Про капитализм
Продолжение статьи Николая Выхина: «Как Кончаловский революцию постигал». «Если фашизм, по меткому определению Ленни Рифеншталь «триумф воли», а социализм «триумф разума» (добавляем мы уже от себя), то феодализм на этой шкале – «триумф привычки». Наследуемая власть, каста, сословие, особенно в среде очень тупых людей – не вызывает вопросов о своем формировании. Граф – начальник, потому что родился графом, и этого довольно. Капитализм взламывает эту «дурную бесконечность» бесконечного ряда поколений, привычных властвовать или повиноваться. Капитализм из обезличенности феодальной власти выдвигает на первое место личность. Что буквально сталкивает систему в пропасть Инферно! Ибо если раньше вопросов, почему я богат или беден, не стояло (каким родился, таким и пригодился), то теперь тебе с утра до вечера льют в уши, что все зависит от тебя самого. Драка за первые места постоянно обостряется (что, в числе прочего, создает и базис фашизму, но мы сейчас не об этом). Общего хозяйства барина и крепостного больше нет: каждый свободная личность, каждый сам за себя. С одной стороны – чудовищные преступники, добившиеся богатств лично, чудовищными преступлениями – с другой их жертвы, обобранные не только догола, но и до костей, до внутренностей. Такая конфигурация власти (которая переходит от привычки чурбанов сидеть ровно в триумф воли самых агрессивных насильников) делает неизбежной и мафиозную структуру революционной партии. Ведь, имея дело с матерыми хищниками, которым убивать конкурентов легче, чем помочиться, революционная партия и не может быть ничем, кроме «синдиката киллеров». При любой другой конфигурации ее уничтожат не в считанные дни, а в считанные часы – мясникам буржуазной власти «мочить протест» не привыкать! Если этого не понимать – то, обнаружив черты мафии в строении большевизма, радостно, как Кончаловский, побежишь об этом звонить на весь свет. А спонсор Усманов, «белый и пушистый» будет на такое улыбаться и кивать… Ему же его миллиарды марсиане с Луны привезли, кто ж не знает?! Смерть феодализма – долгая, многолетняя, весьма растянутая, «с медленным отмиранием гниющих частей» — оставила человечество перед вышеозначенными ДВУМЯ загадками Сфинкса. То есть, если их не сумеешь разгадать – Сфинкс тебя убьет… Нет никаких сомнений, что при феодализме цивилизация (наука, культура, традиции) пребывала в жалком и примитивном, зачаточном состоянии. Но нет и сомнений, что она там как-то теплилась, пусть не лампочкой, а лучиной, но освещала кое-что.
Капитализм же, подобно пожару, пожирает все без разбору. Ежедневно обостряя борьбу людей за существование, каждого с каждым – он делает науку, культуру, традиции не только смешными и жалкими, но и неуместными, отягощающими поножовщину схватки за личное выживание особи. Кроме того, отбрасывая человечные формы науки и культуры – он тут же взамен создает «черные версии» — науку заставляет искать средства человекоубийства и подавления, порабощения, культуру – обслуживать декаданс и разложение, и т.п. Интеллигента это очень волнует (слышали бы вы, как ноют мои знакомые писатели о невозможности издать книгу, о невозможности жить писательством, о вымирании самого понятия «гонорар»)! Мужика это волнует меньше, потому что у него больнее всего в другом месте. Если родиться графом теперь мало, если теперь действует формула «что сам себе вышиб, тем и являешься» — то схватка за сладкие куски и первые места перманентно обостряется, сводя всю жизнь в криминальный, блатной ад, в беспредел, лишенный не только законов, но даже и воровских «понятий». Можешь не драться за жизнь – но тогда тебя затопчут. И сожрут. А уж если начал драться – то азарт драки подскажет: в темной подворотне «свободного рынка» правила поединков не действуют! И все средства хороши – если помогают одолеть конкурента! И если интеллигент станет жаловаться мужику, что «книг теперь не читают» и «гонораров нет», то мужик резонно ответит: а у меня вообще ничего нет, даже хлеба! Каждый стремится отнять у меня последнюю копейку, чтобы к себе в карман переложить! Инферно капитализма разверзается в исторических источниках, которые рассказывают нам о том же, что у нас и сегодня перед глазами. Наши личные впечатления подкрепляют свидетельства начала ХХ века, а свидетельства эти доказывают, что наши сегодняшние впечатления отнюдь не случайная гримаса истории. Это так и работает. Всегда. Люди делятся на тех, кто жрет, и тех, кого жрут. Тех, кого жрут, стараются обгладывать до самых костей, чтобы не упустить питательных веществ для собственного, и своей семьи роста. Положение человека внизу – не только ужасно в конкретный момент времени, но и тоскливо-безнадежно, ибо будущее не сулит ему никакого облегчения. И наоборот: крепнет горькое осознание, что хозяева жизни завтра найдут то, что ты припрятал в прошлый раз, и тоже отберут… Потому что это капитализм, детка! Тут с тобой работает не помещик Обломов, наследственный начальник, ленивый добродушный увалень, которому можно «по ушам наездить»! Тут с тобой работает твой же брат-мужик, выбившийся в кулаки, он все твои нытки и сусеки знает, как свои пять пальцев, и все твои хитрости на раз раскусит. Да ему – удачливой версии тебя самого – и нельзя по другому. Если он перестанет жрать – его самого сожрут. Такие же, как он. Такие же, как ты.
