Про жизнь и смерть
«Чарующий аромат свободы» (Хренос Христозопулос). «Не секрет, что среди стильных, модных, молодежных вольнодумцев хватает любителей буржуазно-демократических свобод. Они как-то ловко обходят стороной тот момент, что главнейшая из этих свобод — это, конечно же, экономическая свобода. То есть свобода: Работать в детстве и вместо пенсии, свобода работать в декрете и на больничном. Свобода работать по 12-16 часов в сутки. Свобода умереть без медицинской помощи в случае серьезной болезни. Свобода от жилья (ведь по меткому выражению высокого начальства, «молодые должны быть мобильны»). Свобода продавать свое тело оптом и в розницу. Хорошо это или плохо? Как всегда — смотря для какого класса. Буржуям (диктующим правила) существующий порядок строго на пользу, пролетариям — только во вред. Из этого различия проистекает абсолютно все, что мы наблюдаем за окном. За 34 года различия в положении классов увеличились настолько, что из-за этой пропасти угнетатели и угнетенные друг друга уже и не видят. Наше дорогое начальство расстаралось и затмило всех западных и восточных дьяволов – «Россия оказалась лидером по уровню неравенства в распределении богатства» (только правящий класс Бразилии составляет конкуренцию родным Кабанычам в этом отношении). Впрочем, хотя российский список Форбс и ставит рекорды по части ограбления податного населения, весь мир движется в, плюс-минус, одном направлении: «Уровень имущественного неравенства вновь приблизился к тревожным показателям начала века двадцатого». На этом фундаменте построено две России. Одной России — численностью меньше 1% — принадлежит более 90% от всей суммы депозитов (кстати, всего 7 лет назад 3% граждан владели 89% активов — так что прогресс в монополизации налицо, усиление конкуренции с выпадающими из окна атлантами однозначно дает результаты). Эта Россия ставит рекорды на мировой арене. Например, «россияне четвертый год подряд остаются главными покупателями турецкой недвижимости» (если написать «российские олигархи остаются главными покупателями» — будет звучать не так патриотично, верно? Теряется чувство сопричастности). Или вот еще: «Россия догнала Великобританию по числу долларовых миллиардеров в 2024 году, поднявшись на четвертое место в мировом рейтинге». Есть чем гордиться! Но есть и вторая Россия — закредитованная, закрепощаемая (теперь и в буквальном смысле, пока — для медиков и инженеров, а дальше как пойдет), неспособная покрыть базовые расходы, невыездная, замордованная постоянным стрессом. Давайте же догадаемся, какие последствия произрастут из сохранения существующего положения дел для второй России?» (тг laertan).
И данное обстоятельство, как ни крути, идет не в пользу нынешней России, не только по сравнению с СССР, но и по сравнению со многими современными не западными странами. Хотя и сказать, что уровень жизни у русского народа падает – тоже нельзя. В любом случае, развиваться в том же направлении достаточно продолжительное время, у России все равно не получится, ибо коллективное сознание русского народа категорически против такого «прогресса». И если наши власти не хотят еще раз познакомиться с «русским бунтом — бессмысленным и беспощадным», то им придется менять ныне действующие государственные законы — на новые, более социальные, причем, в самое ближайшее время (до 2036 года). Ну а главной задачей нынешней Путинской власти (до 2030 года) являются не реализация соответствующих реформ, а ПОБЕДА над Западом в идущее сегодня мировой войне. Как говорится: «всему — свое время, всему – свое место и всему – своя мера». Ну а если совсем просто, то «выше жопы все равно не прыгнуть» или «каждому – свое». Путин и его команда – это «воины», а не «строители», и как любые другие воины, они рассчитывают на получение максимальных трофеев. Ибо они и приспособлены, не к реформированию, а к ведению войны. То есть, для них сиюминутная тактика значительно понятней и родней, чем долговременная стратегия развития страны и мира. Ну а мы с Вами, уважаемый читатель» — точно не «воины», и точно не «строители», и лучшим определением для нас служит слово «технологи». А что представляет собой технология? В соответствие с Википедией, технология (от др.-греч. τέχνη «искусство, мастерство, умение» + λόγος «слово; мысль, смысл, понятие») — совокупность методов и инструментов для достижения желаемого результата; в широком смысле — применение научного знания для решения практических задач. Технология включает в себя способы работы, режимы работы, последовательность действий — то есть отвечает на вопрос «как, каким образом, с помощью чего» можно что-либо сделать. Технология является сравнительно новым, многогранным термином, точное определение которого ускользает из-за постоянного развития смысла этого понятия, как самого по себе, так и взятого в отношениях с другими, такими же широкими понятиями: культура, общество, политика, религия, природа. К началу XX века термин «технология» охватывал совокупность средств, процессов и идей в дополнение к инструментам и машинам. К середине XX столетия понятие определялось такими фразами как «средства или деятельность, с помощью которых человек изменяет свою среду обитания и манипулирует ею». Сегодня технологии находят широкое применение в самых разных сферах человеческой деятельности, в их числе: наука, образование, медицина, искусство, военное дело, государственное управление, производство и бизнес.
