«Кесарю — кесарево, а Богу – Божие»
«Политический прогноз на 2026 год: вот на что стоит обратить особое внимание» (Том Стэндидж). «Это мир Дональда Трампа — и мы все в нем живем, нравится нам это или нет. Верховный возмутитель спокойствия стал важнейшим фактором, предопределившим глобальные события в 2025 году, — и будет им оставаться вплоть до ухода из Белого дома. Его, не вписывающийся в привычные рамки подход, уже вызвал нешуточные потрясения в ряде областей (например, в торговле), но при этом принес и ощутимые дипломатические результаты (например, в Газе), а также повлек за собой давно назревшие перемены (как в случае с европейскими расходами на оборону). Вихрь под названием «Трампнадо» не думает стихать. Вот десять событий и тенденций, на которые стоит обратить внимание в наступающем году. 1. 250-летие Америки. В 250-летнюю годовщину США ждите совершенно взаимоисключающих мнений о прошлом, настоящем и будущем Америки, поскольку республиканцы и демократы описывают свою страну в совершенно полярных выражениях. После этого избиратели вынесут свой вердикт о будущем Америки на промежуточных выборах в ноябре. Но даже если демократы вернут себе Палату представителей, правление Трампа, с упором на запугивание, пошлины и исполнительные указы, продолжится. 2. Геополитический дрейф. Внешнеполитические аналитики расходятся во мнениях: находится ли мир в состоянии новой холодной войны между блоками под началом США и Китая, соответственно, или же Трамп своими сделками поделит планету на три сферы влияния, где Вашингтон, Пекин и Москва смогут поступать как им заблагорассудится? Не рассчитывайте ни на то, ни на другое. Трамп предпочитает прагматический подход, который диктуется внутренним чутьем, а не геополитическими закономерностями высшего порядка. Старый глобальный порядок на основе правил продолжить дрейфовать и разрушаться дальше, словно льдина. Но «коалиции желающих» продолжат заключать новые соглашения в таких областях, как оборона, торговля и климат. 3. Война или мир? И то, и другое. Если повезет, хрупкий мир в Газе выстоит. Но конфликты на Украине, в Судане и Мьянме продолжатся. Россия и Китай продолжат испытывать на прочность обязательства Америки перед союзниками с помощью провокаций в «серой зоне» в Северной Европе и Южно-Китайском море. Грань между войной и миром размывается все больше, и напряженность будет лишь расти везде: в Арктике, на орбите, на морском дне и в киберпространстве.
Проблемы Европы. Европе уготовано особое испытание. Она должна увеличить расходы на оборону, поддержать Америку, ускорить экономический рост и совладать с огромным дефицитом — при том, что жесткая экономия грозит подстегнуть поддержку крайне правых партий. Она также хочет оставаться ведущим сторонником свободной торговли и «зеленого» курса. Добиться всего и сразу она не сможет. Увеличение расходов на оборону может пришпорить экономический рост, но лишь незначительно. 5. Шанс для Китая. У Китая хватает своих проблем — дефляция, замедление экономического роста и перенасыщение промышленности — но курс Трампа «Америка превыше всего» открывает перед Китаем новые возможности для усиления глобального влияния. Он попытается заявить о себе как о более надежном партнере, особенно заключив ряд торговых соглашений на Глобальном Юге. Пекин охотно пойдет на тактические сделки с Трампом по соевым бобам или микросхемам. Уловка кроется в том, чтобы вместо конфронтации поддерживать отношения с Америкой на уровне сделок. 6. Экономические тяготы. Пока что экономика Америки выдерживает пошлины Трампа лучше, чем многие рассчитывали, но они все же сомнут глобальный экономический рост. А поскольку богатые страны живут не по средствам, риск кризиса на рынке облигаций растет. Многое будет зависеть оттого, кто сменит Джерома Пауэлла на посту председателя Федеральной резервной системы в мае: политизация ФРС грозит спровоцировать обвал на рынке. 