О псевдонаучности научных теорий и концепции «Троицы»
И начнем мы эту главу со статьи Георгия Лазарева — «Сознание — это аномалия. И, вероятно, временная». «Текст, который вы читаете, не является художественной фантазией, мистикой или эзотерическим рассуждением. Все затронутые в нём идеи опираются на реальные научные гипотезы, теоретические модели и эксперименты, обсуждаемые в современной физике, нейронауке и философии сознания. Речь идет не о конспирологии и не о попытке «объяснить все», а о честных попытках науки осмыслить собственные границы. Многие из этих идей остаются спорными, некоторые — непроверяемыми на практике, а часть из них может оказаться ошибочной. Но именно так и выглядит наука в тот момент, когда она выходит за пределы привычного. Я намеренно излагаю эти концепции в упрощенной форме — не для сенсации, а из стремления разобраться в вопросе, который неизбежно возникает при внимательном взгляде на современную картину мира: что, если реальность устроена совсем не так, как нам кажется, и никогда не была обязана быть понятной человеку? Из чего вы сделаны — и почему этого недостаточно? Если вы весите около 70 килограммов, то примерно 45 из них — это кислород. Еще 12 килограммов приходится на углерод, около 7 — на водород, 2 — на азот, полтора — на кальций, порядка 700 граммов — на фосфор, плюс россыпь других элементов в микроскопических количествах. Вот и все. Никакой магии. Ни грамма экзотики. Самые заурядные химические элементы из таблицы Менделеева. И все же возникает ощущение, что это объяснение чего-то не договаривает. Потому что если человек — это просто набор атомов, то где именно в этой таблице находится вы? Где там личность, память, страх, боль, любовь, чувство собственного «я»? Может ли в нас быть что-то такое, чего в принципе не существует на уровне частиц? Звучит как завязка очередного псевдонаучного ток-шоу, но на самом деле вопрос куда серьезнее. Представьте: вы берете мешок, наполненный теми же самыми химическими элементами — кислородом, углеродом, водородом, кальцием — и выходите с ним на людную площадь. Никто не обратит на вас внимания. Высыпьте содержимое на асфальт — в худшем случае получите штраф за мусор. Но если вы начнете собирать из этого «мусора» человека — строго в определенном порядке, шаг за шагом, — то в какой-то момент произойдет нечто странное. После определенной критической точки вы уже не сможете разобрать эту конструкцию обратно. Потому что если попытаетесь — вас арестуют, осудят и надолго лишат свободы. В какой-то момент простая совокупность атомов приобретает новое свойство. Свойство, которое мы считаем сверхценным. Неприкасаемым. Абсолютно защищаемым.
Это не фантастика. Это буквально зашито в законодательство. Во многих странах аборт разрешен только до строго определенного срока. То есть общество официально признает: в некий момент времени набор атомов перестает быть просто набором атомов. Он становится чем-то качественно иным. Та же логика лежит в основе концепции естественных прав человека. Право на жизнь предполагает, что в вас есть нечто большее, чем просто материя. Говоря языком Канта — нечто трансцендентное. Тело умирает постоянно, но «я» остается. Современная физика утверждает: если заменить каждый атом вашего тела на точно такой же, вы останетесь тем же самым человеком. Вы ничего не заметите. Ваше «я» не исчезнет и не изменится. И это не мысленный эксперимент — именно это и происходит с вами постоянно. В 1954 году, на основе экспериментов с радиоизотопами, физик-ядерщик Пол Э. Берсол показал, что около 98% атомов человеческого тела обновляются каждый год. За жизнь ваше тело многократно полностью меняет свои строительные блоки. Статистически прямо сейчас в вашем теле могут находиться атомы, которые когда-то были частью мозга Исаака Ньютона. И все же вы ощущаете себя одним и тем же человеком. Хотя ваше физическое тело непрерывно распадается и пересобирается — по сути, постоянно умирает. Но внутреннее «я» остается. Религии решают этот парадокс весьма просто: через душу (нематериальную сущность, в которой хранятся личность, память, индивидуальность, и которая способна пережить смерть тела). А что говорит наука? Что наука вообще может сказать о «я»? Недавно я прочитал книгу немецкого физика-теоретика и философа науки Сабины Хоссенфельдер — «Экзистенциальная физика». Подзаголовок говорит сам за себя: руководство ученого по важнейшим вопросам бытия. И это именно то, что делает книгу особенно ценной. Не философ, не богослов, а физик — специалист по квантовой гравитации — берется рассуждать о вещах, которые принято считать «ненаучными». И делает это жестко, дерзко и предельно честно. Хоссенфельдер последовательно показывает: многие идеи, которые мы привыкли считать абсурдными или несовместимыми с наукой, на самом деле не противоречат современной физике. Иногда они не доказаны. Иногда неудобны. Иногда пугают. Но это не делает их бессмысленными. «Экзистенциальную физику» можно рассматривать как продолжение ее предыдущей книги — «Затерянные в математике», где она критикует науку за бегство от философских вопросов и за иллюзию, будто формулы могут заменить мышление. И, пожалуй, главный ее посыл в том, что вопросы о природе «я», личности и сознания — это не мистика. Это еще не решенные научные проблемы.