Чуть в стороне стоят социальные технологии. Они представляют собой систему практических знаний и способов решения задач по управлению социальным поведением людей, которые вырабатываются и используются в процессе социального планирования и социального проектирования. Социальные технологии занимаются созданием и изменением социальных структур. Социальные технологии базируются на теоретических разработках некоторых социальных наук – социологии, теории социальной организации и управления, а также психологии и др., используя практический опыт функционирования общественных систем. Пользуясь описательными и объяснительными, анализирующими и прогнозирующими знаниями, социальная технология разрабатывает последовательность действий для решения социальных задач и реализует их практически. Социальные технологии занимаются частными социальными задачами, глобальными общественными преобразованиями они не занимаются. Ну а мы с Вами, уважаемый читатель как раз и рассуждаем здесь о ГЛОБАЛЬНЫХ СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЯХ. Автор добавил бы к этому определению еще одно прилагательное: «ВЫСОКИХ». Высокие технологии – это наиболее новые и прогрессивные технологии современности (англ. high technology, high-tech). Переход к использованию высоких технологий и соответствующей им техники является важнейшим звеном научно-технической революции (НТР) на современном этапе. К высоким технологиям обычно относят самые наукоемкие отрасли промышленности: микроэлектроника, вычислительная техника, робототехника, атомная энергетика, самолетостроение, космическая техника, микробиологическая промышленность. И почему-то не относят социологию, которая нуждается в науке, хотя бы экономической, ничуть не меньше перечисленных выше отраслей промышленности. Вот что по этому поводу думает Вазген Авагян — «Уравнение Авагяна»: как капитализм делает людей нищими, хотя не хочет этого». «Вазген Липаритович, есть некий когнитивный диссонанс. С одной стороны, видно и ясно, что капитализм доводит своих работников до крайней нищеты, разными способами урезая им реальный заработок: и с помощью инфляции, и напрямую «срезая косты». С другой не менее очевидно, что капитализму нужен рост спроса: иначе, куда ему девать свою продукцию? Если народ будет нищим, то ведь капиталист ничего не продаст. Казалось бы, капиталист заинтересован повышать зарплату… Он делает прямо противоположное от несознательности, из вредности, или же тут какие-то более глубокие причины?
— Глубокие объективные причины. Капиталист и не глуп, и даже – скажу крамольную фразу – не вреден. Он – просто заложник той ситуации, в которую его загнала система. Для мышки и кошка зверь – работяге капиталист представляется могучим и свободным хозяином, который чего хочет – то и делает. А я, как экономист-теоретик, хорошо понимаю тот шантаж, которому подвергает система конкретного капиталиста: — Если не будешь делать, как я тебе велю – встанешь вместо рабочего, у меня желающих занять твое место очередь за забором стоит! — Частному капиталисту?! Хозяину?! Система так говорит?! — Именно частному. Никакой он на самом деле не хозяин самому себе, а заложник с привилегиями. Которого держат в комфортной роскоши, но, как и рабочего – под дулом револьвера… — И что же это за револьвер такой? И в чьих он руках? — Расскажу вам уравнение, которое нескромно называется «уравнением Авагяна». Предположим, что некий предприниматель-филантроп, владелец спичечной фабрики, увеличил по собственному почину своим рабочим зарплату в 2 раза. Поскольку модель теоретическая, в ней будет много упрощений, но суть ее неоспорима. Допустим, у рабочего было 100 рублей, а стало 200. Допустим также, что рабочий ничего не откладывал и не потерял, а все потратил на покупки. Нетрудно подсчитать (циферки-то у нас детсадовские): покупки рабочего выросли в 2 раза. Тратил на рынке 100 рублей, теперь тратит 200. Предположим, так же упрощенно, что этот рабочий покупал, в числе прочего, и продукцию собственной фабрики, спички. И на это у него уходил 1% заработка. То есть раньше это был 1 рубль. Теперь он тратит в два раза больше (мы же условились) – и тратит 2 рубля. Капиталист, выдав своему рабочему 100 рублей сверх прежнего, получил 1 рубль выручки сверх прежнего. — Позвольте, а куда же ушли остальные 99 рублей прибавки? 99% ушло другим капиталистам, которые не повышали СВОИМ рабочим зарплату. То есть из 100 рублей, выданных капиталистом своим рабочим – 99 ушли на повышение продаж у чужих капиталистов. Вот вам и ответ на миф, что, повышая зарплаты, капиталист повышает и спрос на свою продукцию! Отдельно взятый филантроп будет таким путем повышать спрос на чужую продукцию, повышать чужую прибыль. То есть деньги рабочему дает он – а в качестве выручки их берут совсем другие работодатели. Казалось бы, очевидность: Если у людей больше денег, то они больше тратят, больше покупок – выше прибыль от сбыта продукции. Но это возможно только в том случае, если повышать зарплаты СРАЗУ ВСЕМ, и в ЗАМКНУТОЙ СИСТЕМЕ.