7. Страсти по искусственному интеллекту. Безудержные расходы на инфраструктуру для искусственного интеллекта также могут скрывать экономическую слабость Америки. Лопнет ли этот пузырь? Как и в случае с железными дорогами, электричеством и интернетом, крах ни в коем случае не будет означать, что данная технология не имеет реальной ценности. Однако экономические последствия будут серьезными. Как бы то ни было, тревога из-за влияния ИИ на рабочие места, особенно среди новоиспеченных выпускников, будет лишь усиливаться. 8. Неоднозначный образ климата. О том, чтобы сдержать глобальное потепление полутора градусами, уже не может быть и речи, а Трамп терпеть не может возобновляемые источники энергии. Но глобальные выбросы, по-видимому, все же достигли пика, экологически чистые технологии стремительно развиваются на юге планеты, а компании достигнут своих климатических целей, или даже перевыполнят их, но будут помалкивать, чтобы не попасть под горячую руку Трампа. Стоит пристально понаблюдать за геотермальной энергией. 9. Спортивные идеалы. Спорт — это же достаточно веский повод, чтобы отвлечься от политики, не так ли? Вообще, конечно, да — только не 2026 году. Чемпионат мира по футболу совместно принимают Америка, Канада и Мексика, а отношения между ними напряженные. Болельщики могут остаться дома. Но «Улучшенные игры» в Лас-Вегасе рискуют нашуметь еще больше: спортсмены смогут принимать допинг в неограниченных количествах. Что это, неспортивное поведение или «другое»?
«Оземпик», только лучше. Появляются все более качественные и дешевые препараты для снижения веса на основе глюкагоноподобных пептидов GLP-1, в том числе в форме таблеток, которые становятся все доступнее. Но честно ли так худеть? Таким образом, дискуссия об этичности допинга расширяется и охватывает уже не только спортсменов или культуристов. Ведь в Олимпийских играх выступают единицы, зато поучаствовать в «Оземпикиаде» сможет каждый. Независимо от того, принимаете ли вы допинг или нет, надеюсь, что рубрика «Мир будущего» станет полезным дополнением к вашей медийной диете и внесет ясность в некоторые вопросы» (Том Стэндидж — редактор рубрики «Мир будущего»). Это мнение американца об американцах. А вот мнение русского о русских: «Две маленьких страшных истории про русский народ» (Роман Юшков). «Занимался я тут несколько лет назад одной местной трагедией. Пьяная тварь по имени Саратикян Валерик Самсонович ехала на скорости около 200 км в час по центру Перми и сбила двух переходивших улицу молодых русских парней. Один получил тяжелейшие травмы, но выжил, а другой погиб на месте. Единственный ребёнок у матери. 28-летний Валерик «Скорую помощь» вызывать не стал, с места преступления скрылся, а на следующее утро улетел в Армению. К делу подключилась очень влиятельная в Перми армянская диаспора, уголовное дело стали так и этак заматывать, потом приостановили, снова возобновили… Мать ходила по всем инстанциям, объявляла голодовку, Валерик меж тем, получив сигнал об отбое тревоги, спокойно вернулся в Пермь, собрал армянскую команду и занялся организацией криминальных азартных игр. Через два года он со своим адвокатом пришел в полицию, признал вину, написал явку с повинной и тут же был амнистирован и полностью освобожден от ответственности. Когда все это начиналось, я нашел мать погибшего парня и предложил ей через СМИ, социальные сети, уличные акции организовать активную публичную кампанию для привлечения виновного к ответственности. Знаете, что ответила мне эта убитая горем женщина? «Нет, не надо… Я очень боюсь, что это приведет к росту национализма». Осознаем ситуацию: армянин убил ее единственного сына, армянская община сделала все для того, чтобы убийца остался безнаказанным, ей впору повязывать пояс шахида и идти искать массовые скопления армян, — а она очень боится, как бы не вырос национализм. Валерик Саратикян живет теперь в Перми в свое удовольствие, весело кутит по ресторанам, неоднократно попадался пьяным за рулем. Платил за это штрафы по 30 тысяч рублей. Мать, говорят, много времени проводит на могиле своего сына Алексея.