Формула капитализма: каждый говорит «мне нужны деньги и я их у кого-то заберу; наверное, у тебя, если не отобьешься, дерись!». При этом грабеж идет по линии наименьшего сопротивления: грабят не самых богатых (у тех охрана хорошая), а тех, кого легче всего ограбить. То есть поймал нищего с гривенником, отнял – теперь он просто нищий, а у тебя гривенник добавился! Как говорил Раскольников из школьного анекдота моего детства – «пять старушек, почитай, что целый рубль!». И вот вопрос: что с этим делать?! Брал ли Ленин немецкие деньги, не брал ли Ленин немецких денег, был ли он – или вообще не рождался – ЭТО ВЕДЬ никуда не денется, шуткой не развеется, хоть бы ни Маркса, ни Ленина вообще бы никогда на свете не было! Итак, (по меткому определению писателя А. Леонидова) – «капитализм — это погребение человека заживо». Он порождает в итоге особый тип успешных людей, чуждых и жалости, и состраданию, и любопытству и справедливости. Тебя, заживо погребенного, для них УЖЕ нет. Если думаешь их чем-то заинтересовать – то нет. Если думаешь, что они как-то отреагируют на беззаконие, творящееся вокруг тебя – то нет. Иногда это просто смерть – каждый день коммунальные службы собирают по лавочкам замерзших за ночь бомжей. Иногда же это жизнь как смерть, когда ты физически не умер, дышишь, видишь и слышишь, но все в жизни проходит мимо тебя. С определенной стороны посмотреть – это даже и пострашнее смерти! Ты работаешь, ешь баланду и спишь на шконке – и так неизменно, до ручки, до точки, и так без конца – до конца. Поскольку ты полезен предприятию — тебе не дают умереть на физическом уровне, но на этом и все. Никакая из радостей жизни, которые навязчиво доносит до тебя реклама, которые ты видишь у других людей – для тебя недоступна. Тебе не дали умереть – но и жить тоже не дали. Жизнь проходит, ты понимаешь, что она одна, что от нее уже мало осталось… И ничем эта жизнь не наполнена – только работал, ел и спал, и недосыпал (а бывает, что и недоедал). Вот этой базы, как русской мужицкой революции, так и вообще пафоса социализма, его «достаточного основания» — Кончаловский не понял, потому что и не мог понять. Миллионы людей, погребенных заживо в «гнилых углах» у него остались за кадром. Да и что про них снимать?! Если их безысходность снять коротким эпизодом – то ничего не поймешь. А если долго-долго снимать, чтобы она тянулась, как в жизни тянется – то это очень скучно для зрителя. Ну, в самом деле, человек ХХ века, может быть, уже и грамотный, может, он уже и книжки читает – только и делает, что монотонно работает где-то на тяжелой, вонючей, потной работе, потом скудно ест и мало спит. И больше вообще ничего в его жизни не происходит! И эта тягомотина, день ото дня, год от года – как это в кино-то отразишь?!