— Понял, понял! Иначе, получается, по «уравнению Авагяна»: те, кто повышают зарплаты – берут на себя убытки, а те, кто НЕ ПОВЫШАЕТ, отсидевшись в стороне – получают прибыли от возросшего спроса. — Да, тот, допустим, кто производил тапочки – обнаружил, что рабочие спичечной фабрики стали у него в два раза больше тапочек покупать (я упрощаю и округляю, но суть ведь понятна). При этом его издержки остались прежними. От повышения зарплат на спичечной фабрики выигрывает обувная, а спичечная выступает «спонсором» ее выгоды! Покупатели СВОЕЙ продукции для капиталиста – капля в море (если они вообще есть). Рост зарплаты приводит к повышению покупок – но каких? Покупок у чужих производителей! Понятно, что никакой капиталист не только не хочет выступать спонсором чужих выгод, но и попросту не может этого сделать: банально разорится (и такие истории с филантропами довольно часто случались в истории). Зарплата или поднимается у всех сразу поровну – или создает дисбалансы в пользу тех, кто ее не поднимал. А поскольку мы говорим о свободном рынке частных капиталистов, то они должны все вместе собраться, договориться одновременно повысить зарплату и пригрозить «наказать крысу», которая так не сделает вместе со всеми. — А были ли примеры такой сознательности капиталистического класса? — Вообще-то прецеденты такие были. Ф. Рузвельт в годы великой депрессии собрал ведущих капиталистов и сказал свою знаменитую фразу: — Или я сейчас отберу у вас для народа 50% вашего состояния, или коммунистическая революция заберет все 100%. Капиталисты послушались – и совместно ополовинились. В итоге капитализм получил передышку и тройку десятилетий более-менее сносной жизни для народа. Но насколько вероятен такой способ подъема народной платежеспособности и рыночного спроса? В любом случае он требует выхода за рамки частной собственности, некоего коллективного, общественного совета, который и принимает такие решения за всех и сразу. А иначе рост зарплат в отдельном сегменте – только банкротство тех, кто этим занимается, и больше ничего… Вот поэтому капитализм без колониальных подпорок и влияний ресурсов извне, дармовых ресурсов колоний – обречен вести массы к тотальному обнищанию. Хотя допускаю, что ни один из отдельно взятых капиталистов этого не хочет. Дак, ведь их система, как и чернорабочих – не спрашивает, чего они хотят, а чего не хотят. Кормит только получше, а в остальном – те же самые заложники на шантаже…» (беседовал Михаил Кунцев, команда ЭиМ). Как же нам обойти эту «алгебру Авагяна»? Обойти ее можно только внутри замкнутой системы, в которой «правила экономических игр» задают не сами «буржуины», а «социальное государство», стоящее над ними. И эти «правила игры» должны быть, с одной стороны, одинаковыми и постоянными для всех игроков, а с другой – разными и временными (причем, исключительно, по воле государства) от игрока к игроку. На первый взгляд, кажется, что эти требования несовместимы друг с другом. Но только «на первый взгляд».
