Про допустимую и полную свободу
«ВОПРОС НА МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ»: ВСЕ ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ ПЛОХО: ПОЧЕМУ?» (Николай Выхин). «В устойчивом мире, который мотивировался тем, что сейчас стыдливо именуют «традиционными ценностями», имелось представление о добре и зле. Причем ему придавали характер объективного явления. Мол, доброе — добро не потому, что мне так хочется. А потому что оно соответствует традиционным представлениям на этот счет. Если они есть. А если их нет?! Тогда получается, все сводится к моей оценке?! Но ведь холодное – не потому холодно, что я назвал его холодным, а потому что у него температура низкая. А если повышать его температуру – то оно станет объективно горячим. И если я буду называть его холодным – то стану лгать. Почему же с добром не так? Или с ним тоже так? Сюда примыкает вопрос о «правильном или неправильном», «верном или неверном», «законном или незаконном», и т.п. Когда мы говорим, что кто-то поступил «неправильно», «незаконно» — что мы имеем в виду? Ведь без отсылки к традиционным ценностям это лишь звук пустой, вкусовщина, личное мнение, которое бездоказательно: «на вкус, на цвет товарищей нет». Может ли человек поступить «незаконно» — если сам придумывает законы и меняет их когда ему вздумается? Или имеется в виду, что он нарушил собственный «закон», не удосужившись его сперва изменить, например, забыв про него? Но велика ли цена такой «правовой диагностике»? Сама возможность в любой момент поменять закон любым образом – делает ничтожными все попытки его соблюдения: как и зачем? Ну, докажете вы, что законодатель сегодня нарушил собственный кодекс, и только завтра его переписал, и что?! — Понимаете ли вы, что в дарвинизме нет категорий добра и зла, правильного и неправильного, нормального и ненормального? — Ну, ведь они нужны для существования цивилизации! — Да, необходимы! — Но как же тогда атеистической цивилизации без них обходится? — А почему вы меня об этом спрашиваете?! Цивилизация формируется на базе инстинкта самосохранения, который потом усложняется и достраивается сакральными табу. Технологически это выглядит так: Вначале мысль осознает разницу между жизнью и смертью, причем с аксиомой жизнелюбия (аксиоматизм создает инстинкт самосохранения). Мысль начинает отрабатывать действия, полезные для выживания, и вредные для вымирания. Она делает то, что нужно для жизни, и не делает то, что, как доказали ей логика и опыт, ведет к гибели организма. Так возникает базис здоровой психики у примитивных – однако развивающихся, а не дегенеративных, существ. Если цивилизация развивается дальше – происходит разделение аксиоматически принятой жизни на правильную и неправильные формы проявления.
Не всякая жизнь одинаково хороша – говорит цивилизация – есть ряд табу (их список постоянно растет, по мере социального прогресса), и нельзя их нарушать – даже если это выгодно для жизни. Так формируются надстройки над базисом здоровой психики, суть которой – стремление к жизни рода, вида, индивида. «Разматывается» все это «в ноль» в обратном порядке. Социальный дегенерат утрачивает нравственные ориентиры, потому что не понимает ни их происхождения, ни их ценности, ни их перспектив. Зачем существовать какому-то «добру» отдельно от эгоистической выгоды? Почему бы все разделение добра и зла не свести к выгодному и невыгодному для особи? Биологический дегенерат, который возникает далее, по мере социального распада – утрачивает уже и инстинкт самосохранения. Для него не только абстрактные нравственные нормы – нелепость, но и само животное стремление жить, приоритет жизни над смертью – очевидная в атеизме нелепость. Если миром не управляет никто, и его не создавал никто, то получается, что никто не велел нам жить нравственно. И, продолжая логику – никто не велел нам жить. Кто сказал, что жизнь – ценность? Никто: начало и конец, альфа и омега атеистической картины мира. Там в начале никто и ничто, и в конце тоже никто и ничто. А посередке что-то болтается, как «оно в проруби», если это вообще не галлюцинация, не иллюзия, не мутный сон – но в любом случае (даже если не считать это сном) – ценность и важность его весьма сомнительны. А то, может быть, его и вовсе нет… Если социальный дегенерат