Пару слов о науке и религии
«СОВЕТСКАЯ НОСТАЛЬГИЯ» И ВОПРОС ВОЗВРАЩЕНИЯ» (Николай Выхин). «Среди афоризмов «Русского Радио», с виду смешных, а по сути – очень страшных, был и такой: «Если ты помог человеку в беде, он непременно вспомнит о тебе, когда… снова окажется в беде». Это, в буквальном смысле слова, именно по такому алгоритму, и случилось с коммунистами! Вначале все их торжественно выставили за дверь, слабоумно похохатывая от предвкушения стать «новым дворянством». Потом, когда новыми дворянами стали «не только лишь все», и огромная масса людей попала в беду – «комми» стали зазывать обратно. Тот, кто попал в беду, снова обращается к тому, кто в прошлый раз помог ему в беде… Капитализм подобен лесному пожару: вначале он трещит и дымит где-то вдали, но потом подползает всё ближе и ближе, охватывает со всех сторон. Он, может, и хотел бы по-другому, но органически не может! У него анатомия такая, что он разворачивается в вереницу кошмаров, желает того или не желает. Тут проще всего понять по аналогии с боксом. Перед спартакиадой все боксеры – потенциальные чемпионы. Они, наряжаясь для боя, мысленно примеряют на себя золотые медали, лавровые венки победителей, воображают себя на пьедестале, и т.п. Почему? А потому, что иначе нет смысла идти на спартакиаду! Бросивший вызов – видит себя победителем, иначе не бросал бы вызов. Итак, вначале у нас 100 победителей. Далее они делятся на пары, и из 100 получается 50 побежденных, битых. За которых, говорят, «двух небитых дают» – но не при капитализме. Тут бы конечно, остановиться, но… Правила спорта не дают! Не может так остаться, что счастливых и несчастных 50 на 50! И, как вы уже поняли, во втором туре из 50 победителей остается только 25. Логика понятна?! Хоть золотая медаль одна, но есть еще серебряная и бронзовая. То есть нельзя сказать, что счастливых в итоге останется только «адын штук». Кто-то возьмет серебро, а кто-то бронзу, тоже неплохо. Остальные же вдруг остро и болезненно осознают, что зря родились на свет. Им станет невыносимо больно за бесцельные годы учебы, тренировок, они впадут в депрессию, запьют с досады, и т.д. Но самое худшее – неизвестно, что делать дальше? Вся ставка была на победу, а победы нет. Победы нет – а жизнь продолжается… Чем хорош спорт? Тем, что он, все-таки, игра. В нем можно попробовать снова. Или найти что-то иное в жизни, уйдя из игры. Потому что из игры можно выйти в другую игру, а из жизни – куда, кроме смерти, выйдешь? Люди, попавшие в беду, лихорадочно осознают, что «не для меня придет весна». Все, что есть в жизни – не для них. На все лучшее, что в жизни есть – они обречены теперь смотреть только через стекло рекламных экранов и ресторанных витрин.
Людям, попавшим в беду, приходит запоздалое понимание, что они, наверное, «зря так с советским экспериментом» поступили. Чем горше беда, тем острее упование, что придут те, кто их в прошлый раз выручил, и СНОВА вытащат из западни. Так зверь, попавший в капкан, то жалобно скулит, то пытается отгрызть себе ногу. Но вот в этот момент истины, в момент НЕИЗБЕЖНОГО ПОЛОВОДЬЯ нищеты и горя, которое подступает к крыльцу – хотя еще вчера казалось еще далеким – очень важно понять самое главное человеку: и о коммунистах, и о себе самом… Я не думаю, что стану Колумбом-первооткрывателем, если скажу довольно банальную истину: есть физическая боль, а есть духовное растление. И это разные явления. Согласны? Скажете: «тоже мне, бином Ньютона! Ну, разумеется, это так!» Если вы (мы) понимаете (понимаем), что физическая боль и духовное растление – разные вещи, то давайте постараемся их не смешивать, не валить в одну кучу. При любом уровне внутреннего, духовного и нравственного растления человек способен чувствовать физическую боль. Если вы ему зажмете пальцы или яйца (которые школьная столовая запрещает «в соль макать») в тисках – то завоет от боли любой. И неважно, кем он был до того: совестливым добродеем или законченным подлецом. Я даже больше вам скажу: в определенный момент острая физическая боль стирает прежнюю личность, заполняя собою все существо человека. Если очень больно, то думать уже ни о чем, кроме этой боли, не получается. С точки зрения марксизма «пролетарий» — это человек, которому яйца в тиски защемили и закручивают. И если появятся, условно говоря, коммунисты, которые открутят назад – в первый момент этот зареванный, потный и очень несчастный человек будет целовать им руки, ползать перед ними на коленях, говорить в их адрес все хорошие слова, какие только знает. В этом, кстати, объяснение той эстетически-неприятной восторженности «пипла», которую демонстрируют кинохроники при появлении ранних советских вождей. «Пипл» начинает аплодировать – и не может остановиться… Он восторженно ревет, как больной, он на руках готов качать и носить… Наверное, это не самая эстетическая реакция на появление вождя – но «пипл» понять можно. Когда тиски разжаты – боль проходит не сразу. Кто падал промежностью на брус – знает, что болеть потом может еще несколько дней. Уже и с бруса сняли, и ледок подложили – а все равно саднит… Какое-то время… Но – тоже ни разу не открытие – при устранении источника боли боль постепенно проходит. А поскольку острая фаза боли уходит – возвращается утерянная в боли прежняя личность. И вопрос, который раньше был неважен – духовный ли человек спасенный или растленный – вместе с тем обретает актуальность. Тут вот какая закавыка, ребятки: если вы понимаете, что физическая боль и духовное растление разные явления, то поймете и другую немудреную истину: есть большая разница между человеком, который стремится ко вселенской гармонии и всеобщей священной (сакральной) справедливости, и человеком, которому просто нужно было с крюка соскочить и из капкана выбраться.
Это разные люди, ребята! Хоть что со мной делайте – но буду стоять на своем: это разные люди! Тот, кому ты помог выбраться из западни, откуда у него у самого не получалось выбраться, тот, кому ты разжал зубастые челюсти капкана, вытаскивая оттуда распухшую ногу, в процессе будет тебя благодарить. Он будет благодарить тебя еще некоторое время, пока нуждается в лечении: снятый с мясницкого крюка сразу на ноги не встанет, это физиология, а не вопрос морали. Но вот когда физическая боль прошла, вывихи вправлены, повязки не только наложены, но уже и сняты – со дна души начнет всплывать его подлинный моральный облик. Матерый урка зарежет своего спасителя – и даже рука не дрогнет… Со словами, вполне понятными циникам: «Мавр сделал свое дело, мавр может уйти!». Мол, ты мне больше не нужен. Не все такие твари, кто-то до конца жизни сохранит ЛИЧНУЮ благодарность к конкретному спасателю. И это лучше, чем матерый урка, зверь в человеческом образе, но этого недостаточно для нового мира, новой жизни и светлого завтра. Трагедия распада СССР в том и заключается (и в том непостижимый иным способом перепад эмоций от первой ко второй половине ХХ века), что люди, испытывавшие от капитализма острую физическую боль, свои претензии к жизни ею и ограничивали. Есть боль – нужны коммунисты. Нет боли – пошли нах… Из способности любого человека испытывать физическую боль – вовсе не вытекает автоматически мечта о космической справедливости и законе божьем! Человек, вырвавшийся из застенков, может рассудить двояко. Один скажет: — То, что делали со мной, я не позволю делать ни с каким человеком! А другой, потирая руки: — То, что делали со мной – теперь моя очередь делать с другими! Какое же из этих двух мнений выберет спасенный человек? А это зависит от меры и степени его духовного растления. Вот чего уж капитализм доставляет вдоволь – так это физической боли и материальных страданий! Тут за него можете не волноваться, он их будет подгонять вагонами! Его природа такова, что сделать несчастными только половину людей он не может (как нельзя 50 боксерам раздать золотые медали чемпиона). Он с обездоливания половины НАЧИНАЕТ, а дальше разворачивается (или точнее, наоборот, сворачивается) все туже и туже. Если суть общественной собственности в том, что ее предоставляют человеку, то суть частной собственности в том, что ее отбирают. Как только собственность попала в одни руки – все другие руки ее лишились. Оттого можно быть заранее уверенным, что капитализм – сразу или чуть замешкавшись (человеческий фактор, эксцессы исполнителей) создаст обширное и постоянно расширяющееся пространство физической боли.
