надо держать какие-то силы, чтобы гарантировать повиновение покоренных, но мечтающих о реванше. Причем чем хуже у вас идут дела на внешнем контуре, тем больше сил вам надо выделять на поддержание внутренней стабильности. Империя, которая только что расширялась как бы сама собой, начинает жрать ресурсы, как пылесос мусор, только для того чтобы сохраниться. Это значит, что наступил момент переосмысления стратегии. В принципе, лучше изначально пытаться встраивать с покоренными взаимовыгодные отношения, но это не всегда возможно. Однако если у вас возникла необходимость усиливать давление, чтобы держать в повиновении давно включенную в состав империи провинцию, это сигнал, что прежняя система имперской власти больше не способна поддерживать не только расширение, но и целостность империи, надо что-то менять. Необходимо определить, с кем еще можно договориться, а кого уже только могила исправит. После чего создавать новое имперское пространство уже на основе не голой силы (геноцид эффективен лишь против малых, незначительных экономически и не пользующихся популярностью у соседей этнических групп), а взаимовыгодных соглашений. Безусловно, придется делиться властью, допуская в нее вчерашних покоренных, где-то уступая их экономическим интересам. Но без этого империю не удержать: сила имеет обыкновение заканчиваться быстрее, чем кто-либо рассчитывал, ибо армия хищнической, растущей за счет силы империи воюет за добычу, а не ради смерти в бою. И по мере того как шанс на добычу сокращается, а шанс погибнуть растет, энтузиазм и боеспособность «железных имперских легионов» падает. Со временем они вообще могут прийти к выводу, что грабить империю выгоднее, чем защищать. Империи, которым удалось сохраниться, выучили одно непреложное правило: если нельзя не делиться, надо делиться: вместе зарабатывать выгоднее, чем воевать, потенциальная добыча победителя может оказаться меньше, чем его затраты на войну, а может и вообще сгинуть, пока идет война. США, столкнувшись с трудностями имперского перенапряжения, ведут себя, как капризный ребенок в магазине игрушек, который хочет все и сразу, не слушает родителей, предлагающих ему выбрать одну или несколько игрушек, скандалит и в конечном итоге остается вообще без игрушек, еще и с дополнительным наказанием.
Путин и Си Цзиньпин предлагали Вашингтону сотрудничество на выгодных для США условиях, но американцы не желали договариваться, ведь они только что «всех победили». В результате у США нет гегемонии, распадаются отношения с европейскими союзниками, разваливаются все конструкции, подпиравшие в свое время американскую гегемонию (НАТО, ЕС, ВТО), США стали значительно слабее, чем могли бы быть, если бы приняли в свое время предложения Москвы и Пекина. Прямое свидетельство тому — попытка Трампа возродить доктрину Монро и «навести порядок» на заднем дворе США — в Латинской Америке. Пока гегемония США была неоспорима, в Латинской Америке ничего никому не надо было доказывать, «порядок» поддерживался сам собой. Желание же сосредоточиться на заднем дворе говорит о том, что пожар приближается к самому «граду на холме». И как же США пытаются навести порядок? Вновь прямое силовое давление. Руководство Венесуэлы предлагало американцам договориться, но Трамп предпочел поиграть мускулами. В результате Мадуро в американской тюрьме, судьба венесуэльской нефти пока не определена, но даже если США удастся посадить в Каракасе подконтрольное правительство, это будет временное явление, и это правительство надо будет постоянно спасать от местных партизан. Более того, все уже «забыли» что совсем недавно Венесуэла сама довольно агрессивно пыталась поставить под контроль нефть Гайяны, претендуя даже на солидную (до половины) часть ее территории. Венесуэла уже только «жертва гринго». Недавний союзник США президент Колумбии, с территории которой США проводили операции против Венесуэлы, несмотря на угрозы Трампа, публично осуждает американскую операцию в Каракасе, Вашингтон одновременно угрожает еще и Кубе. Возможностей собранных в Карибском бассейне американских ВМС хватит для того, чтобы нанести несколько ударов по Кубе, Венесуэле и Колумбии, но их, равно как и возможностей всех вооруженных сил США, не хватит для того, чтобы захватить и контролировать хотя бы одну из этих стран. Вернее, возможно, что с большим напряжением сил (и/или подкупив элиту) захватить США смогут, а вот удержать — уже нет. Режим, не способный удерживаться сам, работает, как ресурсный пылесос, быстро обескровливая донора. Поэтому США и вынуждены были уйти из Афганистана и в Ираке, где они повесили предлагавшего им договориться Хуссейна, они вынуждены терпеть ориентацию местного режима (при наличии американских оккупационных сил) на Иран, и в Ливии, где они убили Каддафи, давно ведут свою игру Россия и Турция. А вот США там практически незаметны. Потому что и у России, и Турции, и у других игроков в странах, где они присутствуют, есть опора на местные режимы. Если опорный режим рушится, как это было в Сирии, никто не пытается удержаться голой силой (даже когда это в принципе возможно) — начинаются переговоры с новой властью.
