Как изменить «железный закон заработной платы»
Предлагаю Вашему вниманию новую работу Вазгена Авагяна — «Как взаимосвязаны свобода личности и «железный закон заработной платы»? (спойлер: страшным образом)». «Лирическое вступление: на днях встретил одного пожилого профессора. Сын профессора, во всех смыслах положительный юноша, окончил ВУЗ и устроился на работу. Назначили ему оклад чуть менее 50 тыс. рублей в месяц, и мы с профессором сошлись во мнении, что это мало, для создания семьи и нормальной жизни совершенно не достаточно. Как водится, поругали капитализм, «из-за которого такие низкие зарплаты». Но поторопились: вдруг выясняется, что зарплата у сына профессора из 50 стала 30… Это не какие-то личные к нему претензии — работодатель всем понизил. Кому не нравится — предложил искать новую работу. Как будто это грибы в лесу: взял лукошко и пошел искать… Ветра в поле… И теперь мы с профессором обсуждаем, что 50 — было совсем не так уж и плохо! Сама формулировка «Железный закон заработной платы» принадлежит Фердинанду Лассалю, в изложении которого страдает биологизаторством , фатализмом и уходом от первопричин. Суть идеи Лассаля – в том, что на свободном рынке товаров и услуг оплата труда всегда стремится к физиологическому минимуму. Современные буржуазные экономисты иногда путают «железный закон» Лассаля с теорией Маркса, но это разные концепции. Впрочем, не нужно Лассаля, чтобы понять, открыв учебник истории, или глянув за окно: зарплата колеблется вокруг уровня, необходимого для поддержания ЛИШЬ МИНИМАЛЬНОЙ жизнеспособности рабочего и его семьи. Лассаль связывал этот кошмар с демографией, потому что не мог и не хотел бросить тень на либерально-демократические гражданские свободы, давно и прочно ставших для многих людей смыслом жизни. Мол, зачем тогда жить – если не бороться за полную свободу личности от «тираний» и «предрассудков»? Оттого Лассаль и ушел в мальтузианство: мол, чем больше людей рождается, тем ниже у них будет зарплата. А вот если бы вообще никто не рождался – оставшихся, как мамонты, вымирающими рабочих деньгами бы завалили! Нельзя сказать, что формула «меньше народу – больше кислороду» взята совсем уж с потолка. Определенные связи между рождаемостью и нищетой, конечно, имеются, но только в контексте общей ситуации, связанной с капитализмом, рыночными отношениями, спецификой иерархий и т.п. Главная же причина снижения зарплат до физиологического минимума – вовсе не в том, что «много детей рождается», и лекарство от него, конечно же, не в мальтузианском вымирании.
Главная причина физиологического минимализма в оплате труда – лежит на поверхности и выразима даже детским языком! Человек не хочет «много» платить другому человеку. Притом, что «много» — понятие субъективное, оценочное. Для жадины и копейка – «много», если отдавать. Этим нежеланием «много платить» (и желанием «заплатить поменьше») обладают от природы все люди. Оно присуще всем одинаково. Люди любят скидки – иначе магазины не устраивали бы кампании скидок. Люди любят, когда кто-то соглашается сделать нужное им подешевле – иначе не появились бы толпы гастарбайтеров, берущие только своей дешевизной. Люди не хотят тратить свои деньги, а если и тратят – то только когда без этого не получается обойтись. При малейшей возможности сэкономить – люди хватаются за эту возможность. Это делают отнюдь не только бедные! Недаром же существует поговорка «чем богаче, тем жаднее»! Почему люди так делают? Ну, ясно же и ребенку! Если у тебя есть какая-то сумма, и ты потратил ее часть – то она уменьшилась. Значит, меньше стали твои возможности, покупательная способность. И хотелось бы, чтобы сумма тратилась как можно медленнее и меньше. Это такие азы, которые даже и не знаешь, куда глубже объяснять! Всякий, кто выходил с дорогостоящим товаром против дешевого равноценного аналога – знает это не по книжкам, и не по лекциям Лассаля! Человек не хочет и не любит тратить свои деньги. Он, конечно, все равно вынужден это делать, но старается «минимизировать ущерб» своему карману. И в этом смысле все мы одинаковы. Разница между нами совсем в другом! Хотя каждый человек одинаково хотел бы сэкономить деньги, возможности для давления у людей разные. Это частный случай того общего закона, что при условии свободы – то, чего хотят все, получают только самые сильные, агрессивные и страшные. Именно потому, что все этот предмет хотели, а самые сильные и страшные входят в понятие «все». Если бы его хотели не все (например, возможность заниматься тригонометрией) – то есть вероятность, что сильные его не хотят. По причине равнодушия к нему – он может достаться кому-то слабому. Тому единственному, кому он нужен. Но если предмет нужен всем – то все его не получат в условиях свободы личности! Ни Маркс, ни Лассаль не рискнули сказать: чтобы предмет, нужный всем, всем и достался – требуется тирания, подавляющая личную свободу участников общественных отношений. То есть неудобная для них, неприятная для них, вызывающая у них ежедневное раздражение, ломающая их об колено – но! Не позволяющая, благодаря такому подходу им сожрать друг друга заживо… При условии же, что демократические свободы есть и имеют склонность расти – вместе с ними растет и людоедство. Демократически регулируемый коллектив выделяет из себя низшие касты, парий, изгоев, лишенцев – на которых, по «сердечному согласию» сильных между собой и возлагается все неприятное. А все приятное – отнимается.