Своих постоянных читателей Сабина Хоссенфельдер сразу предупреждает: ее книга может быть опасна для психического здоровья. Не в метафорическом, а в самом прямом смысле. Она честно признается, что время от времени получает письма от людей, которые после знакомства с ее работами больше не понимают, как им теперь жить дальше. И это не литературный прием и не маркетинговая уловка — напротив, она подчеркивает, что подобные реакции ее искренне тревожат. Некоторые научные факты действительно трудно переварить. Хуже того — в отличие от бытовых кризисов, здесь часто не существует психологической помощи. Нельзя «разучиться» понимать то, что уже понял. Это знание не лечится терапией, потому что проблема не в эмоциях, а в устройстве реальности. Именно с этого ощущения — зыбкости и тревоги — начинается первая глава книги. Величайшая загадка современной космологии — это сверхмассивные черные дыры. Мы не знаем, откуда они взялись. Один из самых поразительных примеров — объект TON 618. Его горизонт событий в тысячу раз превышает расстояние от Земли до Солнца. Если считать границей Солнечной системы орбиту Нептуна, эта черная дыра была бы больше всей системы в семнадцать раз. Падая в нее, космонавт оставался бы жив, еще около четырех дней, прежде чем достиг бы центра, где сосредоточена масса, эквивалентная примерно сорока миллиардам солнечных масс. Само по себе это впечатляет, но настоящая проблема в другом: мы наблюдаем TON 618 такой, какой она была более десяти миллиардов лет назад — на заре существования Вселенной. Согласно всем общепринятым моделям, за столь короткий космологический срок такие чудовища просто не могли успеть сформироваться. И это не единичный случай. Есть объекты еще массивнее — например, черная дыра в скоплении Феникса с предполагаемой массой порядка ста миллиардов солнечных. Для них даже пришлось вводить отдельную категорию: stupendously large black holes — колоссально большие черные дыры. Отсюда возникает по-настоящему неудобный вопрос: насколько хорошо мы вообще понимаем прошлое Вселенной? Действительно ли оно существовало в том виде, в каком мы его реконструируем? Мы уверены, что законы физики работали одинаково всегда — но у нас нет ни одного способа это проверить. Мы просто берем законы, открытые за последние несколько сотен лет, и экстраполируем их на миллиарды лет назад. Это и есть классическая проблема индукции, о которой еще в XVIII веке писал Дэвид Юм. Ничто не гарантирует, что завтра мир не поведет себя принципиально иначе. Научный метод работает — но почему он работает, мы не знаем. А раз не знаем почему, не можем быть уверены, что он будет работать всегда.