Вспомним, например, о специальном налоге на доходы всех предприятий в эпоху «государственного коммунизма»: Нал = Дох2/(Дох + К ФОТ), где Нал – налог, Дох – доход, ФОТ – фонд оплаты труда, К – ежегодно задаваемый государством коэффициент, разный для различных предприятий. Очевидно, что при условии: ФОТ = 0, Нал = Дох и прибыль предприятия равна нулю. Очевидно и другое: Любой Работодатель будет держать размер ФОТ своего предприятия на таком уровне, который обеспечивает ему максимально большую прибыль. И этот размер во многом зависит от величины коэффициента, который задает государство. Кстати, если как следует покопаться на сайте, то можно найти и полный математический анализ данного уравнения. В любом случае, рассуждая о жизни общества, необходимо учитывать все действующие на нее факторы, в том числе, и смерть. Вот как об этом пишет Виктор Ханов – «РОССИЮ И РУССКИХ НЕ ЛЮБИТ СМЕРТЬ: А ОНА ОЧЕНЬ МОГУЩЕСТВЕННА». «Скажут, что Смерть – имеет образ Ничто, она суть есть пустота, и потому не может действовать или испытывать эмоции. Но это хоть и распространенная – однако же большая ошибка. Смерть – активный фактор истории, колоссальный источник прибыли в экономике, у Смерти есть своя идеология («идеология Свободы»), у нее есть свои любимчики – и те, кого она люто ненавидит. Вот вы говорите: Ничто, Пустота, Ноль… А разве мало вы читали романов, в которых наследник ожидает чей-то смерти, чтобы начать жить, как ему хочется? Разве мало романов, в которых смерть оказывается Deus ex machina, разрубает гордиевы узлы, переворачивает игру в чью-то пользу? Искусство отражает жизнь. А Смерть является важным фактором жизни, и главное для нас – следить, чтобы она не стала важнейшим, первым и главным ее фактором, по сравнению с которым все остальные – ничтожны. Ненависть к России и русским, которая неизбежно «прилипает», как банный лист, к любым темным силам, сколь бы далеко они ни находились от России и русской тематики – связана с тем, что Россия мешает человечеству, цивилизации, истории умереть. Выйти из несвободы выживания, связанного с кучей, порой досадных, ограничений – и уйти в полноту свободы, которую дает отказ от потребностей выживания. В самом деле, что может убавить свободу личности, которая жить дальше не намерена? Хочешь – прыгай с крыши, хочешь – не прыгай! Выживание тоталитарно: оно препятствует такому прыжку, мотивируя это тем, что после него не выживешь. Но если цели выжить больше нет – то нет и никакого тоталитаризма науки, тоталитаризма здравого смысла, тоталитаризма опыта и логики. Делай, что вздумается – Смерть все примет. Это жизнь капризна, она многое отвергает, говорит, что многое с нею несовместимо. Смерть же абсолютно толерантная, она принимает тебя любым, хоть ноги себе режь, хоть голову!
При всем критическом отношении к наследию Фрейда, жизнь и история подтверждает одно из его предположений: наряду с инстинктом жизни, инстинктом выживания, действует во всем живом и почти равносильный ему инстинкт смерти (Танатос). Эта концепция описывает врожденное стремление живого существа к деструкции и возвращению к неорганическому состоянию. Танатос враждебен всему, что за творчество, связь и сохранение жизни. Инстинкт смерти может проявляться как вовне (агрессия, насилие), так и внутрь (саморазрушение, мазохизм, зависимости). Поскольку инстинкту смерти не хватает совсем чуть-чуть, чтобы одолеть инстинкт выживания – то порой для его торжества в человеке хватает, условно говоря, «5 грамм» довеска на чашу весов. Чаши колеблются, и любой, может быть, даже случайный, непредумышленный сбой в культуре, в воспитании, в философствовании – дает инстинкту смерти недостающую частичку мощности. Танатос подобен пожару. Это и есть психический пожар. Если искорку погасить в зародыше – то ничего не случится. Но если дать ей разгореться – она, как лесной пожар, охватывает все пространство эпохи. Конечно, важен и вопрос горючего материала: спичка, упавшая в бочку с водой – совсем не то же самое, что спичка, упавшая в