Получается, что все невзгоды и лишения несут на себе одни люди, а все блага и всякое удовольствие в своих руках концентрируют другие. Такой вот неэквивалентный обмен: вы к нам ввозите всю радость, какая только есть у человека. А мы к вам вывозим всю дрянь, какая только у человека есть. Смешанная среда разделяется на рай и ад. Те элементы, которые раньше распределялись равномерно – теперь поляризуются в разных точках пространства. Вообразите себе смесь гороха и чечевицы: и вот некто откладывает горох в одну кучку, а чечевицу в другую. Недалекие люди нищету низов связывают с тиранией, со злобой и жестокостью какого-то деспота, который, «исключительно из жестокости и по чистой злобе» не хочет давать бедноте даже самых элементарных бытовых благ. Зачем деспоту это нужно – обходят молчанием: псих наверное, и забыл таблетки принять… Как говорил ельцинский генпрокурор – «главное, в процессе расследования не выйти на самого себя». Главное, в процессе расследования тираний не выйти на свободу и демократию, как их первопричину. Отсюда нелепая версия, что психи, забравшиеся наверх (как?!) злобно гнетут людей от нечего делать и забавы ради… Потому что если копнуть глубже – то выйдем на самую жесткую форму конкуренции – внутривидовую конкуренцию, естественно-биологическую вражду наиболее друг другу подобных. Человек не хочет платить «много», а сколько это «много» — он хочет сам решать. Но не у всякого есть возможность реализовать эти свои «хотелки». И вот те, у кого возможность такая есть – реализуют ее против тех, у кого такой возможности нет. Но что из этого следует? Чем больше в обществе свободы – тем жестче станет проявляться закон стремления зарплат к крайнему физиологическому минимуму. Ибо мы ведь говорим о желании, присущем каждому человеку, желании, которое можно только подавить карательными мерами, но нельзя (по крайней мере, в обозримом будущем) удалить из структуры человеческого мышления! История говорит нам: никто нигде и никогда, ни один народ или племя, не начинали сразу с тирании. У любого народа стадия «народного собрания» и выборы – всегда первичны. То, что из них потом получается тирания – да, но надо понимать, что она – всегда вторичная форма, она всегда вытекает из демократии, следуя логике демократии. Почему? Потому что каждый человек в силу своего инстинкта решает фундаментальную задачу: взять себе побольше, оставив, соответственно, другим поменьше. И если эти процессы пустить на самотек, то есть дать обществу свободу (не фиктивную, а на самом деле, реальную свободу) – внутривидовая конкуренция особей, сложившись с возможностями разума, начнет эскалироваться, обостряться вплоть до самоуничтожения коллектива. В своем стремлении получить одно и то же – люди все жестче и жестче станут бить друг друга по рукам, пока, наконец, все не закончится резней и пепелищем.