История науки полна подобных парадоксов. Исаак Ньютон, символ рационального мышления, потратил три десятка лет жизни на алхимию, поиски философского камня и попытки продлить жизнь. Он не видел принципиальной разницы между поиском законов гравитации и поиском трансмутации металлов. Граница между наукой и ненаукой всегда была подвижной. Сабина Хоссенфельдер предлагает предельно практичное определение: наука — это набор моделей, полезных постольку, поскольку они позволяют делать прогнозы или объяснять наблюдения. Не более того. И если некая идея не поддается научной проверке — это не значит, что она ложна. Это значит лишь, что она антинаучна в строгом смысле слова, то есть лежит вне текущего инструментария науки. В этом контексте даже радикальные гипотезы — например, что Вселенная создана относительно недавно, но с полностью «подложной» историей — нельзя строго опровергнуть. Мы не можем отличить реальность от математического описания, потому что все, что мы знаем о мире, — это уравнения. Как писал Хокинг: что вдохнуло огонь в уравнения, создающие Вселенную? И если мы честно признаем существование этой границы — между тем, что можно проверить, и тем, о чем мы принципиально ничего не можем сказать, — мы не ослабим науку. Мы сделаем ее честнее. И, возможно, смелее. Если следовать строгой физике, человек — это всего лишь совокупность обычных химических элементов: кислород, углерод, водород, азот и еще немного примесей. Те же самые атомы, что составляют камни, звезды и межзвездную пыль. Ничего экзотического. Ничего таинственного. Никакой «искры». Именно такой взгляд на мир и лежит в основе редукционизма — подхода, согласно которому любое сложное явление можно полностью объяснить, разобрав его на элементарные части и изучив их взаимодействие. Вся современная физика построена именно на этом принципе. Если мы знаем, как ведут себя атомы, мы знаем, как ведет себя все, что из них состоит. Но этот взгляд вызывал яростное отторжение задолго до появления нейробиологии и философии сознания. В 1805 году поэт и художник Уильям Блейк создал гравюру «Ньютон», на которой изобразил великого физика почти обнаженным, сгорбленным над диаграммой, вычерченной циркулем. Взгляд Ньютона на этой гравюре пуст — почти мертв. Для Блейка редукционизм был не методом познания, а формой духовной смерти. Он писал: «Наука — это древо смерти». Для него попытка понять живую реальность, расчленяя ее на бездушные элементы, была фундаментальной ошибкой. И сегодня этот конфликт никуда не исчез.
Современная физика исходит из принципа каузальной замкнутости: каждое физическое событие имеет физическую причину. Вселенная развивается как гигантская цепная реакция, где каждое состояние полностью определяется предыдущим. Если бы мы знали все начальные условия и все законы природы, мы могли бы — по крайней мере, в принципе — вычислить будущее. Добавим сюда квантовую случайность — и картина почти не меняется. Случайность не равна свободе. Она просто означает, что некоторые события непредсказуемы, но не управляемы волей. А теперь вспомним: если человек — это набор атомов, подчиняющихся этим же законам, то откуда берется свобода воли? Если каждое состояние мозга является следствием предыдущего, то любое решение уже было предопределено еще до того, как мы его осознали. Эта мысль вызывает яростное сопротивление. Мы готовы принять, что нас формируют общество, воспитание, культура — но мысль о том, что наши решения определяются биологией и физикой, кажется оскорбительной. История с Дарвином показала это особенно наглядно: идея о том, что человек — всего лишь животное, вызвала в XIX веке массовую истерию не только у обывателей, но и у интеллектуальной элиты. И, тем не менее, если быть последовательными, отрицание свободы воли выглядит логичным следствием научной картины мира. Вопрос лишь в том, зачем тогда сознание вообще нужно. Сознание ведет себя так, будто оно не просто наблюдает за физическим миром, а вмешивается в него. Мы ощущаем себя источниками действий. Мы принимаем решения. Мы чувствуем ответственность. Но если сознание не является физическим, оно не может влиять на физическое — иначе был бы нарушен фундаментальный принцип причинности. Это классическая проблема психической причинности. Если сознание нефизично — оно бесполезно. Если физично — оно должно быть полностью объяснимо через движение частиц. Но ни один из этих вариантов не совпадает с нашим субъективным опытом. Ситуация становится еще тревожнее, если учесть, что физический носитель сознания, по-видимому, не принципиален. Если сохранить структуру взаимодействий, то сознание и идентичность могут быть перенесены на иной субстрат — искусственный, кремниевый, какой угодно. Это означает, что в принципе нет фундаментальной разницы между «мозгом из мяса» и «мозгом из схем». А если так, то сознание может возникать в системах, совершенно не похожих на человека. В распределенных сетях. В гигантских структурах. Возможно — даже на уровне Вселенной.