Другой сюжет. Есть у меня сосед по дому Серега, чуть помладше меня, приятель по детским дворовым играм. Незлобивый малый, крепко бухает, но не совсем еще опустился. И вот в один из летних вечеров подходит он ко мне во дворе пьяненький да с задушевным разговором. Рассказывает мне уже не в первый раз, как воевал на первой чеченской. Распаляется, срывает рубаху, показывает мне шрамы от ранений. Кричит, что лично убил в бою семерых чеченов (врет конечно), надрывно вспоминает, как хоронил друзей, стучит кулаком в грудь. А потом и выдает то главное, ради чего шел поговорить: «Я там сам был… Чего только не видел! Чего там чечены только не творили!.. Но только ты это… Роман… Не надо так! Не надо твоего национализму!!! Я все равно против него!.. Не надо, Рома!!» «Почему, Сергей??» «Ну не надо, говорю!!!» То есть он что-то слышал от кого-то из соседей или где-то в СМИ про какую-то мою деятельность, про то, что меня периодически тащат за нее в суд, он как-то это в своей голове переварил и вот пришел и высказал мне такое свое напутствие. Ломает его, не нравится ему, что я тему русского истребления и унижения кавказцами поднимаю, — а я тогда именно этим активно занимался. И пепел его убитых товарищей и прочих вырезанных в Чечне десятков тысяч русских не постучался при этом в его сердце, такая вот он беспамятная и бессовестная дрянь. Подобных историй и просто диалогов, устных и интернетовских, у меня за последние годы были cотни. А я все бодрюсь и продолжаю свой неравный и почти одинокий бой. Но все яснее чувствую, что занимаемся мы с немногочисленными соратниками делом заведомо проигрышным и безнадежным. Потому что нас — тех, кого волнует тема русского выживания, тех, кто видит необходимость активного противостояния наступающим на нас агрессивным чужакам и готов хоть что-то сделать лично, — ну явно гораздо меньше одного процента от всех русских. «Русский национализм» — это оксюморон, бессмыслица, сухая вода, горячий лед, жаренная мороженка, это то, чего не бывает, по крайней мере, у современных русских. Я гляжу на своих соплеменников вокруг — приятелей, коллег, соседей, попутчиков, одноклассников, даже родственников, — они с недоумением, а то и с явным неодобрением смотрят на меня, диковинного для них экзотического зверя под названием «русский националист», и не слышат всего того, с чем я к ним обращаюсь. А некоторые вроде бы и слышат и даже послушно кивают, но им это все неинтересно и неактуально, от них отскакивает, как от стенки, у них это не болит. И вот я гляжу и все чаще думаю: а достойны ли они того, чтобы за них сражаться и подставлять свою башку? Как можно кого-то спасать насильно? Может быть, уже не дергать, не надоедать, не тормошить, а оставить в покое старого доходящего дедушку-русский народ, который не желает знать, что половодье все сильнее затапливает избу, и неохота ему слезать с его нагретой печки?» (Роман Юшков).
Ну а на взгляд автора этого сайта, России просто необходимо взять на вооружение немного переделанный Трамповский тезис: «Россия превыше всего». «America Firs» — политическая позиция в США, которая подчеркивает не только американскую исключительность, но и ее невмешательство. Этот термин был придуман президентом Вудро Вильсоном в ходе выборов 1916 года, когда он обещал сохранять нейтралитет Америки в первой мировой войне. Следует отметить особо, что, объявив войну западной анти цивилизации, наша нынешняя Российская власть уже подняла этот тезис в виде флага, а стало быть, рано или поздно, но в России «русский национализм» все равно победит. А теперь давайте зададимся таким вопросом: «Хорошо это или плохо?» С одной стороны, национализм – это плохо, так как он может привести к фашизму. Однако, с другой стороны, «космополитизм — интернационализм» – еще хуже, так как он уже уводил нас в антиутопию под названием «Марксистский