Цивилизация призвана с этим бороться – но как? Учебник истории с древнейших времен раскрывает нам именно спектр мер против «войны всех против всех». От рабовладения до социализма. Поскольку существование людей в состоянии полной равноправной свободы невозможно (в схватке за блага они перережут друг друга) – возникают тирании, лишающие свободы большинство людей. Это большинство призвано обслуживать свободу меньшинства, рабовладение – это «свобода избранных». Как метко о таком сказал Гюго – «рай для богатых построен из ада для бедных». Те, кто хотят жить наилучшим образом и получать все лучшее – понимают, что не смогут этого сделать, если не будет противовеса: тех, кто живет наихудшим образом и получает все только наихудшее. Ибо если всем разрешить стремление к наилучшему – они все и ломануться, передавив друг друга. Или, при недостатке агрессивности, удалят крайности ради «унылой уравниловки»: никто не получает наихудшего – значит, и наилучшее никому не доступно. По версии нашей газеты ЭиМ, социализм, как проект, напрямую вытекает из религии, и предполагает приоритет любви, доброты и милосердия над потреблением. Сверхпотребление устраняется не потому, что кто-то против него! Нет, если появится возможность реализовать его БЕЗ СОПУТСТВУЮЩЕЙ АДСКОЙ ЖЕСТОКОСТИ, социалист охотно его поприветствует. Кому же не понравится мягкое кресло вместо жесткой табуретки?! Сверхпотребление устраняется как бы «нечаянно» — при удалении жестокости и взаимной беспощадности из общественных отношений. Изначально-то хотели убрать только их, но как только выдернули – сверхпотребление тоже «почему-то» свернулось до довольно скромных размеров. И получается: чтобы его вернуть – нужно обратно возвращать жестокость… «Оплата по труду» хороша тем, что открывает каждому человеку доступ к благам: достаточно начать трудиться – и все блага, создаваемые трудом, начинают к тебе поступать. Но она плоха тем, что ограничивает потребительские возможности трудовой выработкой. И тем человека бесит. Злит. Потому дайте людям свободу – и «оплата по труду» исчезнет, испарится. Ибо «оплата по труду» была лишь «отбыванием повинности перед законом», ее никто не хотел, с ней смирились в условиях подавления личности – как с принудиловкой. Уберите эту принудительность – и люди разбегутся, как звери из открытой клетки, кто куда, но со всех ног, сверкая пятками. Вы поймите правильно: они разбегутся не потому, что их тиран из клетки разгоняет! Он их туда загонял, а разбегаются они сами по себе, именно по причине снижения цензуры и давления!
Если бы я написал, что демократия жаждет крови и хочет жестокости – это была бы нездоровая конспирология. Леденящий душу рассказ, в котором законспирированные ложи сатанистов, под прикрытием «демократии», насаждают культ массовых человеческих жертвоприношений, гекатомбы жертв для своих кровавых демонов… (В сторону реплика: почему вышеописанное так похоже на США и англосаксов?!) Но нет, я убежден: демократия не жаждет крови и не хочет жестокости. Просто ее стремление к свободе высвобождает в человеке его естественное стремление к максимальности благ. Следуя за этим естественным мотиватором – человек через простую арифметику приходит к выводу: чем дешевле рабочие, тем выше его предпринимательская прибыль. И дальше уже делает все, чтобы вытеснить с рынка такое явление, как «высокооплачиваемый труд». Начинает экспериментировать: а что, например, если избалованного программиста посадить в зиндан и два дня не давать ему воды? Небось, на третий день он согласится писать программы за стакан воды, и уже не будет спрашивать себе много долларов? А если завезти на стройку таджиков – и тем «утереть нос» славянским вольным каменщикам, которые борзеют по части оплаты труда?! Конечно, все эти практики, складываясь и нарастая, в итоге принимают вид торжествующего сатанизма. Но я-то думаю, что у них экономический, всем понятный фундамент: исходное желание человека оставить себе побольше денег, заплатив другим поменьше. Или совсем ничего. Пусть даром херачат – чать, не переломятся! Чтобы понять суть проблемы, возьмем модель, минимальную ячейку: отношения двух чужих друг другу человек. Если этих двоих контролирует кто-то третий, определяя, например, кто кому, сколько должен – то в их отношениях существуют правила. И этими правилами свобода обоих связана. Если же двое свободны – то никаких правил в их поведении не существует. Сильнейший диктует свою волю в одностороннем порядке. Он вообще может убить (чаще всего голодом заморить, удушить нищетой), что часто и делает. Но не всегда. Ибо кому тогда работать? Самому придется. Потому возникает баланс «оптимизации зарплат»: с одной стороны, не совсем ничто, чтобы работник (поставщик) не помер, и смог бы дальше функционировать. С другой – не больше физиологического минимума, чтобы не переплачивать. Будет ли голодный работать за корку хлеба менее усердно, чем избалованный роскошью за машину, квартиру, дачу? Нет. Скорее наоборот. И далее процитируем знаменитую рекламу – «А если нет разницы, зачем платить больше?». Повторюсь: это не заговор, не отдельное злобное действие конкретного злобного человека!
