Пару слов о США и Трампе
«ЧЕЛОВЕК НАИЗНАНКУ»: ГЛОБАЛИЗМ ОТ СТАНОВЛЕНИЯ ДО КРАХА» (Николай Выхин). «Сам по себе Трамп – уже привычный нашему миру психотропный зомби, такой же, как Байден – транслятор, через который операторы говорят, чего хотят – и, переходя из рук в руки, зомби говорит противоположные вещи. Как радиоприемник, если его переключать с волны на волну. Собственного мнения у зомби нет, и максимум что он может от себя сделать – какие-то странности и нелепости, каких мы и от Байдена, и от Трампа видели немало. Какие-то обрывки прежней памяти, осколки культурных кодов, которые управляли зомби до того, как он стал зомби – нелепо и не вовремя выскакивают из него во время трансляции речи очередного оператора, сидящего за пультом управления биороботом. Но нам интересен не сам зомби-Трамп, а то движение, которое за ним стоит, и пытается через этот транслятор чего-то вещать. Откуда вообще возникла – и стала популярной у большинства американцев – идея «сделать США великими СНОВА»? А когда это США успели потерять свое величие – чтобы СНОВА его обретать? Что такого случилось у победителей в Холодной войне, которые, казалось бы, всю дорогу были на коне и всем в мире заправляли? Ответом на вопрос, почему США, по признанию их собственного президента и их избирателей перестали быть великими в традиционном, человеческом понимании этого слова – является ГЛОБАЛИЗМ… Противопоставление производителей и потребителей кажется, на первый взгляд, довольно странным. Ведь, как представляется наивным, на уровне общества люди потребляют то, что сами же и произвели. Человек, казалось бы, выступает и производителем, и потребителем в одном лице – что же ему, с самим собой враждовать? Между тем, именно идея лютой вражды между производителем и потребителем, кажущаяся зловеще-шизофренической, легла в основу западного проекта «глобализации». Без «черного солнца», как поэты называют фашизм, его совокупности идей, его некрофилической философии – тут не обошлось. Идея сверхчеловека, являющегося сверхцелью – сделала шизофрению разделения производителей и потребителей печальной реальностью XXI века. Сверхчеловек рассматривается как сверхпотребитель, беспощадно, до смерти или крайнего изнеможения, не считаясь с жертвами, использующий «недочеловеков». Которые отчуждаются от всего, что производят – для того, чтобы сверхпотребитель мог освободить себя от всех тягот и неудобств производства. Идея о том, что работают одни, а живут другие – не нова. В ее рамках принято считать: — тем, кто живет – не нужно работать; — а тем, кто работает, не обязательно жить.
Поскольку производитель и потребитель разделены пропастью – они оказываются не «одним и тем же человеком», а двумя разными, и очень враждебными людьми. Для паразита не так важна эффективность, рациональность производства, как эффективность подавления производителей. В обществе, в котором люди потребляют то, что производят – такое невозможно, но там нет и фашистской идеи «свехчеловека». Потому там и выходят на первый план вопросы повышения производительности, развитие инфраструктуры, по простой логике: больше и лучше сделаем – лучше жить будем. Так огородник, который любит помидоры – радеет об урожае. Его физический труд посвящен этой культуре, и его духовная жизнь тоже: он не только работает на грядках, но и весьма отзывчив ко всем агрономическим новациям, внимательно изучает литературу о повышении урожайности, внедряет на практике теоретические достижения и т.п. Так огород становится образцовым. Все, что разум человеческий может сделать для повышения урожайности – на этом огороде делается. Мировая экономика, в сущности, тоже большой огород, и она, кажется, тоже заинтересована в повышении урожайности, тоже должна стремиться стать образцовым хозяйством. То есть удалить все, что мешает росту производительности, и упоенно внедрять (и с песней!) все, что ей способствует. Исправлять на этом пути вскрытые практикой ошибки. Но… мировая экономика так не делает. И даже – делает наоборот… В уродливом мире, который создан западными глобалистами, сожравшими перспективный (хоть и проблемный) советский проект: – потребитель, который не является производителем, — яростно враждует с производителем, который не является потребителем. Мы можем взять любую сферу – хоть пшеницу, хоть ткани, хоть кофе, хоть шоколад, и всюду мы увидим одну и ту же универсальную закономерность. Для того, чтобы потребителю шоколада стало лучше – непосредственному производителю шоколада должно стать хуже. Получается парадокс глобализма: производство не обогащает, не благоустраивает тех, кто им занимается – а наоборот, разоряет их и вгоняет в безысходно-нищенское выживание, граничащее с постоянной угрозой прямого, физического вымирания. Например, при ввозе урана из Нигера Франция (как потребитель) годами Использовала «почти даровую» энергетическую базу. Французская компания Orano на протяжении 50 лет разрабатывала два ключевых урановых рудника (COMINAK и Somair) около города Арлит. Масштабы дисбаланса поражают: Франция платила Нигеру за уран в среднем около 11 долларов за единицу, в то время как на мировых биржах этот же объем сырья достигал 140 долларов. Только в 2010 году Нигер экспортировал уран на сумму 3,5 млрд. евро по мировым расценкам, получив взамен лишь 459 млн. евро. По сути, большая часть стоимости сырья оседала во Франции. Именно эта «хищническая эксплуатация» и неадекватно низкие закупочные цены, как признал даже французский телеканал France 24, стали главной причиной прекращения экспортных поставок урана из Нигера.