уходит от нравственности: То на биологическом уровне дегенерации он уходит уже и от рациональности. Биологическим дегенератом чем дальше, тем больше управляют эмоции, он даже и собственную выгоду оценить рационально не в состоянии (а тем более думать о вреде, который приносит другим). У него добро и зло – не просто выгодно/невыгодно, а еще хуже: «приятно/неприятно». На этом уровне дегенератизма постчеловек становится смертельно опасен не только окружающим, но и самому себе, как биологической особи. В своей психоделической погоне за «удовольствиями» он может и самому себе нанести травмы, несовместимые с жизнью (как делают алкоголики, наркоманы, украинствующие, трансгендеры и другие дегенераты терминальной стадии). Зависимость цивилизации от «традиционных ценностей» на самом деле гораздо выше и масштабнее, чем может показаться наивному вольнодумцу, либеральному вольтерьянцу. Ведь в дарвинизме (если принять его как основу формирования личности) – нет правильного и неправильного, в нем нечему быть «верным» и не от чего отрекаться «неверным». Выживание – штука подвижная, динамичная, абсолютно аморальная, и через приспособленчество она постоянно меняет местами условно правильное и неправильное.
Там, собственно, правы только те, кто каким-то образом выжили, но не навсегда, а только на один круг выживательной гонки. На следующем витке все их «достоинства» могут превратиться в «недостатки», и наоборот. Ни жабры, ни плавники, ни легкие, ни ноги с руками – не являются добром или злом сами по себе. Они в одной ситуации оптимальны, при ее смене – уже убийственны. Вся эта свистопляска (когда разумное существо не среду переделывает под свои идеи, а свои идеи под среду) и сама-то по себе чудовищная бойня (каковой является биосфера). Но для разумного существа уже не существует нерушимости животной догмы инстинкта выживания! Хорошо простейшим — они выживают, не спрашивая, зачем это нужно! В них это как бы извне заложено и не обсуждается. Но разумное-то существо без вопроса «зачем?» обойтись не может: разумное существо подвергает сомнению догмат инстинкта выживания. Оно – вполне оправданно в картине мира атеизма – ставит вопрос: а зачем эта жизнь, и какая в ней ценность, чтобы ради нее упираться, себя не щадя? Цивилизация, прошедшая атеизацию – не только рассматривает убийство ближнего как нормальный ход в достижении личной выгоды, но и саму-то по себе жизнь (включая и собственную) очень низко ценит. Экономический цинизм дополняется цинизмом философским. Мысль – как феномен – в цивилизованном обществе находится на коротком поводке (что только и позволяет цивилизации выживать): функциональная норма, благодаря которой все не разваливается – хотя бы относительно-нравственное мышление хотя бы большинства членов общества. Иначе возникнет общество «перестройки» — в котором все всё ломают и портят, а чинить и налаживать никто не рвется. Но кроме короткого поводка у мысли есть еще и длинный поводок: забота о самосохранении, принятая как аксиома в начало умозаключений. Если негодяй достаточно разумен – то от совсем уж крайних, украинских форм изуверства его удержит пусть не нравственный выбор, так хотя бы страх за свою шкуру! И поэтому можно рассчитать, предсказать не только поведение нравственного человека (это очень легко, нравственный заведомо запрограммирован, и его алгоритм нам хорошо известен), но даже и разумного негодяя! Зная, что он будет откладывать свои циничные умозаключения от необходимости самосохранения, мы можем логически проследить всю цепочку его мыслей в той или иной ситуации. Но мы все чаще и чаще сталкиваемся с мышлением, которое освободилось не только от нравственных норм традиционного общества, но вместе с тем и от мотивов самосохранения, личного биологического выживания! Такому дегенерату мысль перестала служить ориентиром не только общественного, но даже и личного поведения: она не помогает ему выжить в той же степени, в какой не помогает ему стать общественно-полезным. Такое мышление, способное прийти к чему угодно, функционирует не только отдельно от породившей его цивилизации, но даже и от собственной особи-носителя. Ради нелепых бредов, химер, фантомов, больной игры больного воображения – оно охотно и без колебаний толкнет в огонь и то тело, в котором находится!