И здесь мы подходим к самому пугающему: если сознание действительно возникает как эмерджентное свойство сложных систем, то оно не обязано быть локальным, стабильным или дружелюбным. Оно может появляться и исчезать. Может не иметь центра. Может не осознавать нас так же, как мы не осознаем нейроны в собственном мозге. В этом случае человек — не венец мироздания и не носитель особой «искры», а временная конфигурация материи, случайно оказавшаяся способной задавать вопросы о самой себе. И, возможно, это самое тревожное знание из всех возможных. Отдельные атомы водорода и кислорода не являются мокрыми. В их свойствах нет ничего, что хотя бы отдалённо напоминало текучесть, влажность или способность утолять жажду. Но стоит соединить их в определенной конфигурации — и возникает вода, обладающая качествами, которых не было ни у одного из ее компонентов по отдельности. Это и есть эмерджентность: ситуация, при которой свойства целого не сводятся напрямую к свойствам его частей. Мы сталкиваемся с этим постоянно. Все, что мы видим вокруг себя, — эмерджентно. Живые организмы, экосистемы, экономика, язык, культура. Если расположить атомы в форме кота и придать им правильную динамику, кот оживет. Для этого не потребуется никакого «волшебства». Но ни один атом по отдельности не умеет мурлыкать. Современная физика исходит из того, что вся эта сложность — результат слабой эмерджентности. Да, мы не можем на практике вывести поведение кошки из уравнений квантовой механики, но это объясняется лишь ограниченностью наших вычислительных ресурсов. В принципе все по-прежнему подчиняется редукционизму: причинно-следственные связи идут снизу вверх — от элементарных частиц к мозгу, от атомов к мыслям. Однако философы и ученые давно спорят о более радикальной идее — сильной эмерджентности. В этом случае речь идет о свойствах, которые не просто трудно вывести из микроскопического описания, а принципиально невозможно. Даже при полном знании всех составляющих системы. Если бы сильная эмерджентность существовала, это означало бы, что макроуровень способен порождать новые законы, не выводимые из микроуровня. Целое действительно не равно сумме своих частей. Более того — оно способно влиять на них сверху вниз. На сегодняшний день мы не знаем ни одного надежного примера сильной эмерджентности. Чтобы опровергнуть редукционизм, необходимо показать, что макроскопическое описание системы дает предсказания, несовместимые с ее микроскопическим описанием. Никому этого сделать не удалось. И все же есть один кандидат, который упрямо не укладывается в рамки слабой эмерджентности. Это сознание. Сознательный опыт не выводится из известных физических процессов. Мы можем сколько угодно измерять нейронную активность, но знание того, какие нейроны возбуждаются, не объясняет, почему вообще что-то ощущается. Почему возникает субъективный опыт. Почему есть «я».