бочку с бензином. Культура цивилизации, увы, психически нестабильна. В ней живет глубинное противоречие между необходимостью сохранять наследие и двигаться вперед, «делать прогресс». Это подобно попытке передвигать каменный дом, но так, чтобы он не рухнул, чтобы этажи не сложились. Очень сложная задача! Нам нужно, чтобы традиционные ценности сохранялись без изъяна, но в то же время нужно, чтобы не было застоя. Наша цивилизация – линейная, она лишена древневосточной цикличности, устойчивой, но бесперспективной. Она не возвращается к начальной точке, а восходит по лестнице в Небо. Нам нужно меняться к лучшему – при этом, не прекращая быть самими собой. Потому неврастения и психические проблемы – вечные спутники как правителей, так и народных масс. Их постоянно охватывает пандемия то одного, то другого психовируса. Иногда просто очень болезненного, калечащего, а иногда и смертоносного. Что нас безумно раздражает? Причем всех? То, что наша фантазия безгранична, богоподобна – а наши материальные возможности весьма ограничены. Это и есть тоталитаризм жизни! Тирания реальности, постоянно наступающей на горло нашим фантазиям. Любому из нас легко, закрыв глаза, вообразить себя во дворце, а в жизни порой и на покупку комнаты в коммуналке не хватает. «Умом ты в Эрмитаже, а телом не в каморке даже…»
Если человек высок духом, если он сознательный и конструктивный, достаточно умный и связно мыслит – то он, чтобы это преодолеть средствами ума – вначале это принимает, как текущую очевидную реальность. Да, мы не все можем, чего хотим. Наш исторический оптимизм – в том, что сегодня мы можем больше, чем вчера, а завтра надеемся смочь больше, чем сегодня. Но даже и в этом случае оптимизм здорового человека не простирается до амбиции уравнять возможности с желаниями! Потому в мировой истории регулярно складываются «глобальные пожары» пожирающего умы Танатоса, погасить которые может только Катехон. А Катехоном с некоторых пор является Россия. Из века в век человечество вдруг, подобно стае леммингов, несется с ускорением к обрыву, чтобы броситься в море, как стадо бесноватых свиней. Человечество пытается выброситься в смерть подобно тому, как киты иногда выбрасываются на берег (и порой массово). Нечто безумное охватывает вдруг ни одного, ни двух человек – а огромные массы людей. Они заряжают безумием друг друга, умножая его каждый в каждом. Смерть уже готовится торжествовать finita la comedia, но тут появляются русские, и все портят. Ей. Например, у англосаксов есть «пунктик»: жажда «конца истории». В XIX веке об этом говорил британский политик герцог Веллингтон, настаивая, что миссия Англии – «завершить историю». В ХХ веке из США к этому же призвал Ф. Фукуяма. С точки зрения здоровой психики мечта, мягко говоря, странная! Казалось бы, человек, мечтающий о своей победе, мечтает и о том, что после его победы начнется настоящая история. Мол, все прошлое – только разминка, предыстория, а вот при мне начнется, так начнется… А тут – обратное чаяние: «конец истории». Зачем? Каким медом англосаксам намазан этот конец? И как они его себе представляют? Что все умрут? Или не умрут – но будут жить в состоянии паралича, чтобы ничего никуда не двигалось и не менялось?! Да и просто, по-человечески – зачем мечтать о конце истории?! На самом деле за этим кроется Танатос капитализма, который хочет покончить с цивилизацией. Но вы спросите – почему?! Объясняем! В основе цивилизации – коллективный разум общины единоверцев, разделяющих общие ценности. Он существует на множестве сменных носителей. И, как вы понимаете, нуждается в них. Инстинкт самосохранения коллективного разума порождает диалектику «обогащения – неубийства». С одной стороны, коллективному разуму нужно, чтобы все его носители жили по-человечески, потому что их главное назначение – мыслить. А мыслить затруднительно, когда мучим голодом, холодом, нуждой. И потому всеобщая зажиточность, массовое материльное обогащение носителей становится важной технической задачей цивилизации.