Мышление современного человека – клиповое, «кусочковое», бессвязное, бессистемное. Оно более подходит под определение «бред» (с точки зрения традиционной психиатрии), чем под определение «мышление». Когда и как получилось, что бреды, ранее считавшиеся редкой патологией – стали для современных обывателей нормой мысли?! Человек в бреду – он не только аморален в достижении личной выгоды (хотя это первое, что бросается в глаза). У него и само представление о том, что такое «личное выгода» — непредсказуемо-бредовое! Потому что традиционные, устойчивые представления о выгоде, удаче, успехе, «сбыче мечт» — требуют тоже традиционного общества с традиционными ценностями. В традиционном обществе и вор, и циник, и всяческий душегубец – рациональны, хоть и аморальны. Они знают, чего хотят, и то, чего им хочется – в принципе, любому человеку понятно. Например, много денег; а кто ж их не хочет? И весь вопрос сводится к допустимости/недопустимости способов их добывания… Но если человек на терминальной стадии дегенерации, то его представления о личной выгоде захлебываются в клиническом безумии: он одержим идеей вставить себе твердый предмет в задний проход, или отрезать себе половой орган, или слепить из всякого говна несуществующую в объективной реальности страну несуществующего в истории народа. Страну без имени – ибо «украина» не имя, а указание на край чего-то… Никакой нормальный человек не в состоянии понять, в чем тут выгода, но сам-то дегенерат одержим такой (или подобной) «мечтой», его мозг разрушен не только на социально-человеческом, но даже и на животном, органическом уровне. Даже дарвинисты не спорят с тем, что мозг был создан природой как помощник для жизни своего организма, но у дегенератов именно мозг становится главным их врагом, существенно УКОРАЧИВАЮЩИМ их биологическое существование. «Свободная мысль» именно через свою свободу лишается культуры доказательности, аналитического механизма аргументации и проверки аргументов. Она сама назначает что попало, что ей взбредет в состоянии наркотического дурмана – в добро или зло, в истину или смысл жизни, в убедительное доказательство или в объективную реальность. Если жизнь сопротивляется этой свободе наименования «чего попало — чем угодно», то, с точки зрения дегенерата, тем хуже для жизни. Сколько, к примеру, человеческих жизней загубила химера украинства – а ведь у нее доказательной базы не больше, чем у идеи, что Луна сделана из мягкой брынзы (и на костер тех, кто думает, что Луна из камней и пыли!).
Абсурдная и маразматичная «мечта» дегенерата все его силы отбирает на служение себе – при этом не проходит ни через нравственный фильтр, ни через фильтр рациональности. Действия маньяка – не полезны ни обществу, ни ему самому, они, говоря словами Ницше, «по ту сторону» представлений о пользе, выгоде, интересе (которые у здорового человека рационально выражаются в образе желаемого результата). Действия маньяка – идет ли речь о наркомане или украинствующем майдауне, или о демшизе «перестройки» — это продукт патологических процессов в центре управления его организмом. Дегенерат потому и дегенерат, что нет у него никакой внятной формулировки образа желаемого, ни логической связи между своими действиями и этим образом (которого и нет – так что какие связи?!). Атеизм, видимо, и сам не понимал, какие страшные логические цепочки он запустил своей исходной аксиомой об отсутствии Космического Разума и Конструктивного Смысла Истории. Но мы же все в школе учились, все знаем, что от аксиомы откладываются теоремы, да? Если мы берем вышеуказанную аксиому, то как ни крути, у нас строго логически выйдет: — что и всякая нравственность – глупость, предрассудки темных людей; — и само выживание, как таковое – глупость, попытка продлить, неизвестно зачем, пустую и все равно обреченную случайность. Не только нравственные устои, но даже и само представление о ценности жизни оказываются, мягко говоря, сильно расшатаны в картине мира атеизма и дарвинизма. За фашистским азартом быть успешным в рамках «естественного отбора» неизбежно придет и депрессивное представление о том, что «и это тоже херня». Какой смысл забираться повыше по лестнице, которая никуда не ведет? Может быть, какой-то спортивный азарт обогнать других, а больше-то ничего! Дарвинизм активно использует понятия «развитие», «прогресс», «восхождение» и т.п., на которые он не имеет никакого права, исходя из его же базовых аксиом. Развитие – понятие сугубо идеалистическое, это не хорошо и не плохо, это непреложный факт! Сама суть идеи развития, или прогресса – в том, чтобы приближать несовершенную материальную реальность к умозрительному идеалу, признанному совершенным. А с какой стати его признали совершенным?! Почему нужно реальность под него подгонять, а не его под реальность? Это вопрос веры и больше ничего. Если же пребывать в мире простой смены материальных форм – то одна форма не может быть лучше или хуже другой, они по определению равноценны, как разные агрегатные состояния одного и того же вещества. Мы же не считаем «прогрессом» замерзание воды в лед, или ее испарение! Если бессмысленная по сути, и случайная по происхождению биомасса в своем гнилостном брожении меняет формы – какой же в этом может быть прогресс или регресс?!