Но ведь он не сам это придумал! Это – всего лишь «калька» с биосферы, в которой на бездне слез вершится выбор, на безднах крови высятся леса. Биосфера – чавкает круглосуточно, в режиме всепожирания и взаимопожирания. Капитализм лишь переносит ее естество в человеческое общество, не более того. Звери постоянно жрут зверей, визжат от боли – но это не значит, что в каком-то из них заключена мечта о справедливости и лучшем мире! Какой бы из двух дерущихся волков не победил – волчьему закону это не проблема. Ну, не тот, так этот, не этот, так тот, а в целом то «от перемены мест слагаемых сумма не меняется». Всякий, кто настрадался от второсортности – знает, как это больно и обидно. Но вот его ослобонили, и поставили в первый ряд. И сказали ему, что он не хуже других. Он стоит перед зеркалом, любуется собой: — Я не хуже другого человека! Не хуже! И, черт возьми, даже… лучше!!! Как сделать так, чтобы человек, освобожденный от физической боли, не стал бы источником такой же боли для другого человека? Как сделать так, чтобы освобожденный раб не возмечтал бы стать рабовладельцем и работорговцем, тем паче, что всю «кухню» он знает изнутри, лично видел?! Здесь и встает в полный рост проблема духовного растления человека, которую, признаем честно, КПСС сразу и с треском провалила. Да и могло ли быть иначе, если марксизм изначально строился на материализме, атеизме, если он не только не заглядывал в душу к человеку, но даже отрицал и само существование этой души. Он весь себя выстроил на физической боли и материальных страданиях мучеников, разумеется, охотно уцепившись за сброшенную к ним в Инферно лестницу… Марксизм изобрел теорию, что если человека хорошо кормить и тепло одевать, то он вырастет добрым и справедливым. Потом жизнь только и делала, что эту теорию опровергала «Монбланом» фактов… Начать с того, что верой и правдой коммунистам служило первое поколение, которое отнюдь не росло сытым и тепло одетым, которое сполна нахлебалось и бездомности, и второсортности. А вот как раз таки новые поколения, которых растили «строго по науке», нацеленные на «прибавку веса у детей» — в полном составе коммунистов и предали! Антропологи говорят об антропологическом триумфе коммунистов: в ХХ веке люди в СССР стали выше ростом, физически крепче, у них улучшилось строение скелета и т.п. Меня это нисколько не удивляет: о человеке стали заботиться, а ведь прежде он был «дикорастущим сорняком», к тому же регулярно пропалываемым. Но чем меньше оставалось в обществе щемящей физической боли, материального страдания – тем более на первый план выходил вопрос о различии между просвещением и растлением. Решить его КПСС в принципе не могла, потому что любые аргументы сакральной человечности отскакивают от логики атеизма, как от стенки горох. Атеизм в этом смысле – совершенно «тефлоновая» штука, он организует мыслительный процесс в человеке таким образом, что реставрация капитализма становится неизбежной. Иными словами, из него ничего, кроме капитализма, вывести невозможно!