К физиологической минимальности зарплат рыночная экономика дрейфует чаще всего неосознанно, и я не удивлюсь, если многие ее участники ужаснутся, когда им откроешь всю логику их действий. Ведь в жизни дрейф происходит не в один момент, он складывается из актов экономности, каждый из которых представляется как бы независимым от другого. Где-то один работодатель нашел способ снизить зарплату – и все другие перенимают его опыт. А наоборот – нет. Если где-то один работодатель повысил зарплату, то его обанкротят, разорят, потому что он своими действиями повысил себестоимость своей продукции… И дело не в жестокости отдельного работодателя: он, если хочет жить, вынужден играть по общим правилам. Никто его не спрашивает, нравится ему или не нравится платить меньше, чем вчера, точно так же, как и его работников не спрашивают – нравится им или не нравится получать меньше, чем вчера. Работники могут бунтовать, бастовать, работодатель плакать – как вы понимаете, и то, и другое, и третье совершенно бесполезно без смены общих правил игры. Без четкого и трезвого понимания – ПОЧЕМУ этот прискорбный дрейф, это сползание в экономический ад разрастающихся трущоб происходит. Очень часто и бунтари, и плаксы требуют «больше свободы», то есть выступают под лозунгом тушения пожара керосином. Удивительно ли это? Нисколько! Человек не понимает, что в рамках цивилизации его главный враг – это он сам. Человек очень хорошо понимает лозунг «обуздать врага», но под врагом понимает не себя, а… своего конкурента! Как было бы хорошо его сломать – тогда бы всем моим похотям, капризам и самодурству никаких преград бы ни было! Вот я бы тогда развернулся, на правила и нормы не оглядываясь! Каждый раз дело цивилизации спотыкается на одном и том же. Человек охотно и с восторгом принимает ее требования, если они ему выгодны. Ты бездомный – а тебя жильем обеспечивают, это же восторг! Явление Закона тебе очень приятно, когда бьют тебя. Но оно совсем неприятно, если ты сам собрался кого-то побить, обмануть или обобрать! Если ввести схему отношений, которая предполагала бы обобщенные права и обязанности без оглядки на чьих бы то ни было лоббистов – она окажется оптимальной для развития общества в целом. Но вот незадача – каждому в отдельности невыгодной! Если ничьи лоббисты не торжествуют – значит, все идут на равных основаниях. А если на равных, общих основаниях – то и уровень жизни у всех средненький, и даже некому завидовать! Человеку это решительным образом не нравится, это вступает в конфликт с зоологическим инстинктом доминирования (именно его удовлетворение, а не какие-то материальные предметы для богатых важнее и ценнее всего).