Ведь и коммунисты могут поставить свой коммунизм выше рабовладения только на том основании, что коммунизм к евангельским идеалам общества ближе, более соответствует сакральной мерке! А если такую сакральную мерку убрать, снять, то хоть на голове ходи, хоть жри друг друга – чем это лучше или хуже другого вида организации? Вон сколько видов спорта, в каждом свои правила, но никто же не говорит, что бег прогрессивнее борьбы или лыжи тенниса. Так можно рассматривать и социально-экономические формации: как разные виды спорта с разными правилами. Каждый человек стремится быть умным в своем обществе. Это и вопрос престижа, авторитета, удовлетворение инстинкта доминирования, инстинкта быть лучшим, и материальные привилегии, возможности, бонусы. Но в традиционном обществе человек считается умным, если он выучил, например, священные тексты, чем и хвастается перед другими. То есть, шире говоря, его знания носят сакральный характер, и тем отличаются от знания всякой дряни, всяких извращений, что и отделяет процесс просвещения от процесса растления («познают новое» и в том, и в другом случае). А если наложить стремление быть, и казаться, и выглядеть умным на «свободную мысль» при господстве атеизма – то получим в итоге целый букет психопатологий. С одной стороны, снимаются все моральные ограничения при извлечении выгоды, с другой – сами представления о выгоде (как и об уме) – становятся субъективны, ни с какой сакральной меркой не соотносимы. Вначале человек придумывает что-то, в состоянии бреда, химерическое, маразматическое – а потом идет к этому по головам, костям и трупам, потому что все равно не знает, «на что иное жизнь потратить». И это не только об украинском обществе, которое «конченое» по всем критериям и всем параметрам, скопище агрессивных ходячих трупов – начиналось все это еще в советском обществе, под покровами внешнего, формального приличия. Внутренние психические процессы – потому и внутренние, что их снаружи не видно. Когда они уже, подобно гною, вышли наружу в форме, скажем, украины или однополых браков, то они видны невооруженным глазом. Но тут уже лечить нечего, и спасти ничего невозможно. А мы-то как раз радеем описать начальную, внутреннюю стадию психических процессов цивилизационной деградации человека! Процесс его внутренних переходов из накаленного фанатичной верой созидателя и строителя Идеала в дарвинистского приспособленца и прожорливого паразита с отмиранием сложных функций мышления. Такой паразит уже не создает реальность согласно своей вере (в чем суть прогресса цивилизации), а согласно своему безверию, обустраивается в имеющейся поудобнее.