Потребитель, не добывая собственного урана, получал дешевую электроэнергию – а добытчики урана только болезни и страдания в нищете. То же самое происходит при выращивании какао для шоколада (который потому и дешевый для потребителей): массовое применение детского труда и эксплуатация несовершеннолетних на фермах по выращиванию какао. «Большой шоколад», то есть те, кто сами никакого какао не выращивают, платит фермерам в среднем меньше доллара в день. Такая низкая оплата труда приводит к тому, что 45% детей в сообществах какао заняты детским трудом. Фермерам не выплачивается даже базовая цена прожиточного минимума. Они не могут позволить себе жилье, еду в достатке, и другие предметы первой необходимости. Дети фермеров не могут ходить в школы – потому что заняты на плантациях. Но если это исправить – цена плитки шоколада для потребителя вырастет в несколько раз! Примеры можно множить до бесконечности, но зачем: каждый из нас на уровне, так сказать, «микросоциологии», видит и страшную, углубляющуюся нищету непосредственных производителей благ – и постоянно растущую роскошь у «сверхпотребителей», которые сами в производстве не занята, а потому чем хуже производителям – тем лучше потребителям. Главное, что сделал глобализм в экономическом смысле – он изменил (и в корне) природу денег. Из «денег здорового человека» получились «деньги курильщика», причем опиума. Что такое деньги в нормальном обществе, в том, что Аристотель называл «экономикой» (домостроительством), противопоставляя «хрематистике» (искусству наживы)? Деньги в нормальном обществе – это мера. Единица измерения реальных благ, то, что следует за ними, а не предшествует им. Разумеется, измерительные приборы необходимы, и трудно, например, торговать яблоками, не имея весов. Но, опять же, нормальные весы для нормальной торговли показывают истинный вес яблок: килограмм, три, пять. В глобализме же с его мутными финансово-террористическими схемами, пустую чашу весов опустили пальцем – и производитель должен за это три, пять, десять кило яблок – потому что стрелка весов показывает этот вес. Деньги в глобализме (прежде всего, доллары США, но не только) вместо меры вещей стали их… источником. Вместо функции измерения у них появилась разрешительная (она же запретительная) функция. Для того чтобы кормить паразитов по возрастающей – финансовая система глобализма пошла вразнос. Глобальные деньги больше не обеспечены товарами, как в нормальной экономике. Наоборот, товары обеспечиваются глобальными деньгами, без чего их заставляют признавать отсутствующими, ничтожными. Доступ – или отсутствие доступа к мировым деньгами, сосредоточившимся в руках суперпаразита становится в разы, кратно важнее любого производственного навыка, любой технологии и любой реальной инфраструктуры.