Но с другой стороны, что тоже очевидно, коллективному разуму нужно, чтобы его «мозговые клеточки» не пожирали друг друга. Они должны хорошо питаться – но не друг другом. Вот такое противоречие! Как бы две чаши весов: на одной стремление к обогащению, к деньгам – на другой любовь к жизни. У психически здорового человека вторая чаша перевешивает: если для обогащения требуется убивать себе подобных, то такой метод отвергается (даже если кажется во всем остальном эффективным средством обогатиться). Русское слово «достаток» имеет, с одной стороны, значение личного богатства, материального благополучия, с другой стороны – как бы отсекает излишества, настаивает на разумной достаточности материальных благ «в одни руки». Потому что цель коллективного разума – чтобы все его носители жили хорошо. ВСЕ. Цивилизация имеет приоритетом любовь ко всему разумному живому. Разумное должно выживать, а не пожираться. Уберите слово «все» — и получите Танатос капитализма. «Крыша поехала» на почве денег – и речь идет уже о безграничном обогащении крайне ограниченной группы. С одной стороны – «денег много не бывает», их «всегда не хватает». С другой – «меньше народу – больше кислороду». И тут не будет преувеличением сказать, что за каждым мертвецом все, использовавшиеся им материальные ресурсы наследуют выжившие. Что делает геноциды коммерчески выгодными предприятиями (и в этом главный ужас истории!). Мертвому же ничего не нужно. Даже то, что ему в гроб кладут – остается невостребованным. Археологам потом достается. Помните, как у Пушкина – «молчать и думать про себя – «когда же черт возьмет тебя?!». О ком это? О том, на чье наследство рассчитывают. О ком это? О потенциальном наследнике, который «полуживого забавляет», чтобы тот из завещания не вычеркнул. А ну как, того… Поторопить зажившегося?! Танатос, обуяв умы, «срывает резьбу», по которой шла цивилизация: обустраивая хорошую жизнь в достатке ДЛЯ ВСЕХ. Он цепляется за просто «хорошую жизнь» для немногих – пусть и ценой гибели всех остальных. Цивилизация так жить не может (разрушаются ее коммуникативность, солидарность и преемственность поколений) – но Танатосу и не нужно, чтобы она жила. Он – инстинкт смерти. Он убивает окружающих, а в виду имеет собственную смерть. Полагая он себя бессмертным – он бы поопасся других-то убивать: Бог, суд, ответ за деяния, да и просто у бессмертного впереди вечность, все и так успеет… Вспышки Танатоса регулярно порождают «зоны «Ч»: то гитлеризм, то «план Даллеса», то украинство. Всякий раз, очевидно, что ничего кроме культа смерти, кроме зловещей некрофилии за этим не стоит – но «почему-то» это не останавливает рывка масс к обрыву в пропасть исторического небытия. Не стоит недооценивать Смерть, ее могущество и ее активную деловитость. И не надо недооценивать ее даров: вырезали индейцев, получили целый континент…
Танатос – это не буддизм, в котором на вопрос «кто виноват? » следует ответ «никто», а на вопрос «что делать? » — ответ «ничего». Буддизм с его нирваной пассивен. Он в нулевой точке. Танатос же деятельный, агрессивный, в нем живет бесноватость Гитлера и неистовство Чубайса. Главный фокус в том, что, создавая колоссальные, немыслимые для животного мира материальные богатства и возможности – цивилизация исключает возможность их «приватизировать». Точнее, всякая попытка их приватизации – ввергает цивилизацию в кризис и катастрофу. Ну, по той простой причине, что цивилизация стоит на коллективном разуме, а коллективной может быть только такая разумность, которая полезна равным образом для всех! Если англосакс считает умным убить индейцев, то англосаксу это, может быть, и кажется умным – но индейцам это умным казаться не может. Цивилизация не может существовать иначе, кроме как в виде кондоминиума, неделимого совместного владения. Такого владения, которым или пользуются все – или никто не может воспользоваться. Потому что растащи трубопровод по кускам – и окажешься с бесполезным куском трубы в руках! Цивилизация, развиваясь, богатеет. Но это не только ее радость, но и ее проблема. Чем полнее ее «храмовые сокровищницы», сакральные хранилища благ – тем острее зоологический инстинкт частной собственности (идущий напрямую от животных, из животного мира) требует от человека растащить, разграбить, упереть лично себе что-то из храмовых богатств. Кроме мотива «я должен думать о себе, а не обо всех» добавляется еще и коварный мотив – «да от нее не убудет, чуток с краю отщипну, никто и не заметит!». Когда Танатос разгорелся в полную силу, отодвинув инстинкт жизни – все вопросы связного мышления и научной рациональности снимаются в его наркотическом, пьяном от крови угаре. Таково, например, современное украинство, в полном смысле слова царство смерти, которое несет смерть другим – но и само не предполагает ничего, кроме собственной смерти. Заправилы украинства убивают ведь не только русских, но и собственное население, и собственное – даже больше, чем русских. Они лишают будущего как свою страну, так – если повезет Танатосу – то и все человечество. Впервые ли такое? Нет, конечно! Танатос постоянно прорывается через «земную кору» — упорядоченную структуру цивилизованного бытия. То гейзером, то вулканическим выплеском. Раз за разом, уже много веков подряд, Танатос в шаге от своего торжества – сталкивается с Россией и русскими…