Поэтому некоторые исследователи всерьез допускают, что сознание – первый, и пока единственный, известный пример сильной эмерджентности в природе. Если сознание действительно является сильно эмерджентным, то и свобода воли может оказаться таким же свойством. Не иллюзией, не следствием квантового шума, а макроскопическим эффектом, который нельзя полностью свести к движению частиц. Да, с точки зрения физики каждый наш выбор можно связать с распределением вещества во Вселенной с начала времен. Но это не обязательно означает, что выбор не свободен. Свобода может быть эмерджентным свойством системы, которой не обладают ее компоненты. Классические эксперименты — например, исследования Бенджамина Либета, показавшие, что мозговая активность предшествует осознанному решению, — часто интерпретируют как доказательство отсутствия свободы воли. Но это спорное заключение. Как отмечают нейробиологи и философы вроде Кевина Митчелла, из того, что решения реализуются через биологические механизмы, вовсе не следует, что они сводятся к этим механизмам. Любопытно, что сам Либет в конце жизни пришел к противоположному выводу, выдвинув гипотезу «сознательного поля», способного воздействовать на нейронные процессы. Гипотеза выглядит странно — но сама ее необходимость говорит о глубине проблемы. Сабина Хоссенфельдер формулирует осторожную позицию: на данный момент у нас нет оснований утверждать, что сильная эмерджентность реально существует в природе. Но если свобода воли вообще имеет смысл, то только в том случае, если в какой-то точке вывод из микроскопической теории терпит принципиальную неудачу — словно упираясь в сингулярность, за которую невозможно заглянуть ни практически, ни теоретически. Мы привыкли думать, что сингулярности существуют только в космологии — в черных дырах и в начале времени. Но, возможно, человек сам является такой сингулярностью. Локальным разрывом в цепи объяснений. Воплощенным хаосом. И эта мысль пугает не меньше, чем любая черная дыра. Если этот текст заставил вас хотя бы на мгновение усомниться в очевидном — значит, он сделал свое дело. Делитесь своими мыслями, спорьте, возражайте, дополняйте: такие темы живут только в обсуждении. Если вы хотите поддержать продолжение этой работы — любая форма поддержки важна. А если нет — просто продолжайте думать. Иногда этого уже достаточно» (Георгий Лазарев). Можно, конечно, «до посинения» спорить, существует ли в нашем мире «сильная эмерджентность», и какая его сущность является ее носителем. Однако, на взгляд автора, намного проще ПРИЗНАТЬ, что сознание является обязательным условием существования любой материи (а не только «высокоорганизованной), и что «осознание собственного Я» у сознания происходит при достижении определенного уровня «сложности материи» его носителя.
Например, на взгляд автора, ни один пригорок на Земле не осознает своей уникальности, хотя все они – разные. Зато всякая большая гора наверняка уже чувствует себя — некоей индивидуальностью. Короче говоря, «умеренная эмерджентность» наблюдается у всякой сущности нашего мира, то есть, это — такое же обязательное свойство любой материи, как и время (нет материи, нет и времени) или сознание (нет материи, нет и сознания). Если Вы внимательно и вдумчиво посмотрите вокруг себя, то наверняка увидите проявления этого свойства в любом материальном объекте, на который упадет Ваш взгляд. Возьмите, например, обычную настольную лампу и электрическую розетку, и Вы не увидите ничего необычного в обоих этих материальных предметах. Но стоит подключить их одна к другой, и тут же возникает свет (у усложненной сущности появляется новое свойство, которое изначально не наблюдалось ни у одной из них). Как ни крути, но (для осознания какой-то сущности) человеческому сознанию, проще всего, ее упростить (разделить на отдельные элементы, после чего собрать их воедино). Несмотря на это, многие люди поступают прямо противоположным образом – усложняют непонятую ими сущность, давая ей какое-то новое название (проще от этого она точно не становится). Однако люди уверены в обратном: Раз сознание придумало новое название какой-то сущности, значит, оно поняло, как та функционирует. Хотя это ДАЛЕКО НЕ ТАК. Как видите, даже очень «высокоорганизованная материя» способна ошибаться. И чем более она является «высокоорганизованной», тем чаще. Именно по этой причине людям и «свойственно ошибаться». А между тем, ученые – такие же люди, как и мы с Вами. Более того, у большинства из них, в первой пятерке доминирующих природных инстинктов, присутствует инстинкт «Веры в авторитетное мнение» (их специально отбирают именно по этому признаку). Автор этого сайта никогда не стремился стать ученым, но жизнь «внесла свои коррективы», и он почти полвека занимался именно наукой, хотя в «ученые» по данному признаку, как изначально не подходил, так и сейчас не подходит. И написанную им кандидатскую диссертацию он переделывать не стал, хотя ученый секретарь настаивал на этом – уж больно удачно вписались в ее введение цитаты из «Опытов» Монтеня. Так она и осталась сиротой, хотя некоторые из ее положений автор использовал позднее для написания научных открытий «авторитетным ученым» в обмен на их очень немаленькие деньги. Да, это не «красит» автора, но, согласитесь: Еще меньше это обстоятельство «красит» как раз тех самых «авторитетных ученых». Короче говоря, «жизнь – трудная штука», хотя интересная и увлекательная, и «жизнь прожить – не поле перейти». А законы, которые действуют в нашем мире – всегда одни и те же, и главными из них являются «законы сохранения»: «Что раз возникло в мире, уже никогда не исчезнет из него».