Яркий пример – немецкие автомобильные заводы, которые, казалось, еще вчера производили лучшие в мире автомобили, с ювелирным совершенством технических решений – а сегодня массово сокращаются и закрываются. Но как? Неужели веками, в самих генах копившееся совершенство немецкого механика, немецкого инженера совсем не важно? В уродливом мире глобализма – да. Даже самый блестящий инженер для финансового паразита – «по ту сторону баррикад», он производитель, с которым ведет упорную борьбу непроизводительный суперпотребитель. Смысл этой борьбы с производителями, которая в наши дни уже не только в Африке, но даже и в Европе, в бывшей метрополии колониальных периферий превращается в ГЕНОЦИД ПРОИЗВОДИТЕЛЕЙ – прост. У паразита нет собственного продукта. Весь его продукт – тот, который он отобрал у производителя. Казалось бы, паразит должен быть заинтересован в развитии ишачащего на него производителя-раба. Но на самом деле паразит ГОРАЗДО БОЛЬШЕ заинтересован в том, чтобы раб «не проснулся», не вышел из межеумочного состояния тотального непонимания. Главное для паразита, чтобы деньги не превратились обратно из «источника» всех благ в их простую меру, шкалу их измерения. Для предотвращения этого «кошмара» у паразита есть «две руки»: — террор для разумных — и «вакцины безумия». Ни то, ни другое не способствует, как вы понимаете, рационализации производства, развитию производительных сил. По сути, речь идет о становлении экономической эксплуатации умалишенных, крайней формой которых являются украинские дегенераты. Именно в украинском дегенерате, утратившем всякую способность к связному мышлению и самоосознанию себя, как личности, отдельной от интересов присосавшегося паразита – мы видим мрачный конец этой программы глобального обезумливания. Очевидным образом, всю Ноосферу планеты залил крайне токсичный и мутный дегенеративный информационный и психический фон. Очевидно сознательное и массовое насаждение, искусственное, а порой и насильственное, психопатологий, с таким же старанием, с каким огородник насаждает агрокультуры. Далеко не исключением, а главным правилом глобализма стала практика ПООЩРЯЕМЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ. Выбирают самого гнусного из преступников, и далее длительно растлевают его, обеспечивая ему безнаказанность при любом его поведении, что бы он ни сделал. Ранее это пытались скрывать – теперь уже и не пытаются. Запад сам сказал, что геноцидных и коррупционных практиках украинского фашизма, и сам же добавил, что ни массовые убийства, никакие объемы коррупции режима Зеленского – не ведут к отказу от его поддержки.
Но это и есть яркая иллюстрация применяемого во всем мире ПООЩРЕНИЯ ПРЕСТУПНИКОВ, которые по мере поощрения теряют страх и здравый смысл, переходят ко все более и более тяжким преступлениям, пользуясь «индульгенцией». Поощрение преступников совмещается (что, впрочем, и неизбежно в такой ситуации) с конфискацией заработка у трудящихся. Когда конфискуют его большую часть, а иногда и вообще весь (что тоже грань геноцида, вымаривания) – чтобы растратить конфискованное на свои гнусные проекты, вроде «украины». Где-то, на плантации какао, впроголодь работает не имеющий возможности ходить в школу ребенок – чтобы все, выработанное его трудом, глобализм смог направить в ненасытную пасть Зеленского, на организацию массовых убийств и тотальных разрушений… Но разве нельзя платить побольше какао-фермеру, и поменьше украинскому говнюку, от которого никому, даже ему самому, никакой пользы? С точки зрения глобализма – нельзя. Системе не нужны ни рост, ни рационализация производительности – потому что система сосредоточена на самосохранении. И насаждаемый ею беспредельно-криминальный террор, и насаждаемый ею маразм, очевидным образом, вредны для производства. Но необходимы, чтобы удержать в узде производителей. Мечта глобализма – это мир зомби, вроде украинских, мир биороботов, которые вечно и безропотно будут отдавать все (включая и свои жизни) по первому требованию и капризу «олимпийских небожителей» — суперхищников. Из, по сути, бесплатного урана и бесплатного какао, и всего прочего бесплатного – глобализм пытается выстроить материальные возможности для суперпаразита, граничащие с чудотворчеством, магией. Чья враждебность производителям постоянно возрастает и на наших глазах становится АБСОЛЮТНОЙ, БЕСКОМПРОМИССНОЙ. Давно выброшен за борт торгашеский флаг «демократических свобод», давно уже мировые финансисты скидывают и ставят своих гауляйтеров вообще без выборов, в обход народов – не пытаясь даже соблюсти формальные приличия. Давно уже ликвидирован суверенитет большинства стран – и государства с многовековой историей рабски подчинены надсмотрщикам Евросоюза, никем не избранной бюрократией наднационального уровня. Давно уже отброшены попытки хотя бы врать населению «о росте уровня жизни», как следствии хозяйничания банкиров – ибо мировая экономика очевидным образом в пучине глубочайшего кризиса и хаотического распада. Система вызывает тревогу даже у собственных бенефициаров, у владельцев ее контрольного пакета: зомби-Трамп был активирован той частью американской правящей масонерии, которая крайне обеспокоена крахом американской индустрии, полной атрофией внутренних производительных сил в империи-паразите. В наше время у системы нет вообще никакой опоры, кроме безмозглого украинского мяса, этой свинины, фасованной в камуфляжи.