Методом академика Павлова, у носителей Танатоса возник «условный рефлекс», выработанный историей: кто ненавидит жизнь, цивилизацию, тот ненавидит и русских. Ну, как в лаборатории Павлова: всякий раз, когда у собаки отнимали кусок мяса из пасти, включалась лампочка. Собака связала два этих явления и стала ненавидеть лампочку. А носители Танатоса – русских. За то, что постоянно мешают человечеству погибнуть… Русофобия не связана с близостью русских. Испания Франко далеко от России, а Чили Пиночета еще дальше – но острая ненависть к жизни и цивилизации сделала и Франко, и Пиночета русофобами. Важно понимать, что, когда Танатос использует для организации очередного геноцида «группу ненасытных» хапуг и стяжателей – он их именно и только использует. Сами они могут думать, что убивают других ради своего блага. Однако спираль Танатоса раскручивается таким образом, что убийцы сами в итоге тоже оказываются жертвами. Вот, собственно, и вся разгадка лютой ненависти к русским у тех, кто их ненавидит. Присмотритесь к ним внимательнее: все они, независимо от русских, подонки. Конченая мразь. И они были бы такими, даже если бы никаких русских вообще бы в мире не было. Как хорьки, которые, опьянев от крови, впав в экстаз – режут весь курятник, хоть не смогут столько съесть – они (русофобы) тоже пьяны от крови, и далеко не только русской. Есть такое явление «сцепленных генов», и в аллегорическом смысле можно говорить о сцеплении гена русофобии с сопутствующими ему генами блудников и идолослужителей, прелюбодеев и малакий мужеложников, воров, лихоимцев, наркоманов, злоречивых, грабителей, хищников. Как только эти качества проявлены в человеке – будьте уверены, что он еще и русофоб. Ему иначе нельзя. Его этому история научила…» (Виктор Ханов, команда ЭиМ). И судя по всему, в коллективном сознании Запада «инстинкт смерти» таки возобладал над инстинктом самосохранения. Однако у всего остального не западного мира, в том числе, и у русских, инстинкт самосохранения доминирует над инстинктом смерти. Что означает лишь одно – Запад постепенно умирает, а его место занимает так называемый «Глобальный Юг» во главе с Россией. Иначе говоря, Запад в состоянии разрушить всю планету, но победить Россию в идущей сегодня мировой войне, он не в состоянии. И если на Западе сегодня кричат об экзистенциальности угрозы с Востока, то это означает лишь одно – жители Запада и сами понимают, что их ждет неминуемое поражение в этой войне с Россией. А полная победа достанется России, отсюда на Западе и появилась русофобия. А что такое «полная победа»? Полная победа предусматривает безоговорочную капитуляцию одной из воюющих сторон. Безоговорочная капитуляция (англ. unconditional surrender, US) — повсеместное прекращение военных действий, разоружение и сдача всех вооруженных сил капитулирующего государства без каких бы то ни было условий.
Государство лишается суверенитета, его территория оккупируется (при этом границы и территория государства могут быть изменены волей победителя), верховная власть осуществляется специально назначенными лицами от имени победившего государства (или коалиции государств). При этом победители (победитель) определяют будущее политическое урегулирование, вырабатывают конкретные санкции, виды и формы политической и материальной ответственности побежденного государства, решают вопрос о привлечении к уголовной ответственности главных военных преступников. Побежденное государство не имеет права отклонять или не выполнять условия безоговорочной капитуляции ни в момент капитуляции, ни после нее. То есть, главным условием капитуляции является потеря побежденной страны своего суверенитета. А есть ли такой суверенитет у нынешних западных стран, исключая их сюзерена и гегемона – США? Скорее, нет, чем да. Так что, западные жители могут и не заметить, что они в очередной раз согласились на условия безоговорочной капитуляции, на этот раз перед Россией. Однако коллективное сознание русского народа никак не подходит на роль гегемона, и Россия с удовольствие разделит эту роль «на троих» (Россия Индия и Китай). А США из мирового гегемона превратятся в гегемона «местного разлива».