И после смерти человека, в нашем мире остается и вся материя его тела, правда, уже без прежнего сознания, и сознание умершего человека (оно «переезжает» в Мировое сознание, откуда и появилось прежде), правда, уже без своего прежнего носителя. Именно это сознание люди и называют Душой. Причем, эта Душа существует, как при жизни человека (в виде отпечатка его индивидуального сознания в мировом сознании), так и после смерти (когда уже все индивидуальное сознание переезжает в мировое сознание). Вот и выходит, что каждый из нас ВСЕГДА находится на прямой связи с мировым сознанием. Вот только осознают эту связь при жизни далеко не все люди — для этого им нужно хорошо освоить «синхронистическое мышление» (одновременное и синхронное мышление всеми составными частями своего сознания – Верой, разумом и подсознанием). А это не так просто, как это кажется на первый взгляд, да и «лень раньше нас родилась». Увы и ах, но про все, про это, Сабина Хоссенфельдер в своей книге не пишет. И совершенно напрасно. Как раз эта сторона дела и является самой интересной и захватывающей, а совсем не «сильная эмерджентность», как считает Георгий Лазарев. Хотя для того, чтобы в голове сложилась единая и непротиворечивая картина мира, необходимо осознать всю ее целиком, а не какие-то отдельные куски. Увы и ах, но нынешняя научная картина мира как раз и составлена из отдельных кусков, которые плохо сшиваются друг с другом. И хотя каждый из этих «кусков» выстроен в соответствие со строгими научными принципами, общую научную картину мира из них не собрать. По той простой причине, что всем этим «кускам» не хватает связующего звена, в виде признания существования Мирового сознания (а стало быть, и эфира, и элементарных ячеек пространства и т.д. и т.п.). К слову сказать, все когда-то существовавшие и ныне существующие мировые религии служили как раз в роли подобного связующего звена. Однако нынешний среднестатистический «человек – атеист» является «вульгарным материалистом», и «плевать он хотел» на какие-то недостающие звенья. Вот и получается, что словосочетание «УБИТЬ ДРАКОНА В СЕБЕ» подразумевает УНИЧТОЖЕНИЕ в своем сознании именно этого «вульгарного материалиста», который не верит в существование Бога-Духа (Мирового сознания). Ведь если, как следует, подумать, то концепция Бога-Духа ни в чем не противоречит «строгим научным принципам», а лишь дополняет их новым содержанием. Увы, но всякий человек считает истиной только то, во что он верит. А во что не верит – это ложь. Кстати, данное обстоятельство справедливо и для любой человеческой науки, в основе которых лежат так называемые «изначальные аксиомы», доказать или опровергнуть которые — просто невозможно, в них можно лишь верить или нет. Концепция «Бога-Духа» мало того, что полностью подпадает под определение таких аксиом, она «тащит за собой» и другие подобные аксиомы. Например, ту же концепцию «Троицы», которую крайне трудно понять при отсутствии концепции «Бога-Духа». А в ее присутствии – предельно легко:
Если «Бог-Дух» (Мировое сознание) является управляющим центром всего нашего Мироздания. То «Бог-Отец» представляет собой ИСТОЧНИК всего, что существует в нем. Для нас с Вами «Богом-Отцом» является Солнце – единственный источник нейтрино в Солнечной системе (элементарного кирпичика, из огромной массы которых и сложен весь наш мир). Ну, и наконец, «Бог-Сын», как моральный идеал того или иного народа (каждый народ обладает своим собственным коллективным сознанием, а, стало быть, и моральный идеал у каждого народа – свой, у кого-то – Христос, у кого-то — Аллах, а у кого-то – и Кришна с Вишной). Приняв же на Веру концепцию «Троицы», мы тут же обретаем возможность легко ответить на любой, сколь угодно трудный вопрос. Например, на такой: «Как будет изменяться численность населения нашей планеты в ближайшем будущем?» Правда, для ответа на этот