Только полная неспособность к мыслительной деятельности дает возможность, мобилизовать на защиту системы глобализма — конченных дегенератов. Притом, что даже создавшая систему масонерия стала бояться собственного детеныша, и пытается его скорректировать на более конструктивных началах. Потому что власть над миром, основанная на голом и беспредельном терроре и разрастающемся, безысходном маразме – это даже для воротил масонерии — очевидный конец истории и человеческой цивилизации. Даже американцам, которые сегодня находятся на вершине этой людоедской пищевой цепи, стало страшно. «По кайфу» система глобализма только украинским и им подобным выродкам – по уважительной причине: у них нет того места, которым человек боится, нет функционирующего, не поврежденного мозга» (Николай Выхин, команда ЭиМ). Тут же возникает резонный вопрос: «Почему же зомби-Трамп борется с глобализмом так упорно?» На взгляд автора этого сайта, по той простой причине, что главный Трамповский тезис («America First») «вошел в клинч» с принципами глобализма. Ну а если сказать совсем просто, то «островная империя» и «глобализм» — попросту не совместимые сущности. Как ни крути, но в представлениях Трампа, «островная империя» — это остров в океане (в виде США), который управляет ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ МИРОМ, «себе на пользу, и всем на удивление». Однако один остров просто не в состоянии управлять ВСЕМ МИРОМ (тем паче, что один из островков, под названием ЕС, тоже считает себя «островной империей»). Это по силам сделать лишь трем «вечным континентальным империям» (России, Индии и Китаю). Более того, никакие две «островные империи» не могут ужиться на одной территории, ведь основополагающей сущностью любой «островной империи» как раз и является ее неповторимость и единственность. Кстати, именно это обстоятельство и является основной причиной всех крупных войн на Земле. Как только на Земле появляется какая-то вторая сила, равная силе царствующей Метрополии уже существующей «островной империи», тут же начинается «война на уничтожение одной из сил». Откуда следует только один вывод: «Трамп не успокоится, пока не уничтожит ЕС». Почему? – спросите Вы. А потому, что «островная империя» — это, прежде всего, неудержимая экспансия во все стороны. «Континентальные империи» в этом плане устроены по-другому – как только они натыкаются на какую-то другую империю, их экспансия в данном направлении тут же прекращается. А главной причиной данного обстоятельства служит принципиальная разница в видах используемой экспансии. Если для «островных империй» характерна «захватническая экспансия», то для «континентальных империй» — родовая. А вот, что по поводу Трампа пишет Александр Роджерс – «Трамп. Итоги года». «От него кровопролитиев ждали, а он чижика съел».
