Пару слов о «Константинополе»
«ДРАМА СЕРИАЛА «КОНСТАНТИНОПОЛЬ»: ВСЕ, ЧТО ОНИ ДЕЛАЛИ С ДРУГИМИ – ТЕПЕРЬ ИСПЫТЫВАЮТ НА СЕБЕ» (Виктор Ханов). «Сериал «Константинополь» 2025 рассказывает историю трагической судьбы русских эмигрантов, оказавшихся в Турции после окончания Гражданской войны в России. Основной идеей является отражение человеческих страданий, утраты родины и попытки сохранить человеческое достоинство в условиях жестокой действительности. По замыслу создателей, богатые должны иметь монополию на сострадание, проще говоря – зритель обязан жалеть только их и сочувствовать только им. И ни в коем случае – не тем, кого они оставили за спиной, сверкая пятками. Сперва может показаться, что герои попали в другой мир. Но если смотреть не через замысловатые фильтры, а нормальными глазами вменяемого человека, то сразу понимаешь: никакой это не другой мир. Это тот же самый их мир, в котором они и жили. Но только теперь они в этом мире без денег. А раньше были с деньгами. Все то же самое, только раньше у них было много денег, а теперь денег нет. Понимаете?! И начинается «волшебство»: живого человека засовывают в мясорубку рыночных отношений, и ломают там механически, машинно, даже без злобы и ненависти (за что ненавидеть незнакомца?!), а просто по рыночному обычаю: «видишь того, кто слабее тебя – сожри». Итак, что же мы видим? Стамбул, 1920 год. Крымская эвакуация после окончания Гражданской войны. Обломки белой армии и беженцы от большевиков и революции Черным морем добрались до чужих берегов. Белогвардейский офицер Сергей Нератов (Александр Устюгов), потеряв в России семью, пытается обрести смысл жизни в мусульманском мире. Жизнь Сергея Нератова плотно переплетается с жизнью Екатерины Диковой (Оксана Акиньшина), бывшей аристократки, которой сейчас очень несладко. Ей приходится предлагать свою красоту за плату. Но что делать, нужно кормить сына. Кажется, Екатерина влюбилась в Сергея, но он все еще не может забыть умершую жену, ее образ постоянно преследует его. Нератов видит, как турок Омар, местный сутенер, избивает баронессу. Он решает заступиться, и тут же наживает себе первого врага в Константинополе. Петр Саблин (Сергей Марин) – парень симпатичный, но скользкий, не поймешь, кто он: то ли бандит, то ли бизнесмен. Скорее всего, и то, и другое. Видит выгоду – сразу хватается. А помогает ему есаул Улагай (Азамат Нигманов) – тот еще пройдоха. У Саблина есть младшая сестра, Серафима, (Ксения Трейстер) девочка хрупкая и добрая. Она тайно влюблена в Сергея Нератова. Умный и опытный врач Бородаевский (Кирилл Кяро), вирусолог, вынужден обратиться в местную больницу, чтобы получить работу. Но на него смотрят косо и недоверчиво, предлагая вакансию санитара.