В условиях глобального системного кризиса, когда существовавшая военно-политическая и социально-экономическая система находится в состоянии прогрессирующего распада, а новая рождается стихийно и неизвестно когда эффективно заработает, все испытывают ресурсный дефицит. Старые империи знают, что в такой ситуации удержание и тем более захват территорий, требующих для своего удержания постоянной или долговременной ресурсной подпитки, нерентабелен и быстро ведет к имперскому перенапряжению. Поэтому, кстати, Китай не торопится с Тайванем, а Россия долгое время пыталась отбояриться от Украины, и вынуждена была заняться установлением контроля над ней, только когда Запад продемонстрировал намерение сделать для России отказ от Украины более дорогим, чем контроль над ней. Но даже будучи вынуждена вести боевые действия, Россия старается делать это так, чтобы Запад тратил в разы, а то и на порядок больше ресурсов, чем она, чтобы западная операция на Украине оказалась смертельно опасной для самого Запада по причине его быстрого ресурсного истощения. Теоретически США еще могут пережить кризис имперского перенапряжения и перейти в очередной цикл, как это сделала Россия в 90-е годы прошлого века. Но практическая реализация такой возможности вызывает большие сомнения. Уже два президента (Обама и Трамп), идя к власти, предлагали вполне конкретные и разумные меры, ведущие к резкому ослаблению имперского перенапряжения. Прежде всего, это касалось сворачивания агрессивной внешней политики и сосредоточения на внутренних проблемах, в том числе на восстановлении промышленного производства и социальной стабильности. И оба не могли выполнить свои же программы под давлением политико-экономического истеблишмента и американского общества, готового разориться, но не желающего менять привычки и отказываться от веры в свою исключительность. Между тем роль личности в истории довольно велика, но только в том случае, если она отвечает запросам общества. Тот же Путин ничего не смог бы противопоставить олигархату, уже купившему российское государство к моменту его прихода к власти, если бы не сильнейшая общественная поддержка. Олигархат не боялся одного Путина — один не страшен, олигархат не боялся силовиков — он их уже не раз покупал и знал, что купит опять. Олигархат боялся союза популярной власти и народа, понимая, что попытка путча может привести к революционным потрясениям такого масштаба, что их переживет не каждый олигарх и не переживет ни один олигархический бизнес. Поэтому олигархат ухватился за предложенный Путиным компромисс и сдал своих излишне радикальных коллег (Березовского, Гусинского, Ходорковского). Талант же Путина заключался в том, что как государственный деятель зрелой империи, пережившей не один кризис и планирующей пережить остальные, он не стал загонять олигархат в угол, выход из которого вел напрямую в гражданскую войну, а дал возможность договориться на приемлемых для всех условиях. В США народ не готов поддержать зрелую империю. Ему нравятся «победы» инфантилов. Поэтому шансы пережить кризис, сохранив имперский статус, у США есть, но их мало» (Ростислав Ищенко).