«Все ждали, что на обращении к нации Трамп объявит войну Венесуэле, но вместо этого Донни принялся рассказывать американцам, как они стали замечательно жить за последний год (ну и хорошо, что война не началась). Вот основные тезисы из его выступления: Мы никогда не жили так хорошо, как при мне. Это я про свою семью, если что. Я завершил все конфликты в мире, даже конфликты между фанатами «Интела» и «АМД», а также между сторонниками окрошки на квасе и на кефире (на пиве надо! на пиве!). Остался один, последний, самый кровавый и непримиримый конфликт – между подмонтянниковыми куколдами и «сеточкой». На стороне «сеточки» в конфликт вмешался Онотоле, а это хуже Чака Норриса. Бегите, голубцы! Я осуществил мечту многих на этой планете – развалил целое крыло Белого Дома и сделал на его месте котлован. Что с этим делать дальше я не знаю, потому что архитектор сбежал со словами «Я на такое не подписывался». Я опять проиграл торговую войну Китаю, уже вторую. Стабильность – признак мастерства. Мне приснились огромные бомбы, по 40 тонн, которые мы мирно сбрасывали на кого-то. Я же миротворец! За год работы я сделал ПРЕКРАСНОЕ, БЛЕСТЯЩЕЕ, НЕЗАБЫВАЕМОЕ ничего. Я ПОТУЖНЫЙ, ВОСХИТИТЕЛЬНЫЙ, ПРЕКРАСНЫЙ, ВЕЛИЧАЙШИЙ БАЛАБОЛ, которого вы когда-либо видели. БАЛАБОЛИЩЕ, равного которому еще не знала история человечества. Спасибо, что до сих пор терпите мой бред. Президент Желтого Дома Донни Ж Трамп» (Александр Роджерс). Написано, конечно, красиво и эмоционально, но вряд ли Трамп является таким идиотом, как его показывает Роджерс. С таким мнение согласна и Анастасия Мельникова – «Криптооблако доллара: как США могут девальвировать долг, не объявляя дефолт». «На прошедшем Восточном экономическом форуме в сентябре один из советников президента России Антон Кобяков сделал заявление, которое быстро вышло за рамки протокольной дискуссии. По его словам, Соединенные Штаты ведут подготовку к изменению правил игры сразу на двух рынках — золота и криптовалют. Цель этих изменений, если верить озвученной логике, предельно прагматична: скрытая девальвация американского государственного долга, объем которого сегодня превышает 37 триллионов долларов. На первый взгляд подобная формулировка может показаться излишне драматичной. Однако если отойти от эмоциональной оболочки и внимательно разобрать сам механизм, становится ясно: речь идет не о фантастическом сценарии и не о внезапном «крахе доллара», а о развитии уже давно применяемых финансовых практик — но в новом, цифровом масштабе.
Современная американская экономика живет с государственным долгом, сопоставимым по размеру с годовым ВВП страны. Это не новость и не катастрофа сама по себе: доллар остается мировой резервной валютой, а казначейские облигации США — базовым активом глобальной финансовой системы. Проблема возникает в другом месте. Такой долг невозможно погасить «классическим» способом — через рост экономики и бюджетные профициты. Он может быть только обслужен и постепенно обесценен. Исторически именно так и поступают государства, контролирующие эмиссию ключевой валюты. Если упростить до предела, девальвация долга работает следующим образом. Допустим, объем мировой экономики равен условным 100 долларам, и ровно на эту сумму было создано долговых обязательств. Если эмитент этой валюты удваивает денежную массу, не увеличивая объем товаров и услуг, формально долг возвращается в полном объеме. Фактически же его реальная стоимость снижается вдвое из-за падения покупательной способности денег. Это не дефолт, а инфляционный налог, распределенный по всей системе. Соединенные Штаты прибегали к этому механизму неоднократно — после Второй мировой войны, в 1970-е годы, в период пандемии, когда беспрецедентная эмиссия привела к скачку цен по всему миру. В этом смысле заявление Кобякова не раскрывает никакого секрета. Новизна заключается в инструменте. Которым являются Стейблкоины. Стейблкоины — это цифровые токены, цена которых жестко привязана к доллару США. Они обеспечиваются реальными активами: банковскими депозитами и, что особенно важно, краткосрочными казначейскими облигациями. Ключевая особенность в том, что выпускают их не государственные органы, а частные компании, полностью встроенные в долларовую финансовую экосистему. Каждая операция с USDT или USDC — это, по сути, использование цифровой долговой расписки, за которой стоит американский госдолг. Чем шире распространяются такие токены, тем больше спрос на казначейские обязательства США. Возникает самоподдерживающаяся система: глобальные пользователи финансируют американский долг, даже не покупая облигации напрямую. Именно здесь появляется качественно новый эффект. Инфляционное обесценивание доллара больше не бьет исключительно по внутреннему рынку США. Оно экспортируется. Держатели стейблкоинов по всему миру коллективно разделяют потери от снижения покупательной способности. Инфляция превращается в глобальный налог, взимаемый не через центральные банки других стран, а через цифровую инфраструктуру, находящуюся под юрисдикцией США.