Бородаевский не сдается, демонстрирует свои знания и опыт. Он уверен, что его когда-нибудь оценят по достоинству. Но не все так просто. Выживут только самые стойкие. Концовка сериала «Константинополь» жутко трагичная. Показали много страшных сцен, причем не сомневаешься, что это вполне правдиво. То, что русские эмигранты в Константинополе (после эвакуации из Крыма) пережили много горя – это факт, и это навсегда осталось в истории. — Потому что мы потеряли Родину – говорили они. Нет. Потому что они потеряли деньги. Они потеряли то положение в обществе, при котором другим женщинам приходилось заниматься проституцией, чтобы детей прокормить, другим образованным людям приходилось идти в санитары и т.п. Они и до революции запросто могли бы съездить в Константинополь, до мировой войны, ими же и развязанной, они катались по всему миру запросто. И ничего страшного в том Константинополе, например, в 1913 году, они бы не заметили. Но не потому, что там не было страшного. А потому что они в упор такого не видели. Фильм задумывался как антикоммунистический – для вдумчивого человека получился как приговор капитализму. Который, в числе прочего, и «былые заслуги перед собой» тоже не учитывает. Похрен ему, кем ты был раньше: если денег нет – в очередь в крематорий, сукин сын, в очередь! Самые умные из стамбульских страдальцев могли бы задаться вопросом: а не потому ли это выпало нам, что мы это делали с другими людьми раньше? Не для того ли, чтобы мы на своей шкуре ощутили тот мир, который раньше привычно и бездумно предлагали другим? Судьба этих людей действительно трагична: даже если кто-то раскается и вернется на Родину – его там очень сильно не любят. Скорее всего, посадят или расстреляют. Потому что капитализм производит крайне озлобленных людей, к тому же панически боящихся после освобождения, что старые порядки вернутся. И потому жертвы капитализма, если вырвались из него – убивают порой просто «для профилактики», как свойственно делать очень напуганным людям. Если ты очень боишься волков, а в кустах зашуршало – сразу стреляешь. Рассуждать о том, волк или не волк в кустах может только тот, кто не сильно волков боится. А смертельно напуганному – «лучше перебдеть, чем недобдеть». Когда смотришь на все, что происходит с белоэмигрантами, потерявшими в России поместья и деньги – невольно спрашиваешь их: ребята, но ведь то же самое происходило ПОД ВАМИ с вашими соотечественниками! Которые потому так свирепо вас и вытолкали взашей, что им надоело, как вы с ними обращаетесь!
И вот вы теперь сбежали от «большевистского рабства», в «свободный мир», по дороге капиталы потеряли… Покушайте же его, вкусно ли покажется?! Ведь ничего не изменилось, кроме вашего положения: вы были сверху, а теперь оказались внизу. А мир каким был – таким в Стамбуле и остался. Если мир где-то и изменился – то только там, откуда вы сбежали… Субъективно для константинопольских врангелевцев врага, страшнее мирового социализма, нет. Но объективно, если здраво подумать, только он и способен избавить, в том числе и от стамбульских драм, в том числе и интеллигенцию. Но при условии, что она перестанет настаивать на монополии сострадания, и признает, что сострадания заслуживает всякий бедствующий человек, а не только бывшая баронесса… Те, кто думали, что капитализм будет давить только чужих, других людей – однажды сами попали под его пресс. Сами стали осваивать ремесла – за которые раньше презирали «быдло». Им очень трудно: спереди их ждет безденежное настоящее – а сзади лютая ненависть за их прошлое, за их происхождение. Между тем угнетатель уже во втором поколении – не говоря про десятое – сам-то лично ни в чем не виноват (кроме тупости и неспособность видеть мир комплексно). Он просто родился господином, и воспринимает это как право рождения. Для него это не продукт преступлений его отца, а закон мироздания. Ему очень трудно переносить страдания, которые выпадают каждому в его мире, кто лишается денег. Ему очень трудно понять – за что его так ненавидит «быдло». Ну, так давайте не будем наступать второй раз на эти грабли! Мы же разумные люди! «Не делай другому того, чего не хочешь, чтобы сделали с тобой» — общемировое правило, основа морали. Только-то и нужно, что ему следовать. Но не тогда – когда ты нуждаешься в защите, а тогда, когда ты еще сам можешь защитить. Ибо «поздно пить боржом, когда печень отвалилась» — тоже, увы, общемировое правило. Сложите «два и два» — это нетрудно для тех, кто учился в школе. С одной стороны, есть закон сохранения вещества и энергии. С другой — неопределенность распределения благ, именуемая»»капитализмом», «свободным рынком»… А что значит неопределенность? Это когда нет «серой унылой уравниловки» с типовыми квартирами, а диапазон от ноля до бесконечности. Или ты совсем бездомный, или у тебя особняк с бассейном и тремя гаражами… С одной стороны закон сохранения вещества, с другой — неопределенность обладания благами… Сложили в голове? Трудно было понять, что это формула бойни, на которой неопределенность рождает все более и более страшные методы захапывания себе того, что потом называют «своим»?» (Виктор Ханов, команда ЭиМ). В любом случае, они потеряли мир, в котором у них были «средства к существованию», причем, в избытке, и приобрели другой мир, в котором у них не хватает «средств к существованию». И этот новый мир им страшно не нравится. А кому он может понравиться? Если только, «майданутым» (фанатикам какой-то идеи, которая не приносит им «средств к существованию» в достаточном для того количестве). А кто такой фанатик? Фанатик (лат. fanaticus — от fanum «храм») — тот, кто слепо, безоговорочно следует своим убеждениям, особенно в религиозно-философской, национальной или политической сферах. Фанатичный человек в прямом и переносном смыслах этого слова.