Если это кого-то утешит, то этот новый капитализм будет с новыми лицами. Новые хозяева в нем вырастают из бывших рабов. Они сперва встали с колен, а затем и подпрыгнули до жажды зоологического доминирования над себе подобными. А что тут удивительного? Ведь предыдущие хозяева жизни шли тем же самым путем, от счастливой, высвобождающей из западни, случайности (например, революции) – до триумфа собственной воли… Ну, освободил ты зверя из капкана, и зверь, может быть, даже благодарно облизал тебе руку – но перестал ли он быть зверем?! Краткий вывод из таких долгих, и может быть, излишне эмоциональных рассуждений – невозможно выстроить справедливость из голой и материальной физической боли страдальцев. Это не значит, что их страдания ненастоящие, показные – вовсе нет! Боль «патентованная», острая, муки в мутном вареве каннибализма – самые подлинные. Но вся биосфера тоже полна самой настоящей болью, «рыба рыбой сыта, а человек человеком»; однако ни к какой справедливости, ни к какому выходу из Инферно это биосферу не ведет! Для становления подлинно-справедливого общества, Ноосферы, нужно не просто вынуть пальцы из тисков, не просто дать зверю, попавшему в силки, свободу. Необходимо преодоление духовного растления человека, выраженное в образах сакральных, в образах искренней веры, возвышающейся над животным, плотским миром. Все лучшее, что есть в цивилизации, все самое высокое и светлое, чего она добилась за тысячелетия – строилось именно и только на этой основе» (Николай Выхин, команда ЭиМ). А вот как на эту истории смотрит Ростислав Ищенко – «Социальная» ошибка Запада – урок для России». «Современный Запад часто сравнивают с СССР, времени упадка. Можно и с Римской империей, начала пятого века сравнить. Не потому, что процессы общие, а потому, что внешне упадок всегда похож на такой же упадок, хоть вызваны они могут быть разными причинами. Упадок СССР был вызван многими причинами, начиная от разочарования населения в светлом коммунистическом будущем, которое никак не строилось, несмотря на все лишения и свершения и заканчивая недобросовестной пропагандой перестроечной прессы, подававшей жизнь на Западе глазами редких советских «выездных» (дипломатов и отельных специалистов, преимущественно литературно-идеологического направления). Последние видели, что производительность труда на Западе выше, прилавки ломятся от товаров, средний уровень жизни рабочего выше, чем в СССР, государство богаче и обладает большей гибкостью в принятии политических и экономических решений. При этом они также знали, что уступавший Западу по всем показателям СССР, тем не менее продемонстрировал способность не только войну выиграть за счет того, что произвел вооружений больше, чем вся Европа вместе взятая, но и в космос первым выйти и ракетно-ядерный паритет с США установить.
Это было однозначно воспринято как преимущество плановой экономики (хоть американский космос и ядерная программа тоже не были «художественной самодеятельностью» частных лиц, а развивались согласно государственному плану). При этом была абсолютно упущена из вида цена достижений. Причем речь даже не о миллионах человеческих жизней, которыми были оплачены достижения (хоть это тоже важно), а о простом экономическом расчете – низкий уровень жизни в СССР эпохи достижений объяснялся не только проблемами планирования (хоть и ими тоже), но, в первую очередь перераспределением ресурсов в пользу достижений и их неэкономным использованием. Почитайте воспоминания «капитанов производства» сталинского и раннего хрущевского времени. Через них красной нитью проходит – государство даст вам столько ресурса, сколько надо, вы только сделайте. Какой же смысл беречь и экономить ресурс, если этого никто не требует, а для того, чтобы достичь прорыва в короткие сроки (что как раз требуют), самое простое – экспериментально проверить все варианты. Это весьма ресурсозатратный способ, но зато дающий относительно быстрый (по сравнению с расчетами и вычислениями) результат. То есть, обладая меньшим ресурсом, чем коллективный Запад и даже чем одни США, СССР на «единицу достижения» тратил больше ресурса, чем западные страны. Но, подчеркну, если до сих пор многим факт достижений застит глаза и не позволяет задуматься о соотношении цена/качество, то накануне и в эпоху перестройки об этом тем более не задумывались. Верхом общественно-политической мысли стала «теория конвергенции», предполагавшая объединить «ежа с ужом» — достижения капитализма и социализма (джинсы и колбасу с танками и космосом). К этому времени позднее цветение брежневского социализма закончилось и в СССР пришли к выводу, что создать-то мы можем что угодно и лучше, чем на Западе, у нас не получается внедрить и продать. Отсюда родился логический вывод о необходимости совместить в одном флаконе частный и государственный капитал, объединив, таким образом, их достоинства. Логика примерно такая же, как попытаться скрестить кита с коровой, чтобы питался в море бесплатным планктоном, два раза в день приплывал на доение, а мясные породы давали бы с головы в сотню раз больше говядины. Выгодно же, только, к сожалению, не осуществимо. В позднем СССР попытались сделать нечто подобное, начав пропагандировать производственные кооперативы. Пока кооператоры, на арендованных площадях, купленном оборудовании и из добытого кое-как сырья шили джинсы, помогая государству не преодолевать, но хотя бы снижать остроту товарного дефицита, идея более-менее работала. Но когда «эксперимент» распространили на тяжелую промышленность, включая ВПК, предприятия которого для повышения рентабельности должны были параллельно с ракетами выпускать сковородки, несовместимость двух систем стала очевидной.