На бумаге система выглядит логично и даже элегантно. Но именно поэтому она вызывает растущее недоверие. Формально стейблкоины должны быть обеспечены на 100%, однако ни одно государство и ни один крупный институциональный игрок не имеет возможности независимо и окончательно проверить это обеспечение. Аудиты существуют, но они опираются на американскую юрисдикцию, американские компании и американские правила. История здесь играет решающую роль. В 1971 году США в одностороннем порядке отказались от обмена долларов на золото, фактически аннулировав прежние обязательства перед мировым сообществом. Тогда это стало переломным моментом всей финансовой архитектуры. Сегодня ничто технически не мешает повторить подобный маневр — уже в отношении цифровых долларов. Реакция мира на этот риск видна невооруженным глазом. Центральные банки активно наращивают золотые резервы. Китай, Россия и ряд других стран демонстративно сокращают долю долларовых активов. Это не идеологический жест, а прагматичное стремление сохранить суверенитет в условиях возможной смены правил игры. Важно отметить: США вовсе не обязаны действовать напрямую. Им даже выгоднее этого не делать. Идеи, подобные предложениям Майкла Сейлора — продать золотой запас и купить биткоин, — слишком радикальны для официальной политики. Но частные компании могут экспериментировать без политических издержек. MicroStrategy под руководством Сейлора уже фактически превратилась в публичный прокси-инструмент для накопления биткоина. Теоретически государство может в любой момент получить контроль над подобными активами — напрямую или через долевое участие, как это уже происходило в истории с крупными корпорациями. Такая стратегия дает максимальную гибкость и позволяет сохранять правдоподобное отрицание до самого конца. Если представить, что стейблкоины станут базовым средством международных расчетов, последствия будут выходить далеко за рамки финансов. Любая транзакция — от торговли нефтью до перевода средств семье — будет проходить через лицензированную американскую инфраструктуру. Добавим к этому обязательные процедуры идентификации, и мы получим не просто резервную валюту, а глобальную систему финансового наблюдения. Прецеденты уже существуют. Система SWIFT использовалась как инструмент санкционного давления. В случае со стейблкоинами масштабы контроля становятся несоизмеримо шире. Отключение от такой системы означает не финансовые неудобства, а фактическое изгнание из глобальной экономики.
На этом фоне биткоин выглядит принципиально иначе. Он не обеспечен долговыми обязательствами, не привязан к государству и не поддается инфляционному размыванию. Его волатильность делает его плохой валютой расчетов, но не отменяет его потенциала как цифрового аналога золота — нейтрального хранилища стоимости. Если мир действительно окажется разделенным между долларовым криптооблаком и альтернативными системами, биткоин может стать фундаментом нового баланса. Двухуровневая модель — контролируемая ликвидность и независимый резерв — выглядит все более реалистично. Мы наблюдаем не теорию, а процесс. США экспериментируют с цифровыми инструментами. Другие страны ускоренно создают собственные цифровые валюты центральных банков. Золото и биткоин снова становятся стратегическими активами. Как и все предыдущие смены финансовых эпох, этот переход будет сопровождаться кризисами и конфликтами. Возможно, через несколько лет мы будем воспринимать сегодняшний доллар так же, как сегодня воспринимаем золотой стандарт — как ушедшую стадию эволюции. Деньги перестают быть нейтральным средством обмена. Они снова становятся инструментом власти. И именно за эту власть сейчас идет самая важная партия XXI века. А если это не просто стратегия, а сценарий? До этого момента мы рассматривали происходящее в рамках классической экономической логики: стимулы, инструменты, интересы, исторические прецеденты. Однако у любой крупной трансформации есть и более радикальные интерпретации — те, которые принято называть конспирологическими. Не потому, что они обязательно ложны, а потому что в них предполагается наличие долгосрочного замысла, скрытого от публичного обсуждения. В этой версии событий США не просто адаптируются к новой финансовой реальности, а сознательно проектируют ее. Стейблкоины, крипторегулирование, неопределенность вокруг биткоина и золота — не хаотичный набор инициатив, а элементы единой архитектуры, разворачиваемой постепенно и через частный сектор. Ключевой тезис здесь звучит так: Вашингтон стремится не сохранить доллар в прежнем виде, а заменить его более совершенной формой контроля. Бумажная валюта и даже банковские счета — слишком грубые инструменты XXI века. Они плохо масштабируются, слабо контролируются за пределами юрисдикции и требуют политической ответственности. Цифровая инфраструктура, напротив, позволяет управлять потоками капитала точечно, программируемо и почти незаметно. С этой точки зрения стейблкоины выглядят не как альтернатива доллару, а как его апгрейд. Цифровой доллар, выпущенный частной компанией, лишен символической нагрузки ФРС и Минфина, но при этом полностью зависит от американской правовой системы. Он может быть заморожен, ограничен, отключен или перепрограммирован — не через громкие санкции, а через обновление правил пользования.