Ленин, Парвус, Троцкий, Горький – гораздо интереснее Кончаловскому, потому что одного с ним круга: он, как и они, пересчитывает крупные суммы, стремительно летает за границу, гуляет в Швейцарии или на Капри… Ну, а раз так, раз подлинный ужас НИЗОВ капитализма от Кончаловского надежно закрыт несколькими слоями обслуги – вся революция для него и сводится к тому, кто кому сколько занес, проплатил, кто кого как «напарил», а кто оказался, как царь, «лохом» и «терпилой». Вся революция происходит у Кончаловскому в светском кругу, руками одних великосветских людей против других великосветских людей. А тех, кто надежно закопаны в земную толщу, да еще и сверху утрамбованы, тех, кому никакой Парвус никаких денег не даст – Кончаловский не видит. Усманов – тем более. Между тем, мужик ценил в Ленине не Ленина, а собственный шанс выкарабкаться из гроба, куда его живым законопатили. Кратко на это ответил Есенин в стихах: «Скажи, что такое Ленин? Я тихо ответил: «он – вы». Либеральные выборы предполагают конкурс симпатий, кто больше глянулся: с этой ущербной точки зрения лысина Ленина показалась народу привлекательнее, чем борода царя, и не более того. Картавый Ленин говорил завлекательно – а царь оказался косноязычным идиотом. И у него, у царя-то, «все сгнило» — толкни и заходи… Под «все сгнило» люди понимают вполне конкретную политическую ситуацию: не гниль в прямом смысле слова, а недееспособность, профессиональную непригодность, слабоумие начальников, которые настолько глупы, что начальствуя – «ничего не понимают». Но если речь идет о хищниках, которые тем и сыты, что у других откусят – то ничего там не сгнило, и вовсе не в слабоумии администраторов дело, а в их хищничестве, их капиталистической нацеленности на личный успех, азартная игра «кто кого быстрее съест». Чудовищные бедствия народных масс воспринимаются как продукт глупости власти, ее неумелости, или какого-то беспочвенного, беспричинного садизма. Когда в холодные бараки загоняют «исключительно из жестокости и по чистой злобе». Но в логике капитализма это и не глупость, и не неумелость, и не садизм в чистом виде. Соковыжималка, когда давит и рубит ягоды – не глупа, не садистка, и вполне себе умелая: это и есть ее главное назначение. И мы будем говорить о глупости и неумелости пресса не тогда, когда он маслины досуха выжимает, а наоборот: когда он их толком сдавить не умеет. Но иногда пресс ломается сам об себя. Это когда в своей функциональной усердности он сдавил маслины до каменной плотности, но продолжает давить дальше, полагая, что еще пару капелек масла выжать сможет. И тогда тиски пресса ломаются друг об друга. Если вы почитаете описания жизни рабочих в России в начале ХХ века (а обилие этих материалов таково, что мы их тут не можем привести), то сделаете главный вывод: пресс уперся сам в себя. Из этих людей, которые семьей (!) снимают даже не комнату, а угол, и нары, которые кишат насекомыми, уже ничего нельзя выжать – тем не менее, из них продолжают выжимать. Пресс пыхтит от усердия: давай еще вот тут ему копеечку не доплачу, а там штрафом вычту!
Мы понимаем, что Парвусу и Троцкому хотелось какой-то гадости. Мы понимаем, что гадости хотелось Зиновьеву, Каменеву, Бухарину и иже с ними. Но хроники русской революции не в тех гадостях, о которых слюняво мечтали Азефы революции, не в том мелком местечковом гешефте, который они извлекли или пытались извлечь на мировом пожаре! Главные хроники русской революции – в мужике, который рванулся из могилы, вылез из-под земли, весь в грязи и поту, вылез, чтобы увидеть Солнце хоть единожды, вашу мать! Что же касается «прогрессивной» (примкнувшей, и отчасти пострадавшей) интеллигенции – то она решала вопрос о цивилизации, науке и культуре, о том, как сохранить коллективный разум человечества, не раздробив его в пылу конкуренции, на множество ненавидящих друг друга «коммерческих тайн». Как сделать так, чтобы наука была не только убийцей людей, не только технологиями их зомбирования – но, хотя бы иногда, хоть в чем-то людям полезной, а не смертоносной?! Все эти вопросы – и о судьбе заживо закопанных, и о судьбе коллективного разума – перешли к нам по наследству от революционеров и контрреволюционеров. Эти вопросы нужно решать – чтобы жизнь общества не превращалась в ад и самоликвидацию. И об этом, поистине геологическом пласте русской революции Кончаловский не сказал ничего. Он обвинял мертвецов, обелял других мертвецов, цеплялся за конкретные фамилии и «стрелки», за какие-то детективные сюжеты, за водевильные обороты. Но все мертвецы той эпохи давно мертвы, и ничего уже сделать не могут, равно, как и наказать их не в нашей власти. Вопросы, поставленные русской революцией, предстоит решать не мертвецам, какими бы они при жизни ни были, а нам, живым. Как в песне:
Придут честолюбивые дублеры –
Дай Бог им лучше нашего сыграть!