Вот уж, действительно – «стар, что млад»: Состарившаяся островная Западная империя, Метрополией которой являются США, сегодня ведет себя, как несмышленый ребенок, а точнее, как группа невоспитанных деток ясельного возраста. Вот что по этому поводу пишет «Алиса»: «Что стар, что млад» — поговорка, которая, по некоторым толкованиям, напоминает о том, как много общего есть у детей и пожилых людей. Некоторые аспекты, которые, по мнению поговорки, сходны: Способность что-то делать — дети еще не умеют, а пожилые люди уже не могут (или по здоровью, или потому что уже забыли). Иммунитет — у детей еще не развит, а у пожилых людей уже снижен. Способность себя обслуживать — дети еще без этих навыков, а многие пожилые люди уже теряют их из-за состояния здоровья. Быстрота реакции, опыт, умственные способности — у детей они еще не созрели, у пожилых людей они уже угасают или забываются. Зависимость от взрослых — дети зависят от мамы и папы, а пожилые люди — от других людей (выросших детей, родственников, сиделок) из-за своей немощности. И если Вы согласны с таким толкованием, то Вам придется признать и «немощность» нынешних США. Да, сила инерции у США еще осталась, но ее уже недостаточно для прямого столкновения с какой-то сильной страной, вроде России или Китая. А потому, автор сайта не разделяет главный вывод Ищенко – мол, «шансы пережить кризис, сохранив имперский статус, у США есть, но их мало». Увы, для жителей США, но таких шансов и них просто НЕТ, их общество слишком состарилось, и ему пришла пора умирать. Да, некоторые «островные империи» существовали по тысячу лет, а возраст США на сегодняшний день всего — 250 лет. Но уж больно они интенсивно росли, вот и состарились много раньше других. Автор только что послушал программу Такера Карлсона с Мегин Келли о Венесуэле и предательстве Бена Шапиро, в которой они горевали о том, что нынешние США превратились из республики в империю. Причем, они искренне считают, что это превращение произошло совсем недавно (вместе с воцарением Трампа на второй президентский срок), хотя это случилось уже давно (США окончательно сформировались в качестве Метрополии Западной «островной империи» после завершения второй мировой войны). Просто нынешний Трамп «громко говорит» сегодня то, о чем он думает (это в свой первый срок он думал об одном, а говорил о другом), вот именно это обстоятельство и «расставило точки над i» в слове «империя». Кстати, автор этого сайта понимает под словом «империя» совсем не «монархическое государство во главе с императором», а «любое суверенное государство, которое имеет тенденцию к территориальной экспансии», причем, эта тенденция существует всегда. Просто «молодые империи» расширяются весьма активно, а «старые» — значительно медленней.
Что же касается нынешних перемен в США, то по этому поводу хорошо (и кратко) написал Захар Прилепин – «Национальная стратегия с ошибками». «США не хотят, чтобы Россия и Китай присутствовали в Венесуэле или Гренландии, — заявил Трамп. «Венесуэла теперь, похоже, является нашим союзником, и я думаю, что она будет им дальше. Мы не хотим, чтобы там была Россия. Мы не хотим, чтобы там был Китай. <…> Я люблю Китай, я люблю Россию. Я люблю людей Китая и России. Но я не хочу, чтобы они были нашими соседями в Гренландии». Не добавил только: «Но их соседом на Украине я буду». «Я буду их соседом на Украине, в Молдавии, в Армении, в Грузии, в Казахстане и везде. Только пусть они выметываются отсюда». «Никаких соседей на Кубе и в Никарагуа. Я буду всем соседом, а мне — никто». Впрочем, он, так или иначе, это все уже сказал ранее. С восторгом смотрю, как те паблики у нас, что год подряд облизывали Трампа, что устроили целую всенародную панихиду по поводу Чарли Кирка, что сточили языки на борьбе с «леваками» на всех континентах — даже не останавливаясь на вираже, в праведном гневе начали мочить Трампа. Никаких рефлексий! Ни минуты сомнений. Ни одного внутреннего вопроса на тему: «А почему я был полным мудалаем весь этот год?» Ну ладно они — верить в существование совести у этой публики бессмысленно. Подправили эти граждане прежние свои посты в тележке и поскакали дальше. Я все думаю: а те, кто подписаны на них — они критическим мышлением обладают? Что у них с мозгом? Мне скажут: а причем тут это? Это важная тема? Конечно, важная. Этим великим продажным умам — бабки платили из целого ряда кабинетов, откуда нами руководят. Руководят пусть не всей страной, но заметной ее частью. У них там, как выяснилось, ошибочка вышла с выбором национальной стратегии, но они не отчаиваются. Наша проблема в том, что когда мы в следующий раз решим повернуть свои геополитические лыжи в сторону Глобального Юга — мы увидим на этом месте наглую улыбающуюся рыжую морду. Впрочем, у нас подумают и в очередной раз сообщат: это Ленин виноват. Ну а кто еще?» (Захар Прилепин). Ну а если совсем кратко, то нынешние США вконец обнаглели. А зарвавшегося наглеца можно остановить лишь одним способом – кулаком по лбу. Тем паче, что этот наглец – совсем не ребенок (лет ему уже немало), а престарелый дед, сильно смахивающий на ребенка, хотя его по-прежнему называют «дядей Сэмом». А какой он дядя, он – уже давно дедушка. Выражение «Дядя Сэм» впервые было использовано 7 сентября 1813 года в американской прессе. Считается, что оно — шутливая расшифровка сокращенного названия страны: «Un[ited]» «S[tates]» of «Am[erica]», «дядя» в переводе на английский означает «uncle». Прообраз — мясник Сэмюэль (Сэм) Уилсон, который поставлял мясо в американскую армию во время англо-американской войны 1812 года. Уилсон подписывал бочки с мясом буквами U.S., имея в виду Соединенные Штаты, а солдаты в шутку говорили, что мясо прибыло от Дяди Сэма.