В более жесткой версии этой теории предполагается, что кризисы будут использоваться как инструмент внедрения. Финансовая нестабильность, долговые проблемы развивающихся стран, крахи банков или валют — все это создает идеальную почву для предложения «нейтрального», «удобного» и «глобального» решения в виде цифровых долларов. Не навязываемых силой, а принимаемых добровольно — как меньшее из зол. Отдельное место в таких рассуждениях занимает биткоин. В радикальной интерпретации он нужен системе не как конкурент, а как буфер. Как актив, который поглощает избыточную ликвидность, отвлекает внимание и служит резервным планом. Если долларовая цифровая архитектура столкнется с кризисом доверия, всегда можно переключить часть системы на «децентрализованный» актив, который к тому моменту уже будет интегрирован в институциональную среду через ETF, корпорации и фонды. Наконец, самый спорный элемент этой теории — цифровая идентичность. Деньги, привязанные к верификации, автоматически превращаются в инструмент социального управления. Не обязательно в тоталитарном смысле, но в формате мягкого контроля: ограничения на транзакции, рейтинги доверия, автоматическое соблюдение санкционных режимов. Все это возможно без новых законов — на уровне кода и пользовательских соглашений. Важно подчеркнуть: прямых доказательств существования единого «плана» нет. Как и не было их в момент отказа от золотого стандарта или перед созданием Бреттон-Вудской системы. История финансов редко выглядит как заговор — чаще как цепочка прагматичных решений, которые в сумме дают эффект, превосходящий первоначальный замысел. Но именно поэтому конспирологическая версия заслуживает внимания. Не как истина в последней инстанции, а как предупреждение: когда на кону триллионы долларов, суверенитет государств и контроль над глобальными потоками капитала, наивно полагать, что все происходит случайно и без стратегического расчета» (Анастасия Мельникова). И если поверить в данную гипотезу (а смысла не верить в нее — нет никакого), то исправить грядущее положение дел можно только одним способом – как можно быстрее открыв Открытый Мировой Банк торговли, который должен оперировать новой резервной валютой, частично (на 1 – 2 %) обеспеченной золотом прямо на купюре. Тем самым, мы одномоментно похороним и доллар и евро, а заодно и «цифровые валюты». Ниже приведены доли ВВП первой десятки стран в мировом объеме по паритету покупательной способности (ППС) за 2024 год:
Китай — 43,124 трлн. долларов, или 19,6% от мирового ВВП.
США — 27,609 трлн. долларов, или 12,7% от мирового ВВП.
Индия — 21,848 трлн. долларов, или 9,7% от мирового ВВП.
Россия — 7,685 трлн. долларов, или 3,6% от мирового ВВП.
Япония — 6,377 трлн. долларов, или 3,0% от мирового ВВП.
Индонезия — 6,209 трлн. долларов, или 2,8% от мирового ВВП.
Германия — 5,78 трлн. долларов, или 2,7% от мирового ВВП.
Бразилия — 5,604 трлн. долларов, или 2,6% от мирового ВВП.
Франция — 4,448 трлн. долларов, или 2,1% от мирового ВВП.
Великобритания — 4,212 трлн. долларов, или 2% от мирового ВВП.
Откуда следует, что суммарная доля Китая, Индии и России составляет 33% от мирового, а всех остальных стран Западного мира – лишь 30%. Так что, после привлечения на свою сторону стран «Глобального Юга» (а это уже, в основном, сделано), «вечные континентальные империи» станут управлять в два раза большими финансовыми потоками, нежели Западный мир. И запросто «перебьют потуги США» управлять нашим миром.