Это единственное, что мертвецы 1917 года могут нам сказать…» (Николай Выхин, команда ЭиМ). Вот мы с Вами, уважаемый читатель, и являемся этими «дублерами». Что же касается терминологии Выхина, который во всем обвиняет КАПИТАЛИЗМ, то автор этого сайта с ней категорически не согласен. Капитализм – это общественно политический строй, в основе которого лежит КАПИТАЛ (физический, финансовый и человеческий), и этому определению соответствуют все знакомые нам формации, начиная с Древнего Вавилона и Египта, и заканчивая Советским социализмом и нынешним Российским «бандитским капитализмом». А потому, вместо термина «капитализм» автор использует другой более подходящий термин: «СВОБОДНЫЙ МИР», то есть, общественно-экономическая формация, в основе которой заложена СВОБОДА различных людей и их групп, вплоть до «полной свободы», характерной для животного мира. Причем, эта свобода распространяется не на субъекты внутри данной формации, а вовне. Внутри самой формации все существующие там группы людей, в достаточно сильной степени, взаимозависимы, а вот их взаимодействие с группами людей, не входящих в данную формацию, характеризуется «свободой, стремящейся стать ПОЛНОЙ». И «конечным пунктом прибытия» всех подобных обществ как раз и является ФАШИЗМ. И весь нынешний западный «свободный мир» максимально близко подошел именно к этому «пункту прибытия». Слава Богу, что три «вечные континентальные империи» (Россия, Индия и Китай) образуют вместе совсем иной «братский мир», в основе которого заложено братские отношения между людьми (коллективизм, как его сегодня называют). Да, война между этими «братским» и «свободным» мирами сегодня стала уже неизбежной. Однако неизбежной является и ПОБЕДА «братского мира» над «свободным». Почему? – спросите Вы. А потому, что три «континентальные империи» сегодня намного сильней, не только одной западной «островной империи», но и вкупе с ее многочисленными «подкупленными союзниками». Причем, эта СИЛА видится во всех возможных ее проявлениях, начиная с численности населения и размерами занимаемых территорий, и заканчивая экономикой и новыми технологиями (прежде всего, компьютерными). Да и «подкупленных союзников» у «братского мира» будет больше, чем у «свободного». А сами эти союзники, в большей степени, разделяют принципы «многополярного мира», нежели являются «купленными» (хотя «жизнь есть жизнь», присутствует и второе). В любом случае, западный мир сегодня значительно слабее всего остального не западного мира!!! Более того, и внутри него самого, нынешнее положение дел весьма далеко от ОПТИМАЛЬНОГО, и ближе к «гражданской войне».
А что такое «гражданская война»? Согласно Википедии, гражданская война — наиболее острая форма разрешения накопившихся социальных противоречий внутри государства, которая проявляется в виде крупномасштабного вооруженного противостояния между организованными группами. Целью сторон является захват власти в стране или в отдельном регионе. Признаками гражданской войны являются втянутость гражданского населения и вызванные этим значительные потери. Способы ведения гражданских войн часто отличаются от традиционных. Наряду с использованием враждующими сторонами регулярных войск большое распространение получает партизанское движение, а также различные стихийные восстания населения и тому подобное. Нередко гражданская война сочетается с борьбой против иностранной интервенции других государств. Гражданские войны с конца Второй мировой войны имели продолжительность в среднем чуть более четырех лет, что является существенным увеличением с 1,5 лет, средней длительности войн в течение 1900-1944 годов. В то время как уровень возникновения новых гражданских войн был относительно постоянен, начиная с середины XIV века, возрастающая продолжительность этих войн привела к возрастанию количества войн, происходящих в каждый данный момент времени. К примеру, не более пяти гражданских войн происходили одновременно в начале XX века, в то время как более 20 одновременных войн случались в мире в конце холодной войны, прежде чем вновь значительно упасть в связи с тем, что конфликты, связанные с противостоянием сверхдержав, пришли к своему концу. Начиная с 1945 года, гражданские войны унесли порядка 25 миллионов жизней и насильственную депортацию миллионов людей. Гражданские войны также стали причиной экономического коллапса стран, увязших в них; Бирма (Мьянма), Уганда и Ангола являются примерами государств, широко рассматривавшихся как имевшие все основания стать процветающими, пока они не вошли в состояние гражданской войны. Джеймс Ферон, изучающий гражданские войны в Стэнфордском университете, определяет гражданскую войну как «насильственный конфликт внутри страны, борьба организованных групп, которые стремятся захватить власть в центре и в регионе, или стремятся изменить государственную политику». Некоторые исследователи, в частности, Энн Хиронака считают, что одной из сторон в конфликте является государство, что на практике вовсе не является обязательным. Момент, с которого гражданские беспорядки становятся гражданской войной, весьма спорен. Некоторые политологи определяют гражданскую войну как конфликт, имеющий более чем 1000 жертв, в то время как другие считают достаточным по 100 жертв с каждой стороны. Американский проект Correlates of War, данные которого широко используется учеными-конфликтологами, классифицирует гражданскую войну как войну с более 1000 погибших в связи с войной за год конфликта.