Кооперативы просто «приватизировали» на производствах отделы продаж, получая всю прибыль и сбрасывая на государство убытки остального производства. Понятно, что такой подход только усугубил кризис, переведя его в острейшую фазу, выбраться из которой тогдашнему руководству не хватило ни ума, ни воли, тем более что у новой схемы тут же появилось большое количество влиятельных выгодоприобретателей, не собиравшихся от нее так просто отказываться. Итак, советское государство, в эпоху угробившего его острого экономического кризиса, попыталось неявно отказаться от части своих социальных обязательств (деньги ушли в частные руки «эффективных менеджеров», и ранее висевшая на госпредприятиях социалка захирела, так как у предприятий не осталось средств для ее содержания). Современный же Запад идет другим путем. Он, наоборот, в условиях острейшего системного (в том числе финансово-экономического) кризиса, пытается наращивать социальные обязательства. Поскольку же возможность финансировать свои расходы за счет остального мира, платившего ренту за пользование долларом и евро, как мировыми резервными валютами и валютами торговых расчетов резко сдулась и продолжает сдуваться, финансировать свои социальные обязательства как раньше, за счет печатного станка, Запад больше не может. Чтобы найти деньги для бедных приходится увеличивать налоги с богатых (или даже не очень богатых, а с зажиточных). Государство все активнее пытается перераспределять доход через налоговую систему. Кстати, правые в этом вопросе недалеко ушли от левых. Если в вопросе традиций и миграции они непримиримые враги, то в вопросе перераспределения дохода правые страдают таким же популизмом, только пытаются вывести основные финансовые потоки из-под контроля банковской системы. Что невозможно без отказа от идеи массированного перераспределения, поскольку контролировать перераспределение без участия банков невозможно, а банкам все равно за что брать свой процент – в убыток себе они работать не будут. Подумайте, как Трамп, минуя банковскую систему, реализует свое популистское обещание о выплате каждому американцу в следующем году, как минимум, двух тысяч долларов, за счет введенных им тарифов? Никак. Только через банки. Но налоги нельзя увеличивать постоянно. В один прекрасный момент бизнес решает, что в заданных условиях ему работать нерентабельно и либо закрывается, либо меняет юрисдикцию. Оба эти варианта работают на Западе уже не один год. Последствия стали ощутимы уже в 2022-24 годах, когда Запад, со всем своим номинальным умопомрачительным ВВП, получаемым за счет перераспределения ресурсов, а не за счет создания новых, внезапно обнаружил, что не в состоянии соревноваться с Россией по выпуску военной продукции, причем даже тех ее видов (например, БЛА), где Россия первоначально отставала. Москва не просто преодолела отставание, но ушла в отрыв и наращивает преимущество.
В результате Запад оказался в политическом плане у разбитого корыта – у него остался только ядерный аргумент, но, во-первых, ядерный кризис не дает победу, лишь шанс на катастрофическую для цивилизации ядерную ничью. А, во-вторых, Россия и тут ушла в отрыв, как в производстве средств гарантированной (в преодолением любой системы ПРО) доставки боеголовок в нужном количестве в нужное место, так и с созданием самой мощной системы ПРО, преодоление которой имеющимися у Запада носителями далеко не гарантировано (как минимум не гарантирован прорыв количества боеголовок, достаточного для коллапса государственности, а не просто для нанесения масштабных, но преодолимых потерь). Запад потому и мечется, что у него нет хорошего (для него) решения проблемы завершения противостояния с Россией: победить он не может, проиграть для него смертельно опасно, но не победа для него – поражение, поскольку он сам придал противостоянию с Россией экзистенциальный характер. Однако Запад не оставляет надежды на победу, так как знает, что победить Россию может лишь Россия, что было дважды убедительно продемонстрировано в ХХ веке. У нас привыкли опасаться «пятой колонны», но самую опасную «пятую колонну» порождает общественный эгоизм, вызывающий государственный популизм. Идея социального государства не просто прижилась в России, что хорошо, но во все большем количестве социальных и общественных групп (как правых, так и левых взглядов) она начинает приобретать гипертрофированное значение, что плохо. Общество ждет от государства решения всех своих проблем и постоянного относительно равномерного повышения жизненного уровня, что невозможно, без тотального государственного перераспределения доходов, вызывающего к жизни тотальный государственный контроль. Но тотальный контроль не нравится обществу, оно начинает заранее страдать при одном намеке на такую возможность. Позиция общества в этом вопросе, напоминает мне позицию нео-свидетелей СССР – людей, которые слабо помнят или в принципе не видели советской действительности и считают, что СССР – это все как сейчас: Одна-две машины на семью, возможность работать на себя, поездки на отдых в Тунис, Турцию, Египет, Таиланд, на Хайнань или Мальдивы. Но при этом еще бесплатные квартиры в центре Москвы (кому какая нужна, причем немедленно) и гарантированное предоставление желаемой работы с желаемой зарплатой по первому запросу + пенсия, на которую можно до конца жизни поселиться на Хайнани или в Таиланде.