15 сентября 1961 года Конгресс США принял резолюцию, которая признавала Сэма Уилсона прообразом Дяди Сэма: «прародителем национального символа Америки». Образ Дяди Сэма олицетворяет правительство США. Он представляет идеи правительства, налогообложения, призыва на военную службу и других аспектов, предпринимаемых правительством США. Со временем образ приобрел более широкое значение — он стал не просто персонажем, а отражением американской империалистической идеологии. Кстати, нынешний Трамп уже «не может больше давить на Каракас, потому что у него есть прямой запрет от Конгресса на проведение военной операции в Венесуэле. И если он его нарушит, то автоматом становится не только беспредельщиком на внешней арене, но и узурпатором власти внутри самих США. А это уже совсем другой разговор. Причем, за введение этого запрета проголосовало несколько молодых и амбициозных сенаторов-республиканцев, которые раньше Трампа поддерживали. И это серьезный раскол внутри республиканской партии. У Трампа сейчас свой «майдан» в Миннеаполисе вовсю раскачивают, с многотысячными митингами протеста. Не надо забывать, что нигде нет такого количества специалистов по проведению «цветных революций», как в США. И то, что Донни старательно делает вид, что ничего не происходит, ровным счетом ничего не значит. Мем про «It’s fine» уже давно пора перерисовать. В реальности тотальная разруха, ничего не получается, а он в окошко смотрит на стройку бального зала и рассказывает «Какая красотища!» (хотя еще ничего не построили). Несколько тысяч лет назад сказано «Дом разделенный не устоит»! Я вот смотрю на это все и думаю, что фильм «Падение империй» прекрасно на самом деле описывает ситуацию. Сидит в Желтом Доме неадекват, разрушивший всю систему альянсов США, влажно мечтает о третьем сроке. Делает вид, что усиленно управляет миром, игнорируя многозначительное переглядывание санитаров. В промежутках толкает пафосные речи, напрочь оторванные от реальности, а его крепость уже со всех сторон окружают многочисленные желающие прострелить «монарху» распухший от важности арбуз» (Александр Роджерс). И автор этого сайта вполне согласен с подобным описанием положения дел в нынешней Америке. Если раньше он искренне считал, что дело «развала Америки» у Байдена получается лучше, чем у Трампа, то сегодня он «двумя руками» голосует именно за Трампа! И уверен в том, что Трамп (в отведенный ему президентский срок) успешно справится не только с этим делом, но заодно он развалит и всю остальную Западную империю. Ведь «конец Метрополии островной империи» означает одновременно и «конец всей такой империи. И если смотреть на мир с этой точки зрения, то для разрушения какой-то континентальной империи нужно потратить значительно больше сил, чем для разрушения «островной империи».
Ведь у континентальных империй Метрополий не бывает, что называется, по определению. Своя столица и столичный регион, конечно же, есть, но это – не Метрополия. А стало быть, нужно разрушать всю такую империю – СРАЗУ и ЦЕЛИКОМ. Именно по этой причине, разрушить СССР — получилось, а разрушить РОССИЙСКУЮ ИМПЕРИЮ – нет. А для ее полного восстановления, после разрушения СССР, потребовалось всего дюжину лет. И как ни крути, но нынешняя Метрополия Западного мира, в лице США, обречена на гибель, причем, в самое ближайшее время, а вместе с ней туда же («на свалку истории») отправится и весь остальной Западный мир. Очевидно, что внутреннее содержание словосочетания «на свалку истории» для разных стран – совсем разное. Какие-то страны «окончательно загнутся», причем, целиком и полностью, какие-то – лишь кардинально трансформируются. И нынешняя «конфигурация стран Запада» четко разделяет их дороги. Одни страны наверняка погибнут (это — прежде всего, страны, входящие в «коалицию желающих», Польша и прибалтийские республики), и если какая-то из них сохранится, необходимо помочь ей «уйти в мир иной». А какие-то страны — сохранятся (например, Венгрия Словакия и Чехия). Жалко, конечно, и французов, и немцев («вечно гадящих» англичан совсем не жалко), но такова их историческая участь. Как говорится в трагедии Фридриха Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе»: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Многие ошибочно приписывают эту фразу Уильяму Шекспиру. Однако на самом деле эта фраза не встречается в его произведениях. Ошибочное приписывание фразы Шекспиру, вероятно, связано с его трагедией «Отелло», где главный герой – тоже мавр, однако такой цитаты в этой пьесе нет. Так давайте же и мы с Вами не допускать подобных ошибок.