коммунизм». И эта антиутопия оказалась даже хуже фашизма. Почему? – спросите Вы. А потому, что частица «анти» означает отрицание (разрушение), а не созидание. Посмотрите на нынешний Запад, который построил у себя антиутопию под названием «Либерализм и демократия», и Вы поймете, о чем говорит автор. Ну а если сказать совсем кратко, то недостижимая Утопия и антиутопия – это антагонистическая парочка, вроде Бога и Сатаны. И всякое СТРОИТЕЛЬСТВО какой-то УТОПИИ неизбежно приводит к построению антиутопии. Ведь любой ИДЕАЛ относится лишь к духовной сфере, и он никогда не достижим — к нему нужно стремиться, а не выстраивать его. Материально реализовать можно лишь компромиссный проект, но никак не идеальный. Если Вы, уважаемый читатель, когда-нибудь занимались строительными работами, то наверняка знаете, что точно в соответствие с проектом выстраивается не более половины задуманного, а остальная половина – это всегда компромисс между задуманным и реальным. И изменить это обстоятельство люди не в силах. Как говорится, «Кесарю — кесарево, а Богу – Божие». А самое удивительное заключается в том, что именно Россия управляет всем остальным миром, по крайней мере, в вопросе распределения доходов. Если Вы перечитаете предыдущую главу, а еще лучше, обратитесь к первоисточнику (Виктор Ханов — «Вторичный социализм «испуганных патриотов»), то наверняка поймете, что как раз Россия на протяжении всего прошлого и нынешнего века задает основной тренд в принципах распределения доходов. А все остальные страны нашего мира, включая мирового гегемона – США, всех западных стран, Индии и Китая, послушно следуют вслед за ней. Понятное дело, что именно США в конце прошлого века «заставили» Россию поменять свои принципы распределения доходов, однако это никак не умаляет того факта, что и сами США последовали той же самой дорогой, с некоторым отставанием от России. Если бы Россия была самой большой экономикой мира, тогда было бы понятно, почему за ней следуют другие страны, но она – далеко не первая. Почему же так происходит? Ответить на этот вопрос можно только одним способом — признанием России, как самой ВЛИЯТЕЛЬНОЙ СТРАНЫ НАШЕГО МИРА.
И это влияние определяется не материей (экономическими и финансовыми показателями), а духом (мощью коллективного сознания русского народа). Очевидно, что если Вы, уважаемый читатель, не верите в существование коллективного и Мирового сознания, то Вам ни за что не объяснить причины описанного чуть выше поведения практически всех стран мира. Возникает вопрос: «Откуда же появилась эта МОЩЬ?» На то есть две причины. Первая – это коллективизм русского народа, а вторая – его единомыслие (схожесть мыслей, доминирующих в сознании отдельных людей). Причем, не только, и не столько осознанных мыслей, сколько подсознательных. Именно по этой причине, большинство представителей психологической категории «автономов» внутри любого западного общества, попадая в русское общество, становятся там «свободными эксплуататорами», а «трудно эксплуатируемые» — «ведомыми эксплуататорами. Короче говоря, наши общества имеют кардинальное различие, и оно определяется, прежде всего, индивидуализмом, характерным для западных жителей. Что вызывает разнонаправленность их мыслей и резкое ослабление их коллективного сознания (коллективное сознание десятка единомышленников сильней, чем у ста людей из одной общины, но с разнонаправленными мыслями). Ибо коллективное сознание представляет собой алгебраическую сумму мыслей всех членов коллектива, при этом похожие мысли суммируются, а противоположные — вычитаются. И именно коллективное сознание того или иного общества выстраивает внутри него ту или иную общественно-политическую формацию. Вот что по этому поводу пишет Вазген Авагян — «Последний сон Веры Павловны» или анатомируя производственный процесс». «Продвигаемая мною теория об