Современное общество склоняется к мысли, что государство должно обеспечить каждому социальный пакет, обильнее чем при коммунизме, при этом не повышая налогов и не ограничивая возможность читать и писать в «свободном интернете», что душа пожелает. «Для всех, кто мне не нравится, государство должно быть страшным цербером, а для меня лично пушистым милым котиком». Когда обществу пытаются объяснить, что бюджет не резиновый и каждый раз, формируя его приходится определять приоритеты и выбирать за счёт каких статей ужаться, оно тут же предлагает ограбить богатых: ввести налоги на роскошь, прогрессивную шкалу налогов и т. д. При этом общество не понимает, что никакие налоги на роскошь и никакая самая прогрессивная шкала налогов не наполнят бюджет за счет ограниченного количества миллиардеров. Хотите за счет «налога на роскошь» получить некие социальные льготы – не жалуйтесь, что роскошью становятся вполне бюджетные виды автомобилей. Хотите прогрессивную шкалу не удивляйтесь, то она начнется с вашей зарплаты. Это вы себя считаете бедным, а с точки зрения статистики вы уже достаточно зажиточный, чтобы поделиться с истинно бедными. При всех наших противоречиях, как исторических, так и в моменте, мы ментально очень похожи на Запад и всегда ощущали себя частью общей с Запалом христианской цивилизации, что бы по этому поводу ни думали на Западе (да и у нас тоже). Многие процессы, начиная от миграционной проблемы и заканчивая попыткой добиться, чтобы за счет государства «у нас все было, а нам за это ничего не было», у нас идут параллельно аналогичным на Западе, только с отставанием на десяток лет, украденных у нас провалом 90-х. Если мы будем требовать от государства усиления функции перераспределения, оно быстро согласится (я удивлен, что при таких общественных настроениях государство до сих пор ответственно сопротивляется). В целом любому государству имманентно стремиться усилить свой контроль над национальным богатством, а функция перераспределения наиболее эффективно решает эту проблему. Только надо понимать, что перераспределять будут не столько владельцев крупных состояний (с них много не возьмешь, потому что их мало, а средства, в основном вложены в производство), сколько ту самую массу, которая мечтала увеличить свою социальную защищенность за счет перераспределения. Европейский опыт показывает, что вместо новых льгот средний борец за «социальную справедливость» получает новые налоги и усиление контроля, а льготы достаются растущей как на дрожжах прослойке маргиналов. В Европе она пока растет за счет мигрантов, но и без них росла бы, ибо зачем работать если в результате твой заработок перераспределят в пользу неработающего. И вы с ним окажетесь в одной социальной нише, только он всю жизнь бездельничает за ваш счет, а вы пашете за себя и за того парня.