Если принять за основу 1000 погибших в год как критерий, то в период с 1816 по 1997 год было 213 гражданских войн, 104 из которых произошли с 1944 по 1997 год. Если использовать менее строгий критерий в 1000 жертв вообще, то более 90 гражданских войн произошло между 1945 и 2007 годами, причем 20 из них продолжались по состоянию на 2007 год. Женевские конвенции не включают определения понятия «гражданская война», однако они включают критерии, для которых конфликт может быть признан «вооруженным конфликтом не международного характера», включающий гражданские войны. Существует четыре критерия: Стороны восстания должны обладать частью национальной территории. Восставшие гражданские власти должны де-факто обладать властью над населением в определенной части территории страны. Повстанцы должны иметь некоторое признание в качестве воюющей стороны. Правительство «обязано прибегнуть к регулярной военной силе против повстанцев с военной организацией». Ученые, исследующие причины гражданских войн, рассматривают два основных фактора, которые их вызывают. Одним из факторов могут являться этнические, социальные или религиозные разногласия между социальными слоями людей, напряженность которых достигает масштаба общенационального кризиса. Другой фактор — это экономические интересы отдельных лиц или групп. Научный анализ показывает, что экономические и структурные факторы важнее, чем факторы идентификации групп населения. В начале 2000-х годов специалисты Всемирного банка проводили исследование гражданских войн и сформулировали модель Коллиера-Хеффлера, которая определяет факторы, увеличивающие риск возникновения гражданской войны. Были рассмотрены 78 пятилетних периодов с 1960 по 1999 годы, в которых возникали гражданские войны, а также 1167 пятилетних периодов без гражданских войн для установления корреляции с различными факторами. В ходе исследования было показано, что статистически значимое влияние на вероятность возникновения гражданской войны оказывали следующие факторы: Наличие финансирования. Любая гражданская война требует ресурсов, поэтому ее риск выше в странах, которые их имеют. Дополнительным фактором является возможность финансирования из-за рубежа. Образовательный фактор. Гражданская война менее вероятна там, где выше уровень образования юношей, которые могли бы составить основу вооруженных сил, так как они бы потеряли возможности успешной карьеры в случае войны. Неравенство распределения доходов, однако, не коррелировало с гражданскими войнами. Однако с повышенным образованием возрастает также и самосознание людей. Люди с высоким самосознанием обычно недовольны положением дел в государстве. Такими, как отсутствие необходимых прав и свобод, наличие коррупции и т.д., и они могут развязать гражданскую войну при поддержке единомышленников.