экономической деятельности как сочетании конструмента, инструмента и кводомента (трех базовых, слагающих производство элементов) достаточно академична и не всем понятна. Если очень кратко (и упрощенно): — конструмент – то, ИЗ ЧЕГО делают; — инструмент – то ЧЕМ делают; — кводомент – то, ДЛЯ ЧЕГО делают. Если один из трех элементов убрать, то производство умрет. Человек не может сделать ничего из пустоты. Он не может без инвентаря превратить сырье в продукт. И он не будет прилагать руки к сырью, если не видит смысла в своей деятельности. Если это понимать (а это нужно хорошенько всем понимать! ) – то станут смешны, наивны упреки вроде – «чего же ваши социалисты не соберутся в артели, и не оставят себе весь прибавочный продукт?», «зачем им унижаться, проситься на работу к капиталисту, закон ведь не запрещает артель»? Закон и крылья отрастить, чтобы летать, как гуси, не запрещает – но «почему-то» ни у кого не получается…
И решил я рассказать вам сказочку, чтобы понятнее стало. На конкретных-то примерах оно виднее простому человеку! Некий оборотистый надзиратель обнаружил, что в тюрьме у него томится много сапожников. Ну, так получилось! Одного посадили за то, что сырье воровал, другого – что торговал обувью в неположенном месте, и т. п. И задумал надзиратель кооперацию: он приносит «зекам» сырье, инструменты, они делают обувь, а куда ее отнести на продажу – надзирателю уж известно (допустим). Началось взаимовыгодное сотрудничество: надзирателю денежки, а «зекам» — прибавка к пайке, всякие мелочи и удобства жизни, словом взаимный интерес! Но тут (как и всегда в капитализме) встал вопрос о ДОЛЯХ с кооперации. Сколько надзирателю с проданной обуви оставить себе, а сколько потратить на блага для «зеков»? Как говорят французы, «l’appetit vient en mangeant» («аппетит приходит во время еды»). Надзиратель понял, что как-то «слишком щедр» к производителям обуви. У него куча собственных расходов – там сын женится, там дочери приданое нужно, там любовница подарков клянчит, а он «кровно нажитые» тратит «зекам» на сигареты! И тогда надзиратель стал урезать долю производителей. Ибо куда они денутся, в камерах-то?! Сырье в его руках, без его милости они даже НАЧАТЬ процесс производства не смогут. Сбыт тоже: даже если они соткут туфельки из воздуха, вынести-то из тюряги им не дано! В итоге «зеки», пошивающие обувь, получали все меньше, меньше, и в итоге совсем отказались работать. Им же ОТ ГОСУДАРСТВА полагается какая-то там баланда – они на эту баланду и перешли. Но это – потому что им от государства полагалась баланда. А если бы не полагалась?! Выбор между частным производством и государственным предприятием возможен только, если оное есть, и туда реально попасть. А если его нет? Или есть, но туда не берут, хоть тресни?! В нашей сказочке тюрьма не частная. В ней надзиратель-предприниматель имеет альтернативу себе в лице государства. Если же предположить, что он еще и Хозяин тюрьмы (как буржуазия – хозяйка буржуазных республик), тогда ни на какую государственную баланду «зеки» перейти не могут. Чего им принесут в камеру «по договоренности», то они и покушают. Ничего – значит, ничего не покушают… А теперь спросите их – почему же они выслуживаются перед надзирателем, и не объединяются в артели, чтобы заняться «коммунистическим трудом»? Почему они терпят «угнетателя-кровопийцу» надзирателя, и не организуют процесс производства обуви без него? А с другой стороны – почему, если им повезет поймать надзирателя в темном углу, с такой жестокостью его убивают?! Сами же терпели, и кланялись сколько времени, казалось бы, сами виноваты? Он же не заставлял их делать обувь палкой! Он им предложил «добровольно» выбрать между трудом и голодом, и они «почему-то» выбрали труд, да еще и кланялись униженно… А поймавши благодетеля, кормильца в тёмном углу – заточкой ему горло режут!