Европейский опыт свидетельствует и еще об одной опасности. Богатые (настоящие богатые) не ждут, когда их поделят. Сейчас они переезжают из Европы в Россию и Китай (меньше в США), но могут, если что, переехать и в Бразилию или в Аргентину – в каждый отдельно взятый момент на планете найдется достаточно стран для того, чтобы принять у себя людей, сколотивших состояние и умеющих организовать производство. Между тем такой переезд настоящих богатых быстро истощает национальную экономику, так как, даже не имея возможности перевезти свои предприятия, они могут создать аналогичное конкурентное производство. Кроме того, за ними часто тянется шлейф уникальных специалистов (тоже, кстати, высокооплачиваемых и не желающих финансировать маргиналитет). Результат – утрата национальным производством соответствующих компетенций, потеря рабочих и инженерных кадров, которую далеко не всегда удается восполнить. Сегодняшний упадок Европы – отдаленное эхо последствий бурного праздника «евросоциализма», тянувшегося в Европе все 80-е и 90-е годы ХХ века, постепенно переходящего в болезненное похмелье в первое десятилетие третьего тысячелетия. Закат заносчивой Европы произошел на наших глазах и знаменовал крах глобальной системы политической и экономической гегемонии Запада. Неспособность Запада помешать быстрому возрождению России и росту геополитических амбиций Китая во многом связана с его системным провалом, вызванным попыткой реализации теории «золотого миллиарда», к которому может приобщиться каждый, если он сумел пробраться в какую-нибудь из «избранных» стран и закрепиться там. Даже охватившая весь мир финансовая система Запада оказалась недостаточно могущественной, чтобы сколько-нибудь долго финансировать взрывной рост потребностей этого самого «золотого миллиарда» и вынуждена была смириться с необходимостью постепенной его каннибализации, быстро превратившей «золотой миллиард» в маргинальный миллиард. Заметили, что уже лет пять, как ни на Западе, ни в остальном мире никто не говорит о «золотом миллиарде»? Потому что его нет – был, да весь вышел. Ошибки врага тем приятнее, что они, открывая перед нами новые возможности, помогают избегать опасных и неэффективных решений, уже опробованных врагом и приведших его к катастрофе. Надо только не забывать и не стесняться учиться на чужих ошибках» (Ростислав Ищенко). Из процитированных выше работ автор этого сайта может сделать лишь один вывод: Если большинство людей на Земле вспомнят о способности их собственного сознания к «синхронистическому мышлению» (одновременному и синхронному мышлению всеми составными частями сознания – Верой, разумом и подсознанием) и хорошо освоят его, то все человечество вполне способно существовать и в режиме «атеизма». Для этого нужна лишь одна искренняя Вера – Вера в существование Мирового сознания (Бога-Духа), что никак не противоречит научному взгляду на мир.
Однако человеческое сознание устроено достаточно хитро, и Вера в Бога-Духа тут же потянет за собой Веру в Бога-Отца (как источник всей существующей в мире матери) и в Бога-Сына (как недостижимый идеал самого человека). А стало быть, Выхин прав, и научный атеизм, в этом случае, тут же трансформируется в Культ «Святой Троицы». А доказательством этого тезиса является наличие в сознании человека «интуитивных знаний», которые возникают как бы неоткуда, однако никто не оспаривает их существование. А теперь зададимся таким вопросом: «Чем отличается наука от религии?» По большому счету, НИЧЕМ! Ведь, и религия, и наука опираются исключительно на Веру, просто ученые эту Веру называют «изначальными аксиомами» той или иной науки. А по своей сути, они как раз и представляют собой яркий пример наличия «интуитивных знаний» в человеческом сознании. А главное отличие одной науки от другой заключается в составе выбранных «начальных аксиом». К слову сказать, число их ограничено (несколько десятков) и отдельные аксиомы зачастую повторяются от одной науки к другой. Кстати, в известных мировых религиях мы наблюдаем то же самое обстоятельство. Короче говоря, и наука, и религия являются результатами деятельности ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ, и если они и описывают окружающий нас мир, то с БОЛЬШИМИ НЕТОЧНОСТЯМИ. Причем, ответить на вопрос: «У кого их больше? – автор не берется. В любом случае, общий набор «начальных аксиом» (или «интуитивных знаний») примерно одинаков, что в различных религиях, что в различных науках. А главным отличием наук от религий является одна из таких аксиом – аксиома о существовании Мирового сознания (в религиях она есть, а в современных науках – отсутствует). Именно ее отсутствие и характеризует и атеизм, и все современные науки, как они есть. И стоит вернуть эту аксиому в науку, она тут же превратится в НОВУЮ РЕЛИГИЮ. А все мировые религии станут более логичными и понятными, если в составе их «начальных аксиом» появятся аксиомы из науки. И, по мнению автора этого сайта, такое положение дел улучшит, как науки, так и религии, а идеалом этого процесса станет появление ЕДИНОЙ РЕЛИГИИ-НАУКИ. На этом и закончим.