Всеобщее благополучие – есть в то же время и всеобщая несвобода. Всякий связан общими для всех нормами, и каждый раз, когда мог бы, как полагает, хапнуть сверх нормы, когда «блага сами в руки идут» – ощущает себя скованным и в ошейнике. Отчего очень отзывчив на любые проповеди о «вольности святой» и демократических свободах. На этом месте цивилизация каждый раз и ломается. Если речь идет о безграничном обогащении, не имеющем административного потолка (возможности быть легально хоть миллионером, хоть миллиардером) – то оно кристаллизуется через свою противоположность: безграничное обнищание на другом социальном полюсе. Арифметика тут проста: если бы один взял поменьше, другому бы осталось побольше. Но один взял все – и другому не осталось ничего. Возникают парии, лишенцы, изгои, «пролетариат», у которого нет ничего, кроме его цепей (да и те не его, хозяйская собственность). Но важно понимать, что число лишенцев нестабильно, гетто их не замкнуто, оно имеет тенденцию разрастаться. Чем богаче становятся немногие – тем к большему числу людей применяется «железный закон заработной платы» со сперва относительным, а потом и абсолютным обнищанием. И далеко не все люди видят связь между этим процессом – и «обрушением тираний», «избавлением общества от несвободы», «высвобождением частной инициативы», демократическим брожением, превращающим порядок в хаос. Потому что из хаоса победы одних и поражения других кристаллизуют новый, жуткий «порядок» — минимизацию большинства заработков до предельного физиологического минимума. Не потому, что кто-то хотел стать нищим. Нет, конечно! Наоборот, все хотели стать богатыми, и чем богаче, тем лучше. А получилось не у всех. У тех, у кого получилось – получилось за счет остальных» (Вазген Авагян, команда ЭиМ). Авагян написал ПРАВДу, но он не ответил на главный вопрос: «Почему у всех известных нам Цивилизаций так и не получилось справиться с процессом автоматической минимизации доходов наемных работников у всех существующих в том или ином обществе Работодателей?» А между тем, ответ на этот вопрос весьма прост: Увы, но все существовавшие когда-либо Государства так и не смогли найти иной способ воздействия на своих Работодателей, кроме физического давления на них. Однако если степень такого давления становилась выше определенного порога, то исчезали Работодатели, а если ниже, то исчезали наемные работники. Найти же и удерживать достаточно продолжительное время эту «золотую середину» попросту НЕВОЗМОЖНО, ибо в отношениях между Работодателем и наемными работниками существует положительная обратная связь, и эта связь постоянно выводит процесс их взаимоотношений из равновесия. Избавиться же от этой обратной связи можно только в одном случае – при полном контроле работы всех существующих производств со стороны Государства. А возможность такого «полного контроля» появилась совсем недавно – после полной победы в нашем мире информационной (компьютерной) революции, которая пришла в него вместе с миллениумом.
Почему автор так уверен в истинности данного тезиса? А потому, что самым эффективным способом управления любыми человеческими сообществами, включая и производственные коллективы, является не силовое, а экономическое ПРИНУЖДЕНИЕ. Например, экономическое принуждение со стороны Государства всех своих Работодателей к отказу от «Оплаты по труду» и переходу к «премиально-повременной оплате». И к постепенному, но постоянному увеличению фонда оплаты труда (ФОТ) принадлежащих им предприятий. И сделать это становится возможным только при «полном контроле» Государства за работой всех своих предприятий, без единого исключения. Иначе Работодатели обязательно найдут «лазейки», позволяющие увеличить объем получаемой ими прибыли. А самой доступной для них «лазейкой» является сокращение ФОТ. Ну а как это сделать? — автор уже писал здесь, и не раз: Через отмену всех существующих налогов на предприятия и введение единого государственного налога на доходы предприятий, размер которого напрямую зависит от размера ФОТ (чем больше ФОТ, тем меньше налог). И через введение пропорционального налога на все доходы и расходы всех «физических лиц» Государства, опять-таки без единого исключения. Все это можно осуществить только в одном случае – если в стране функционирует лишь ОДИН ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК, который совмещает в своей работе как банковские, так и налоговые функции, а заодно и функции Пенсионного Фонда и Собеса. И без надлежащей компьютерной поддержки, в этом случае, уже НИКАК НЕ ОБОЙТИСЬ. Равно, как и без полного контроля не только за работой каждого предприятия страны, но и за финансовым положением ее каждого жителя. Но в одном Авагян, безусловно, прав — назвать такое Государство, демократическим и либеральным, уже не представляется возможным. Ему больше подходит название: «авторитарное социальное государство». Впрочем, «хоть горшком назови, только в печь не клади». В любом случае, СВОБОДА в таком государстве остается в виде «допустимой свободы», а РАВЕНСТВО – в виде «относительного равенства». Зато резко возрастает количество БРАТСТВА, ибо люди из различных общин понимают, что большие доходы любой соседней общины ИДУТ НА ПОЛЬЗУ (а не в ущерб) И ИМ ТОЖЕ. Именно по этой причине, автор и назвал подобное государство – «братским социальным государственным капитализмом» или «государственным коммунизмом». Очевидно, что второе название является нонсенсом по отношению к Марксистскому Учению. Что заставляет людей серьезно задуматься, а так ли уж «верен марксизм», как его описывал Ленин»: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно».