Военные преимущества. Гражданская война наиболее вероятна в странах с труднодоступными территориями, такими как горы и пустыни. Притеснения. Установлено, что к увеличению вероятности гражданской войны приводит этническое доминирование. Религиозная и этническая раздробленность, наоборот, снижает риск войны. Временной фактор. Чем больше времени прошло с момента последней гражданской войны, тем меньше вероятность возобновления конфликта. Исследования подтверждают очевидный вывод, что чем больше участников вовлечено в гражданскую войну, тем более труден процесс нахождения компромисса и тем более длительный срок продолжается война. Большее количество сторон, в чьих силах заблокировать перемирие, почти однозначно означает трудности в достижении этого перемирия и откладывание его на долгую перспективу. Как один из возможных примеров можно привести две войны в Ливане — кризис 1958 года и гражданскую войну (1975-1990), когда первая гражданская война длилась примерно 4 месяца, а вторая — 15 лет. В целом, можно выделить три большие группы гражданских войн по продолжительности: длящиеся менее года; продолжающиеся от года до 5 лет и длительные гражданские войны, продолжающиеся 5 лет и более. Исследования показывают, что продолжительность войн не зависит от их географии, они могут происходить в любой части земного шара. Теория достаточной информации, когда считается, что сторона идет на соглашение в случае, если ей становится ясно о малых шансах одержать победу, работает не всегда. Примером могут служить действия УНИТА в Анголе в 1975-2002 годах, когда она продолжала военные действия, даже потеряв сколько-нибудь значительную поддержку населения и иностранных держав, завершив свои действия лишь со смертью лидера, Жонаша Савимби. Более удачной является теория «достаточности добычи», которая объясняет продолжение военных действий экономической выгодой, получаемой воюющей стороной, вне зависимости от того, какую степень поддержки она имеет в стране. Именно личное обогащение можно считать одной из причин функционирования УНИТА столь долгое время. Соответственно, чтобы прекратить конфликт, требуется ввести меры, которые бы снижали экономическую выгоду сторон. Попытки введения соответствующих санкций применялись ООН в конфликтах в Либерии и Сьерра-Леоне. Соответственно, чем больше сторон в конфликте, тем больше вероятность того, что хоть одна из них, при наличии нескольких участников, может посчитать свои шансы на победу вполне достаточными. Либо посчитать выгоду от войны, достаточной для ее продолжения, затрудняя достижение перемирия. При этом вступление в конфликт внешнего участника, целью которого является способствование достижению мирных соглашений, может принести эффект лишь в том случае, если за столом переговоров улажены все значимые причины конфликта у его обеих сторон. При этом роль третьей стороны в успешности подобных переговоров весьма значительна.
Третья сторона в переговорах выполняет функцию гаранта безопасности участникам конфликта в переходный период. Достижение соглашений по причинам войны зачастую является недостаточным для ее окончания. Стороны могут опасаться, что прекращение военных действий и начало разоружения может быть использовано противником для нанесения контрудара. В этом случае обязательства третьей стороны по недопущению подобной ситуации могут весьма способствовать развитию доверия и установлению мира. В целом, зачастую именно соглашения о том, как будет налажен процесс перехода к мирной жизни, являются критичными для достижения мирных соглашений, а не собственно споры о причинах конфликта и их разрешении. В любом случае, все гражданские войны заканчиваются лишь тогда, когда в них появляются ПОБЕДИТЕЛИ и ПОБЕЖДЕННЫЕ. Другими словами, возможной причиной окончания гражданской войны не может быть компромисс между конфликтующими сторонами, как это бывает в обычных национальных войнах, а лишь победа одной стороны над другой, как в мировых войнах. И как ни крути, но идущая сегодня Специальная Военная Операция на Украине является «гражданской войной», вызванной стараниями третьей стороны – западного «свободного мира». А все попытки, ее прекратить, предпринимаемые со стороны Трампа, являются лишь проявлением ЛИЦЕМЕРИЯ США, как гегемона «свободного мира». А «Капитализм и социализм — это просто разные системы управления государством» («CEВЕР»). «Вот такой вопрос подвалил: «Здравствуйте. Вот смотрю я новости, и все больше у меня вопросов. А не возвращаемся ли мы обратно в СССР? Ведь государство все больше и больше вмешивается в нашу жизнь. Сейчас такое модно называть «госкапитализм», но что-то знакомое постоянно мелькает в стратегии нынешних изменений в стране». Ох, дорогой вы мой человек. На самом деле никакого капитализма и социализма не существует, и никогда не существовало. Мифы это все и идеология. Долгое время человечество жило в системе феодализма. И постепенно перешло в систему госуправления. Если у вас есть государство, значит, оно управляет жизнью внутри себя. И никак иначе. Государство контролирует армию и полицию. То есть право на насилие. Государство собирает и потом перераспределяет налоги. Государство планирует и развивает инфраструктуру. Государство вводит стандарты и контролирует образование, медицину, строительство, пожарную и электрическую безопасность и многое-многое другое. Это делает любое государство, подчеркну. Капитализм и социализм — это просто разные системы управления этим самым государством. При первой истории все, что только производится в стране, сначала приводится к общему знаменателю — деньгам, а потом начинается перераспределение и приобретение благ. При второй — перераспределение благ частично идет без перевода их в деньги.