Сперва это невинно, по-обывательски мило, это можно увидеть в позднесоветских фильмах, строго в рамках закона, и в ту, и в другую сторону: я, мол, не стану недорабатывать, но не стану и перерабатывать! Но работаю не за идею, а за зарплату. Имею право: честно заработал, не греши, мои кровные мне заплати! Удержаться на этой стадии никак нельзя, и приспособленец-паразит обнаруживает криминальные, преступные мутации. Это уже далеко не так невинно, это растущая и крепнущая мафия: но она пока рациональна, и при всей ее хищности, жадности – от нее не смердит за версту маниакальным безумием. Однако и здесь не удержаться: мафия перерождается в масонерию, из экономической организации становится оккультной. И вот вместо преступника с головой – мы имеем отморозка, маньяка, бесноватого серийного убийцу, одержимого какими-то рационально-непостижимыми духами зла. При таком переходе атеизм проходит стадию «отрицания отрицания», диалектически изживает себя по своей же собственной логике. Ни о каком атеизме речи уже не идет, нулевая фаза пройдена, психика уходит все глубже в отрицательный антимир: сатанизма, оккультизма, демонизма и всяческого темного волхования, в стиле и духе «вуду». С одной стороны, для атеиста ничего не может быть объективно, глобально «неправильным». Только субъективно, лично ему неприятным. По какой-то причине, которой мы не знаем, а порой бессильны установить даже в процессе расследования. Из этого следует, что «неверное» или «несправедливое» не существует само по себе, а только если ты его таковым соизволил признать. Так снимается необходимая для цивилизации разница между конструктивными и деструктивными технологиями успеха, грубо говоря, те религиозные табу, которые мешали добывать деньги или самоутверждаться запретными способами. Нет больше конструктивных и деструктивных технологий успеха – есть только технологии успеха, каждая из которых более или менее эффективна относительно другой. То есть, на практике, нет разницы между деньгами убийцы и пахаря, кроме той, что у убийцы денег значительно больше. То есть он, с точки зрения технологий личного успеха – очевидным образом эффективнее пахаря. А умный человек не пойдет к успеху долгим и трудным путем – если есть прямой и короткий. И уже очевидно (мы через это прошли), что наиболее эффективными технологиями успеха являются ИМЕННО ТЕ, которые религия определяет, как ДЕСТРУКТИВНЫЕ. Именно запретные технологии успеха – оказываются самой прямой и короткой дорогой к нему!
И человек прямо на наших глазах отказался строить коммунизм, чтобы здесь и сейчас, сегодня стать криминальным отморозком-«олигархом». Не потому, что коммунизм нельзя построить – а потому что это слишком долго и нудно, а все потребительские сладости, которые далекий коммунизм якобы даст человеку – можно взять и поближе, путем разбоя. И побыстрее. И побольше. И чтобы это сделать – нужно только снять религиозное (по сути, если не по форме) табу на аморальное действие. Что и сделали «перестройка» и «приватизация», а в глубине души советского обывателя свершилось уже и до них. Когда мы говорили, что капитализм неизбежно отменит ВСЕ законы – раньше над нами смеялись, как над дурачками. А теперь уже не смеются. Начинают понимать неизбежность отмены ВСЕХ юридических законов при аутентичном развитии капитализма. Система, у которой нет сакральной цели добиться справедливости, которая несправедливость закладывает в свое основание – формальные законы может сохранять разве что для смеха. Да и то, пока смешно. А как станет не смешно уже – отменит и их, даже и формальным порядком (хотя это уже поздняя стадия деградации правосознания при капитализме). Ибо если цель законов – добиться справедливости, то это не капитализм. А если у законов нет цели, добиваться справедливости – то, что они, и зачем нужны?! Религиозное, культовое, храмовое происхождение цивилизации заключается, в том числе, еще и в том, что цивилизованное общество формируется под идеалы своего системообразующего культа. Строит все в себе для реализации священной миссии (той, которую для себя определила священной) – а для этого формирует нужную инфраструктуру, нужное этому правосознание, краткая суть которого – «не ломай то, что служит святыням». В рамках цивилизации человек подчиняется священной миссии, строительству идеального замысла, цивилизация обязывает его служить этому замыслу вперед себя самого. При такой ситуации правосознание, законность имеют и объяснимое происхождение, и опору в людях. Среди людей неверующих, лишенных сакрального идеала общественных отношений, под который упорно пытаются завести практику – закон не может восприниматься иначе, чем нелепый каприз тиранов, душителей свободы, да и опоры в людях ему не найти. Всякий раз, когда возникнет выбор между законом и личной выгодой – человек сочтет умным выбрать личную выгоду. Что и случилось с основной массой советских людей по причине атеистического воспитания – хотя, казалось бы, их совсем не этому учили. Дело в том, что никакой закон сам по себе ни хорош и ни плох. Всякий закон хорош только для верующих, и только по мере соответствия их вере. Например, коммунистические законы хороши только для верующих в коммунизм. А для неверующих в него он кажется нелепостью, издевательством. Но это относится к любым законам, а не только коммунистическим!