Может быть (хотя дело темное, и давно было, и свидетелей не осталось) – самый первобытный человек делал для себя все сам, от начала до конца. Сам находил себе палку, сам делал ее копалкой, потом сам находил коренья, и сам их выкапывал, и ел. Мы предполагаем, что в глубокой первобытности так и было: натуральное хозяйство, полный цикл производства в одних руках: сам себе рабочий, сам же себе директор и сам себе царь при этом. Но сейчас-то говорить об этом глупо и смешно! Пойдет человек по грибы – а лес-то частный, его и накажут. Пойдет рыбу ловить – а река частная, нельзя! Охотиться станет – скажут, браконьер. Огород разобьет – а придет хозяин земли и спросит: почему это ты на МОЕЙ земле СЕБЕ овощи растишь?! Даже самая глубокая первобытность не исключала, думается, вопросов конструмента. Думаю, что за природные ресурсы дрались даже самые первобытные дикари, пытаясь друг друга отогнать, палкой и камнем, от рыбного озера, от грибного бора, от плодородного поля… Чтобы что-то НАЧАТЬ делать – надо, чтобы было ИЗ ЧЕГО делать. Это проблема надзирателя, который принесет или не принесет кожу и нитки «зеку»-сапожнику в камеру. А если принесет – то, на каких условиях? А если не принесет – то будет ли хотя бы баландой кормить? ! Или оставит «так» — мол, не хочешь на меня работать, сам зарабатывай. Вольному воля! Соси, как медведь, лапу! Тот же самый вопрос, но с другой стороны, примыкает к труду: ладно, допустим, сделал, а как сбывать будешь? Это вопрос кводомента – то есть, могу ли я продать продукт своего труда, или нет? Он встает перед каждым товарным производством. Помидоры можно растить и для себя (если с земли не сгонят и дом не сожгут) – кводоментом в таком случае будут банки с домашними соленьями и маринадами. Но ведь цивилизация ставит вопрос о расширенном воспроизводстве благ – а оно необходимо принимает товарную форму. И тут вопрос о том, что кустарная продукция мелкого ремесленника («малого бизнеса») чисто экономически, даже на «идеальном рынке», не выдержит конкуренции с огромными комбинатами и торговыми сетями – не главный (хотя его тоже нужно держать в голове). Главный же вопрос в другом: уберите из капитализма криминальную составляющую, и он перестанет быть капитализмом (т. н. теория «конвергенции систем»). Потому, в силу инстинкта самосохранения, свойственного всякой форме жизни, капитализм борется за свое право быть мафией, чтобы оставаться самим собой. Конечно, кустарь не выдержит конкуренции с гигантским комбинатом даже и в строго законном формате торговли. Но поверьте старому армянину – никто не будет этого на практике проверять! Хоть кустарь и не выдержит честной конкуренции с большим фабричным производством, его до такой конкуренции никто и не допустит.
Лишь один пример из жизни: вы обратили внимание, что все ларьки в вашем городе посносили?! Вначале убрали мобильные, фургончики на колесах. Потом снесли и павильончики на облегченном фундаменте. Неужели крупные торговые сети федерального масштаба боятся конкуренции с какими-то коробейниками?! Не боятся, а просто «чё они»?! Всякая копейка, которую кустарь (малый бизнес) выцыганит у крупной федеральной сети или ТНК – обидно уходит из кармана монополистов. А копеечка рубль бережет! Попробуйте потаксовать в частном порядке, на личном автомобиле! Заинтригую: у такого кустарного таксиста тут же начнется «веселая жизнь и приключения», которые ему устроят действующие на рынке перевозчиков мафии… Кустарь был бы обречен даже если бы этом мире не было бандитов. Но этим (западным) миром правят бандиты-глобалисты, 60 частных банкиров, у которых в руках половина денег человечества. Так что кустарь дважды обречен: и на свободном рынке, и уж тем более на реальном (который свободным никогда не бывает, всегда кем-то «занят»). Ужас капитализма начинается с рекламной фразы, хорошо вам всем известной из телеэфиров: «…а если нет разницы – зачем платить больше?!». И в самом деле, зачем?! Если ты надзиратель, и от тебя зависит предоставление сапожнику в камере сырья и выхода продукции, то стоит ли такого зависимого сапожника сильно баловать? Главный риск – чтобы он, обидевшись на тебя, на госбаланду не перешел. Тюрьмы, в которых есть госбаланда по закону – называются «социальным государством». А если тюрьма частная, то там ни закона, ни госбаланды не предусмотрено конструкцией. И вот там можно сутки без воды продержать, а потом за стакан воды любой услуги от жаждущего потребовать! Капиталисты потому и не любят «социальные государства» — те не дают им развернуться. Главное для капиталиста – чтобы МРОТ и пособие по безработице были НИЖЕ прожиточного физиологического минимума. Тогда «зек» не может отпрыгнуть под защитный зонтик закона и там спрятаться от «кормильца»! Тогда уж он полностью в руках «кормильца», и ничего, кроме смерти, нет у него в альтернативе исполнению любых ультиматумов работодателя. Если за мужиком закреплен неотчуждаемо достаточный земельный надел, то его не получится заманить на фабрику, отвечающую всем признакам концлагеря. Такой мужик скажет: да, обрабатывать землю, тем более на малом наделе – тяжелый труд, невеселая доля. И если ты, фабрикант, создашь мне условия – я, может быть, и перейду к тебе в фабричные рабочие. Но только если ты создашь условия! Которые я проверю, и сочту сносными! А иначе я брошу твою фабрику и вернусь к своему наделу. Который есть…