А вот, что по этому поводу пишет Кий Степан Иванович – «ГЕНИАЛЬНАЯ ОШИБКА ЛЕНИНА И ПРАВОТА КЛАССИКОВ МАРКСИЗМА». «После распада Советского Союза и перехода общества на капиталистический путь развития не прекращаются споры о причинах такой трансформации в академических кругах, на «кухнях» и в интернетовских дебрях. Начиная от выяснения предпосылок, характера Октябрьской революции до построения социализма в СССР: настоящий — ненастоящий, Ленинский — Сталинский. Одни видят причины распада страны в допущении товарно-денежных отношений при социализме, другие в отказе от диктатуры пролетариата, третьи в ревизионизме, ошибках руководителей КПСС и т.д. Известно, что главным интерпретатором и продолжателем учения классиков марксизма был В.И.Ленин. Он осуществил, так сказать, теоретическую и практическую привязку положений марксизма к социально-экономическим условиям Царской России конца ХIХ начала ХХ века. Многочисленные работы вождя пролетариата явились теоретическим обоснованием для большевиков возможности совершения Октябрьской революции и построения социализма в СССР. У сторонников и продолжателей идей Ленина его работы впоследствии получили обобщенное название «ленинизм», как дальнейшее развитие марксизма. Марксизм-ленинизм и поныне остается незыблемым теоретическим фундаментом деятельности современных коммунистических партий. Применение большевиками ленинизма (сталинизма) на практике строительства социализма в СССР показало как возможности этого социализма, так и его недостатки. А именно: стремительное продвижение страны по количественному (экстенсивному) пути развития и неспособность догнать капстраны по интенсивному пути развития, т.е. по производительности общественного труда (эффективности производства). Не получилось догнать потому, что социализм, в отличие от капитализма, эволюционировал без классовых антагонизмов, которые были устранены после Октябрьской революции ввиду ликвидации частной собственности на средства производства. Пока СССР преимущественно двигался по экстенсивному пути, (наращивал объемы производства), не классовое (не антагонистическое) общество хорошо справлялось с возрастающими производительными силами, преодолевая проблемы роста. Достигнутая за 70 лет военно-промышленная мощь Советского Союза известна всем. Но с переходом на интенсивный путь эволюции не классовое (не антагонистическое) общество не справилось, хотя такая задача ставилась. ХХVII съезд КПСС (1986 г.) в качестве первоочередной общенародной задачи указал на необходимость в кратчайшие сроки перевести экономику на путь интенсивного развития, придать ей высокий динамизм. В качестве главного рычага интенсификации народного хозяйства Коммунистическая партия выдвинула кардинальное ускорение научно-технического прогресса, широкое внедрение техники новых поколений, принципиально новых технологий, обеспечивающих наивысшую производительность и эффективность.
Руководство страны и партии осознавало необходимость перехода на интенсивный путь развития, но в силу догматизма мышления не понимало, что сделать это в рамках общественной формы собственности на средства производства невозможно. В Китае это, кстати говоря, поняли. Под благовидным предлогом строительства социализма с китайской спецификой компартия Китая провела реформы по возрождению частной собственности на средства производства. В результате сформировалось антагонистическое двуполярное классовое общество с эксплуататорами и эксплуатируемыми. По итогам последних 30-ти лет Китай достиг колоссальных успехов в развитии экономики и ныне занимает второе место в мире по объемам производства. Следовательно, при экстенсивном развитии экономики, так сказать, вширь — более результативным является путь плановой экономики при общественной собственности на средства производства (без конкуренции и классовых антагонизмов). А при интенсивном пути развития экономики больший результат (эффективность производства) дает конкуренция, а она невозможна без частной собственности и классовых антагонизмов. Общество при этом становится более жестким, но более мотивированным к труду, ибо конкуренция во всех сферах не дает расслабиться. Суть развития вообще, и общества в частности, согласно диалектике, всегда означает (рано или поздно) раздвоение единого на противоположности, что и произошло в СССР спустя 70 лет. Общество естественно раздвоилось на присвоивших средства производства и остальных граждан страны, у которых остались в собственности только голова и руки для работы по найму. Сформировался классовый антагонизм между собственниками средств производства (эксплуататорами) и наемным трудом (эксплуатируемыми). Таким образом, общество преобразовалось в антагонистическую дву-полярную форму эволюции. Теперь капитализм, возникший в государствах на просторах СНГ, должен решить задачу развития производительных сил интенсивным путем, т.е. догнать передовые капстраны по производительности общественного труда на основе классовых антагонизмов. В «Нищете философии» К. Маркса читаем: «В действительности дело обстоит совсем иначе, чем думает г-н Прудон. С самого начала цивилизации производство начинает базироваться на антагонизме рангов, сословий, классов, наконец, на антагонизме труда накопленного (средства производства у собственника) и труда непосредственного (наемного). Без антагонизма нет прогресса. Таков закон, которому цивилизация подчинялась до наших дней. До настоящего времени производительные силы развивались благодаря этому режиму антагонизма классов». И улучшить как «социализм», так и «капитализм», по отдельности – точно НЕ ПОЛУЧИТСЯ. Их можно улучшить только ВМЕСТЕ (путем конвергенции двух систем, и одновременном существовании в обществе всех возможных видов собственности).