«Во всех партиях, сообществах, сектах — самые невежественные в то же время — самые фанатичные» (Александр Поуп). «Доказывать что-то фанатику так же бесполезно, как и спорить с любовником о совершенствах и достоинствах его любовницы» (Вольтер). «Избегайте фанатиков всякого рода, если не желаете приносить в жертву свои мнения, свое спокойствие, а быть может, и свою безопасность» (Пьер Буаст). «Когда любишь кого-нибудь конкретно, превращаешься в фанатика» (Александр Черницкий). «Лучше пусть погибнет человечество, чем система, — вот девиз всех утопистов и фанатиков» (Пьер Прудон). «Правительство, состоящее из циников, часто терпимо и гуманно. Но если у власти фанатики, притеснениям нет предела» (Генри Менкен). «Противоположность религиозного фанатика — не фанатичный атеист, а нежный циник, который не заботятся о том, есть бог или нет» (Эрик Хоффер). «Самое непростительное в фанатике — это его искренность» (Оскар Уайльд0. «Слепого фанатика по глазам видно» (Станислав Ежи Лец). «Только самовлюбленные политиканы и религиозные фанатики убивают людей ради собственной выгоды или абстрактных идей — справедливости, абсолютной истины, веры! По мне, живи и дай жить другим, помогай добрым людям и сторонись дурных» (Гарри Гаррисон, «Стальную Крысу — в президенты!»). «У истины, так же как и у заблуждения, есть свои фанатики» (Пьер Буаст). «Фанатик веры есть человек, одержимый своей идеей и в нее верующий беззаветно, а вовсе не человек, находящийся в общении с живым Богом. Наоборот, с живым Богом он разобщен» (Николай Бердяев). «Фанатик или одержимый собственным величием психопат без колебания и совести вмешивается во все. В индивидуальные судьбы, в исторические пути народов, убивая направо и налево во имя своей идеи, которая в огромном большинстве случаев оказывается порождением недалекого ума и больной воли параноика» (Иван Ефремов, «Час Быка»). «Фанатик: человек, который делает то, что, по его мнению, делал бы Господь Бог, если бы знал все обстоятельства дела» (Финли Данн). Понятное дело, что к фанатикам легко причислить всех истинно верующих людей, в том числе, и автора этого сайта, и многих из читателей, причем, как разделяющих авторские взгляды, так и отрицающих их. Однако совсем не обязательно делать это. Более того, в определенных ситуациях такое «причисление» вредит не только фанатику, но и его оппонентам. В любом случае, каждому человеку следует помнить, что «всему — свое время, всему – свое место и всему – своя мера». И если какой-то человек – на все сто процентов не фанатик, то он, на, те же, сто процентов – и не человек вовсе, ведь у него нет ни капли Веры, кроме чисто интуитивной веры в возможность иметь достаточное количество «средств к существованию».