Человек не будет сам себя ни в чем ограничивать – если не понимает смысла и цели самоограничения, и не разделяет сакральности этой цели. Человек, который уступает место бабушке в автобусе – очевидно, полагает сакральным долгом уважать старость. Но человек, который едет стоя в пустом автобусе – мягко говоря, странная фигура. Ему-то что мешает занять место?! Когда мы говорим о ДТУ (Деструктивных Технологиях Успеха) – то мы должны понимать, что деструктивны они тоже не сами по себе, а относительно какой-то священной миссии, которой мешают, лестницу подъема к которой разрушают. Из-за ДТУ у общества не получиться чего-то, для него священного, добиться. Если же этого священного нет, то ДТУ превращаются в ТУ – просто «Технологии Успеха» а их эффективность по ту сторону морали вычисляется только их прибыльностью. Это ТОЛЬКО в рамках цивилизации, при ее заданном векторе, при узком коридоре между ее сакральных табу – могла возникать ситуация, что денег больше у того, кто больше и лучше сделал общественно-полезного продукта. Эту ситуацию ни в коем случае нельзя проецировать на дарвинизм, потому что при отвязке от религии никого уже не волнует — кто сделал больше и лучше продукта. Критерием богатства становится: кто кого сильнее напугал. Кто самый страшный – у того и весь продукт. И тот, который уже «готов к употреблению». И потенциальный: тот, который может быть сделан. Или не сделан. Ведь ни для кого не секрет, что экономика не работает на свой оптимум, не использует в полной мере своих возможностей и зачастую дает простаивать оборудованию, инфраструктуре. Все богатство и всякая власть превращаются лишь в совокупность ужаса, наводимого на окружающих. В способность наводить этот ужас. Если такая способность есть – тебе не нужно участвовать в производстве, ты в готовом виде отберешь себе все. А если такой способности нет, то тебе не смысла участвовать в производстве, ведь у тебя все отберут. Честный труд может быть источником богатства только в том случае, если все другие источники обогащения (более прибыльные и быстрые) надежно перекрыты, намертво заблокированы. Тогда заработок НАЧИНАЕТ зависеть от труда. Сделал побольше – получил побольше. Но это невозможно при господстве дарвинизма в умах людей: с какой стати зарабатывать мало и долго через честный труд те же самые деньги, которые можно взять много и быстро через разбой? Остановит полиция? Так сам стань полицией. Остановит государство? Так сам стань государством! Ведь это логика правящей масонерии, правящего заговора «тайны беззакония», в наши дни слишком очевидной, чтобы и дальше считаться «тайной». Это в XIX веке оккультизм был уделом эзотерики, герметических обществ, тайных лож – в наши-то дни только ленивый не слышал о его технологиях, и только слепой не видит их повседневного применения.