Причина проста и банальна. На Западе были так называемые старые капиталы. То есть те самые семьи бывших уже феодалов, которые вошли в госуправление с солидным бонусом. В СССР эти самые старые капиталы снесли нафиг и могли себе позволить не сводить все к деньгам. Обе системы по сути своей ущербны. Плохой контроль над капиталом привел к перепроизводству и спекуляции капитала. То есть деньги размножаться стали без опоры на реальные товары и услуги. Результат мы знаем уже. Само производство перенесено в другие страны, а госдолг настолько нереальный, что даже думать об этом страшно. Вторая система погорела именно на сложности сведения дебета с кредитом из-за отсутствия денежной оценки части благ. Что в результате привело к тотальному дефициту, и итог мы тоже знаем. Нынешняя система, которую пытаются выстроить в нашей стране, в целом, если пользоваться старой терминологией, именно что капиталистическая. То есть, сначала все приводят к деньгам. Когда людям выдают сертификат на жилье, даже социальное — они получают именно что денежный сертификат. То есть вроде получили бесплатно, но при этом привели к денежному знаменателю. Так, повторяю, намного проще вести контроль и учет. С другой стороны, идет более жесткий контроль капитала, который должен не допустить массовую и бесконтрольную спекуляцию. Настроить эту систему очень сложно. И постоянно приходится контролировать практически в ручном управлении. Это и ФАС, и принудительное развитие нужных государству производств, и многое другое. Налоги то ослабляют, то увеличивают. Инфляцию контролируют, и жестко. И тут надо понимать еще одну вещь. Мир — он меняется. Сейчас государство, любое, не может себе позволить быть вещью в себе. И частично ему приходится быть огромной корпорацией. Выстраивать не только военные союзы, но и коммерческие. Более жестко, чем даже в ХХ веке, контролировать развитие производств и науки. И многое другое. И любое государство без частично плановой экономики проиграет. Чем лучше вы управляете страной, чем быстрее можете повернуть свой корабль в нужную сторону, тем больше шансов на выживание. У нас, в силу наших исторических особенностей, опыта в этом вопросе побольше. Именно поэтому, когда другие государства выстраивали корпорации с ИИ, заменяющим работников и удешевляющим рабочую силу, в России сосредотачивались именно на системах управления и контроля государством (привет, Госуслуги). Выжить в новом мире только за счет гибкости капиталиста — это утопия. Отличным примером была сценка из «Понедельник начинается в субботу». Помните, там был эксперимент с кадаврами? Там у них был сверхпотребитель. Считалось, что он должен быть полностью удовлетворен. В результате он хапанул все, до чего мог дотянуться, и закуклился.
Нормальный капитализм ровно так и должен действовать. Сам развился, получает прибыль и глушит своих конкурентов в зародыше, чтобы они не отобрали у него прибыль. Да, развитие в конкуренции. Недаром конкуренция США и СССР в гонке вооружений привела к бурному технологическому развитию всего мира. Но конкуренция — она должна быть управляема. Иначе получится как у кадавра. Или же у американской БигФармы. Вот уж пример максимального сверхпотребителя. Вроде они и конкурируют, на первый взгляд. А на второй — система настолько переоценена и спекулятивна, что просто диву даешься. Недаром в США самая дорогая (но при этом не самая эффективная, особенно при массовом потреблении) медицина и фармакология. Куда мы придем в развитии этого нашего нового мира — будут оценивать уже дети и внуки. Но запомните. Если у вас есть государство — значит, оно вмешивается в вашу жизнь и вас контролирует. Будь вы обычным слесарем или же владельцем большого завода. Любой капитализм всегда только государственный и никак иначе» («CEВЕР»). Однако он может быть «социальным» или «братским». А может быть и чисто «индивидуальным» или «бандитским», как на нынешнем Западе. Современная же Россия представляет собой «ассорти» из этих двух сущностей, увы, с преобладанием второй. А в ее «светлом будущем» преобладать должна ПЕРВАЯ сущность, то есть, БРАТСТВО и коллективизм. Но даже «небольшой намек» на существование Братства в России вызывает у «бандитского Запада» его острое НЕПРИЯТИЕ и, соответственно, вражду к России. И пока он чувствует себя «мировым гегемоном» (хотя сегодня это уже не так), он обязательно будет «вставлять палки в колеса» России, да и всем остальным не западным странам.