вопрос, придется принять на веру еще одну «изначальную аксиому»: «Любая замкнутая система нашего мира стремится к равновесию». Откуда взялась эта аксиома? – наверняка спросите Вы. Как и все остальные аксиомы, она появилась в результате наблюдений за нашим миром. Если понаблюдать за любым лесом на протяжении достаточно долгого времени, то можно заметить, что общая численность волков в нем — всегда примерно одинакова. И она зависит, прежде всего, от размера самого леса, и от его различных качеств, влияющих на жизнь волков (в общем случае, от качества окружающей среды). Если это «качество» упало, упадет и численность волков, а если, наоборот, поднялось, то возрастет и их численность. И раз человеческое население на Земле продолжает расти, то это говорит лишь об одном – качество жизни «среднестатистического человека» тоже растет. Этот рост может остановиться (в случае достижения равновесия), а может даже упасть, но только в случае ухудшения качества окружающей среды (применительно к людям), например, после реализации какого-то катаклизма. К слову сказать, в самой первой книге этого сайта автор сформулировал более ста мировых законов, и каждый из них запросто подходит на роль «изначальной аксиомы» какой-то науки. После чего, автор собрался с силами, и объединил все сформулированные им Мировые законы в «Круг Общемировых Законов», состоящий всего из 18-ти Общемировых законов. Именно столько направлений и должно быть в огромной уйме современных наук. А каждое из этих направлений должно опираться всего на две «изначальные аксиомы»: Первая – общая для всех концепция «Троицы», а вторая – один из Общемировых законов. Только в этом случае, все существующие сегодня науки смогут объединиться в единое для всех ПЛАНЕТАРНОЕ ЗНАНИЕ (или во все тот же «Круг Общемировых Законов»), а каждое направление науки будет включать в себя сразу несколько наук, причем, достаточно сильно отредактированных. Пока же мы с Вами имеем то, что имеем – огромную уйму самых различных «кусков знаний» или «обломков общего знания» (иначе — современных наук), НИКАК НЕ СОЕДИНЕННЫХ ДРУГ С ДРУГОМ.
А главное, не стоит забывать, что все грядущие изменения, как в самой жизни, так и во взглядах на нее (в том числе, и в науке), должны проходить в эволюционном, а не в революционном режиме, ибо любая революция ведет мир либо в полный тупик, либо к какому-то катаклизму. Увы и ах, но наш мир может нормально развиваться только постепенно (при помощи эволюции). Причем, эти слова справедливы ДЛЯ ВСЕХ И КАЖДОЙ СУЩНОСТИ нашего мира. Только в этом случае, мы с Вами, уважаемый читатель, сможем избежать судьбы предыдущих четырех Цивилизация, которые вместо трансформации в Цивилизацию первого ранга (по шкале Кардашева — Сагана), наоборот, скатились очень близко к нулю. И это произошло с ними тогда, когда они пытались выйти из своего собственного Цивилизационного кризиса, очень похожего на наш нынешний кризис, и в похожих условиях. Автор уже не раз писал, что он – оптимист, и всегда «надеется на лучшее». И если бы в мире оптимистов было больше, чем пессимистов, то уже самая первая ушедшая в небытие Цивилизация наверняка сумела бы трансформироваться в Цивилизацию первого ранга. Увы, но это оказалось не так. В любом случае, автор уверен, что на этот раз ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ ЛУЧШЕ, чем в прошлые разы, хотя и не уверен на все сто процентов в окончательном достижении поставленной цели. Ведь как ни крути, но рано или поздно, это должно случиться, так почему не в этот раз? Как видите, авторская логика разительно отличается от нынешней научной логики, которая в данном вопросе пришла бы к совсем другому выводу – раз погибли четыре предыдущих Цивилизации, погибнет и пятая. И этим изменениям в логике автор обязан лишь одному – наличию в его мировоззрении «изначальной аксиомы» в виде концепции «Троицы».