Простое знание, перечисление «традиционных ценностей» — не может остановить ДТУ. Современный историк может очень многое знать о культе Мардука в Междуречье, но он же не поклоняется Мардуку, не верит в него! Если ты не веришь в традиционные ценности на уровне сакральном, а просто знаешь их списком – это ровным счетом ничего не значит. И ни от каких ДТУ не убережет. Как незнание закона не освобождает от ответственности, так и знание закона отнюдь не гарантирует его исполнение. К тому же ДТУ разрушают цивилизацию вовсе не потому, что хотят именно ее разрушить. Не потому, что поставили перед собой осмысленно такую цель (они не ставили). Жук-древоточец тоже ведь не мечтает о крушении дерева, которое он изнутри перерабатывает в труху. Задача жука – питаться, насыщать себя – а задачи обвалить балку, у него нет. Она, конечно, обвалится однажды – но более всего этому удивится жук-древоточец. Вот чего он точно не хотел – так это гибели питавшего его дерева! В рамках цивилизации ничего не сложилось стихийно: в ней все подбиралось и затачивалось под главное для нее, под ее сверхидею, ее сакральную миссию, определяющую смысл жизни в религиозной символе веры. Только это и важно для цивилизации – остальное же инструменты, подобранные под достижение цели: — Производительные силы не существуют сами для себя: они подгоняются упорными фанатиками под символ веры, их фанатичное видение «правильной жизни». Поэтому, разумеется, производительные силы формируются производственными отношениями, а не наоборот! Чтобы возникли экскаваторы или подъемные краны – нужно сперва создать производственные отношения, при которых они нужны и возможны, а потом еще долго ждать, пока мечта об экскаваторе воплотится в материальной реальности через учебу спецов, чертежи, опытные образцы, пробные разработки, конкурс проектов и т.п. — Юридические законы не существуют сами для себя: они подгоняются упорными фанатиками под символ веры, их фанатичное видение «правильной жизни». Если вы символ веры уберете – то все законы вокруг вас покажутся вам дичайшей нелепостью, как «совкам» в «перестройку» все советские законы, а современному фин-интерну – все законы буржуазной демократии. Никакой закон не может быть прав сам по себе. Это касается как юридических правил, так и моральных норм. Всякий закон прав только внутри породившей его веры, и лишь настолько, насколько ей соответствует. Если же веры нет – то нет и не может быть закона. Всякая разница между законом и произволом сильного стирается, если закон не имеет сакральной подоплеки. Потому неверующий про любой закон говорит, что это произвол, насилие и каприз власти, и по-своему прав. В самом широком смысле само по себе связное мышление, представленное цепочкой логичных умозаключений – исходит из первичной, заданной у истоков цивилизации аксиомы. По формуле «если… – то…». Убираете «если» (условность первичного предположения) – и «то» перестает быть «тем».
При снятии аксиомы все промежуточные умозаключения, как минимум, необязательны и неважны, если не вовсе абсурдны. Практическая реализация сакрального идеала без самого этого идеала не может выглядеть иначе, чем безумие, абсурд! Потому что на простой вопрос – зачем вы делаете то, что вы делаете? – ответа не будет или сразу, или через несколько «Зачем». На вопрос, зачем врач лечит больного – еще можно ответить: «чтобы тот жил и не умер». Но на вопрос – зачем ему непременно жить, и почему ему не нужно умереть, тем более, что мы заранее знаем, что он все равно умрет, а жизнь случайна и бессмысленна? – атеист уже внятного ответа не даст. Что такого уж случится во Вселенной, если конкретно этот помрет прямо сейчас, тем более что он все равно ведь помрет? Планета ведь не соскочит со своей орбиты из-за его смерти, а хоть бы даже и соскочила – какая проблема, если все – ничто?! Безо всякого желания атеистов, и даже вопреки их заклинаниям, их наивным призывам, которые они вполне искренне (некоторые из них) отпускают в мир пачками – атеизм разлагает производительные силы, юридические законы и связное, логическое мышление. Этот процесс тем опаснее, что (как показывает советская, а теперь и американская история) – он идет объективно, неосмысленно участниками, которые все облысели в мучительных попытках понять – почему разложилось «великое» и почему его нужно делать «великим снова» (а все равно не получится). Только исходно-культовые механизмы цивилизации, рожденной из веры и сакральности святынь могут побудить человека делать парадоксальную для живого существа вещь: ущемлять собственные интересы ради защиты интересов чужого человека. Для биосферы это со всех сторон нелепо. И наступать на горло своей песне, своим желаниям и похоти – для биосферы противоестественно. И помогать чужаку, которого ты в биосфере кушаешь, или, как минимум, конкурируешь с ним за ресурсы и жизненное пространство – противоестественно. И даже с точки зрения самого понятия «интересов» — устойчиво определить их может только логически-связное мышление, обладающее способностью к правильному обобщению идей. А дегенерат, как мы помним, и под своими, и под чужими интересами может понимать что угодно, что ему в голову взбредет! Кратко говоря, ради соблюдения сакрального табу нужно сделать себе невыгодное, конкуренту своему – выгодное, причем ожидая от него того же самого, на том основании, что он тоже верит в сакральность этого табу. И веря – тоже сделает себе невыгодное, а тебе выгодное, как и ты ему. А если не верит?! Если ты ему все подгонишь, по совести, «как положено», а он тебя «кинет» (типичная, между прочим, рыночная ситуация!). Тогда как?!