Но БЕЗЗЕМЕЛЬНОГО мужика запросто можно заманить на фабрику-концлагерь, что, собственно, во всех странах и делала капиталистическая индустриализация. Вначале человека лишают всех средств к существованию, всякой возможности выжить «на свободе» — а потом зазывают краюхой хлеба и «похлебкой Румфода»… Или живи тут, и терпи все, чтобы на тебя не возложили – или… умри, вот и весь выбор! Потому создание «артелей» внутри такого хозяйственного организма, по рецепту Чернышевского, или с подначки насмешников, потешающихся над коммунистами – невозможно. Хозяйственный организм обладает целостностью, единством – и системой иммунитета, включающейся всякий раз, когда в организм попадает инородное тело. Если бы безземельный батрак мог бы выращивать урожай у себя на подоле или в заднице, то он бы не брался за вилы и топор, не пытался бы отобрать землю лендлордов и латифундистов! Но не растет урожай, ни на рубахе, ни в заднице, не получится обойти «земельный вопрос» для безземельных! Точно так же артель свободного труда не сможет конкурировать на свободном рынке (даже если такой и предположить!) с рабским трудом, производимым в концлагере. Ведь в артели свободного труда наказать работника за халатность гораздо труднее, чем в концлагере, а платить ему нужно значительно больше, чем узнику! Поэтому систему нельзя изменить вкраплениями в нее неких «фаланстеров» Чернышевского, неких «мастерских Веры Павловны». Все попытки создать такие мастерские на практике – провалились. Могу провести такую вот аналогию-аллегорию: Автомобильное движение может быть правосторонним или левосторонним, но нельзя же ввести 90% правостороннего движения и «для эксперимента» 10% левостороннего! Правила дорожного движения едины для всех участников движения, потому артели коммунистического труда и не могут быть вкраплены в пространство, на котором доминируют концлагеря капиталистических фабрик. Участник производства – отнюдь не автономен (в чем и заключается великий обман частной собственности, выставляющей собственника автономным, свободным, независимым от системы). Участник производства – зависим от поставок конструмента, от предоставления ему инструмента (в число инструментов я включаю и образование), от кводомента своей деятельности. Лишите его любого (даже одного) из этих элементов, и он превратится в заложника у террористов. Чего капитализм, собственно, и делает…» (Вазген Авагян, команда ЭиМ). Да современной России, со всеми ее капиталистическими «прибамбасами», роль Бога явно не подходит, но она не подходит и на роль Сатана, хотя бы потому, что совсем не похоже на Бога, а Сатана обязан быть похожим на него. Это черту, по барабану, как он выглядит с хвостом, рогами и копытами. Зато Россия вполне годится на роль Кесаря, и она на протяжении всей своей истории пыталась исполнять именно эту роль. Когда-то у нее получалось лучше, когда-то – похуже, но, так или иначе, получалось всегда.
И тот факт, что Россия в конце прошлого века превратилась из «социалистической державы» — в капиталистическую», практически никак не сказался на качестве ее исполнения привычной для себя роли Кесаря. Кстати, слово Кесарь обозначает название всякого римского императора, имевшего в своих руках «неограниченную власть», а также имя, присвоенное ему как императору Иудеи, после того как она сделалась колонией Рима. И, как ни крути, но «Кесарю – кесарево». Так что, хотим мы того или нет, хотят ли того все остальные страны нашего мира, но какую дорогу изберет для себя Россия, по той же дороге пойдут и они. Конечно, не сразу, и «не по мановению волшебной палочки», но все равно пойдут, ибо пословица: «дурной пример заразителен» лучше всего подходит именно для России. И если ее немного перефразировать, то она зазвучит примерно так: «Любой, даже дурной пример России заразителен для всех остальных стран нашего мира». И причиной этого служит невероятная мощь коллективного сознания ее народа – «эмоционально неустойчивого экстраверта». На этом и закончим.