А для этого необходимо ввести четкое разделение всех существующих производств на три категории: Крупный бизнес, который опирается, прежде всего, на государственную собственность, и отвечает за экстенсивный путь развития общества. Средний бизнес, в котором преобладают коллективные виды собственности (акционерные, кооперативные и т.д.). Он отвечает как за экстенсивный, так и за интенсивный путь развития. И малый бизнес, в котором преобладает личная и частная формы собственности, и который отвечает лишь за интенсивный путь развития. Кроме того, нужно ввести общую «тарифную сетку» ежемесячных доходов, которая, по мнению автора, должна выражаться в прожиточных минимумах (ПМ) и быть такой: Всем гражданам, невзирая на их возраст и социальное положение, Государство ежемесячно выплачивает по одному ПМ. Всем пенсионерам – от 1,5 до 6,0 ПМ. В свою очередь, Работодатели выплачивают работникам первой категории от 2 до 4 ПМ (плюс премия от 0 до 100% от должностного оклада). Работникам второй категории – от 4 до 6 ПМ (плюс премия). Работникам третьей категории – от 6 до 12 ПМ (плюс премия). Работникам четвертой категории – от 12 до 24 ПМ (плюс премия). Работникам пятой категории – от 24 до 48 ПМ (плюс премия). Предприятия крупного бизнеса должны быть построены, исходя из обязательного требования к ним в виде присутствия в их штате всех пяти категорий наемных работников. Предприятия среднего бизнеса имеют право выбора из двух возможных вариантов состава штата своего предприятия: 1, 2, 3 и 4-ой категорий или 2, 3, 4 и 5-ой. А предприятия малого бизнеса – из трех вариантов: 1, 2 и 3-ей, 2, 3 и 4-ой или 3, 4 и 5-ой. Зачем это нужно? А затем, что Государство ежегодно меняет размер коэффициентов пропорциональности в формуле расчета налога на доходы предприятий, и эти коэффициенты отличаются друг от друга в зависимости от того, к какой категории эти предприятия относятся. А зачем это нужно? Для привлечения инвестиций со стороны «богатых жителей» страны. Ведь ежегодные банковские проценты у Государственного Банка относительно невелики (1,2% на накопительные счета и 2,4% на кредиты). А потому, все «богатенькие Буратино» понесут свои денежки, чтобы приобрести акции различных предприятий, в которых ежегодные проценты будут выше, чем в Государственном Банке. И Государство с помощью ежегодного изменения размеров коэффициентов пропорциональности (в формуле расчета налога на доходы предприятий) не только контролирует всех своих Работодателей, но и направляет их в нужную Государству сторону. А выбор состава штата своего предприятия является для Работодателей «отрицательной обратной связью», которая тянет весь производственный процесс к равновесному состоянию. Ведь именно этот выбор, определяет себестоимость произведенных их предприятиями товаров и услуг, в самую первую очередь. И все эти мероприятия являются одним из возможных способов изменить «железный закон заработной платы». И, по мнению автора, этот способ — самый эффективный.