Биосфера всеми своими инстинктами настаивает, что особь не должна обслуживать своих конкурентов, включая и потенциальных. Еще в большей степени биосфера настаивает, что все похоти особи должны быть реализованы немедленно, как только появится техническая возможность. Иначе говоря, если деньги лежат перед тобой – то нельзя их не украсть, это инстинкт, веление биосферы! Если не лежат – другое дело, на нет и суда нет… Но если так получилось, что они оказались в зоне доступа… Так, собственно, приватизация и сделала из бывших советских людей упырей-хищников. Каждый из них, с партбилетом у сердца, был горазд осуждать чужое хищничество, пока самому не представилась возможность стать хищником. Потому что на нет и суда нет, а на есть – нету удержу. Биосфера всеми своими инстинктами толкает живое существо, в частности, человека – всюду преследовать свой собственный шкурный, материальный интерес. Но если эта программа реализуется большинством членов общества – то становится лестницей в ад, спуском в самую гущу людоедского инферно. Туда, где по мере спуска, шаг за шагом, отмирают и все законы, и всякие представления о человечности. Люди с муравьиным упорством делают то, что им наиболее выгодно. По закону сохранения вещества и энергии это наименее выгодно другому человеку. В итоге общая обстановка становится невыносимой и чудовищной, потому что стремление к личной выгоде каждого приводит к катастрофической невыгоде итогов для всех. Врач, чтобы поменьше работать и побольше получить, обманул строителя и учителя. И строитель, и учитель, чтобы поменьше работать и побольше получить – обманули врача. В итоге болезнь осталась и усугубилась, врачу-шарлатану на голову упала балка, а его дети выросли круглыми дураками, потому что учитель, как и сам врач, и как строитель – не хотел быть «дураком, на котором другие катаются». Он схитрил – дав поменьше и взяв побольше, думая, что один такой умный. Но когда так сделали все – у общества не осталось ничего» (Николай Выхин, команда ЭиМ).
Как ни крути, но выводы Выхина являются абсолютно верными, ведь «большинство всегда право, даже когда оно неправо». Увы, но по-настоящему управляют человеческими обществами, не их властные элиты, а, прежде всего, их коллективные сознания. И если коллективное сознание уже «подпорчено», то никакие властители, будь они идейными коммунистами или комсомольцами – отличниками, не в силах остановить процесс трансформации «перестройки» социализма на новый лад (в «социализм с человеческим лицом») – в уже не раз проторенный путь в АД. Что наша с Вами история — нам же самим и подтвердила в девяностые годы прошлого века. А «портят» коллективное сознание как раз неумелые власти. В нашем же случае, предшественники тех самых «идейных коммунистов и комсомольцев – отличников», а именно – коммунистические власти Никиты Хрущева и Леонида Брежнева. Ну а главной бедой всех «коммунистических властей» стал «абсолютно неизменный (неподвижный) марксизм». Очевидно, что никакая Цивилизация просто невозможна, если большинство ее представителей отказались от «допустимой свободы» и выбрали для себя «полную (или зоологическую) свободу». Подумайте над этим, уважаемые читатели, особенно те из Вас, кто «чрезмерно СВОБОДОЛЮБИВ». А когда задумаетесь, вспомните мудрую истину: «Всему – свое место, всему – свое время, и всему – своя мера».