Однако «все люди разные», и что достаточно одному, мало для другого. Более того, «достаточность средств к существованию» определяется и «условиями окружающей среды», сложившимися внутри того или иного общества, а также рангом людей в этом обществе. По той простой причине, что самым главным ОСТОВОМ любой «СПРАВЕДЛИВОСТИ» является пропорциональность ПРАВ и исполняемых ОБЯЗАННОСТЕЙ того или иного члена общества. Чем больше обязанностей у человека, тем больше у него должно быть и прав. Многие возразят, мол, это не так. Да, в современных обществах это, действительно, не так, НО В ИДЕАЛЕ должно быть именно ТАК, и НИКАК ИНАЧЕ. И коммунизм автор воспринимает совсем не в Марксистском стиле (как отсутствие денег и государства, а, стало быть, и управления), а в соответствие с принципами Мирового сознания («за все нужно платить», как всем членам общества, поодиночке, так и государству, в целом). ПЛАТИТЬ ЗА ВСЕ, но в разных пропорциях. За что-то (за товары и услуги первостепенной важности, вроде пропитания или квартплаты) больше платят граждане, а за что-то (за то, что нужно, в большей степени, самому государству, например, за строительство жилья, здравоохранение или обучение граждан) – государство. В любом случае, все полученные, в том или ином обществе доходы, зарабатывают лишь трудящиеся, а «справедливо» (или не очень) эти доходы распределяет между всеми гражданами — государство. А стало быть, нет государства, нет и работоспособного и, в достаточной степени, «счастливого» общества, и наоборот. В любом случае, «первичным действием» (причиной) является общество, а государство является лишь «противодействием к этому действию» (или следствием). Равно, как и Бог в сознании – это причина, а Сатана (там же) – следствие, и это вполне естественно. Увы, но в сознании многих людей, особенно среди жителей западного мира, причина поменялась местами со следствием. А вот это – уже противоестественно. И вот как про эту противоестественность рассказывает Юрий Чекалин – «И меня вдруг осенило! Мы жили в разных странах! Ответ голодающим в совке». «Много лет я спорил — в жизни, в сети — с людьми, которые рассказывали мне про мою страну какие-то странные вещи. Я пытался что-то доказывать, обосновывать, приводить цифры, свои воспоминания, воспоминания и впечатления друзей и знакомых — но они стояли на своем. Было так, а не иначе. «В 1981 на центральном рынке города Москвы на единственном мясном прилавке рубили что-то вроде дохлой лошади» — говорил мне Петр Багмет, известный в фидо, как «пан аптекарь». Помилуйте? «Пан аптекарь» — но я жил в двух кварталах от этого рынка — и он был весьма богат! Я же там был! Так и он там был… И меня вдруг осенило! Мы жили в разных странах! Да что там, в разных странах — в разных реальностях! И не только пан аптекарь — но немало других.
Мне даже стало жалко их — в такой страшной и неприглядной реальности ОНИ жили. Уже в детском саду их били воспитатели, ненавидели и изводили другие дети, их кормили насильно мерзкой липкой кашей. В моем садике были замечательные желтые цыплята, воспитатели читали нам замечательные книжки, к нам приходили шефы с кукольными спектаклями. Были огромные кубики, с полметра, из которых можно было строить корабли и замки. Настольные игры, игрушки куклы — все было. А на праздники мы устраивали замечательные утренники, вылезая из кожи, чтобы порадовать родителей. Мы декламировали стихи, танцевали, пели. Даже помню, на ложках играли. А с какой гордостью мы показывали моряцкий танец в родительском НИИ! А какой матросский воротник и бескозырку сшила для меня мама! А ИХ с самых детских лет их посылали с шести утра стоять в очередях, за молоком. И даже в новый год в подарках им давали маленькие сморщенные, кислые мандарины! Но я-то помню — что мои мандарины были очень-очень вкусные! И даже дома их кормили какими-то ужасными синими курами, серой лапшой. И сахар был у них серый, мокрый и несладкий. И в школе им было тяжело. Над ними издевались тупые учителя. От них в библиотеках прятали книги. А в моей реальности — мне приносили новинки, с еще непросохшими штампами. Учителя у меня по большей части были замечательные люди. А еще их, почти всех, насильно загоняли. Сначала в октябрята, потом в пионеры. И всю дальнейшую жизнь загоняли. Куда только не загоняли. Да, их реальность можно было только стойко переносить. Летом я один сезон проводил в пионерском лагере, другой — с бабушкой в городке отдыха «Радуга», и минимум раз в два года мы ездили всей семьей в Крым, в Анапу. Море, ракушки, крабы, арбуз, закопанный глубоко в мокрый песок — это Анапа. Это здорово! Им — путевок не давали, их лагеря больше напоминали концентрационные, чем пионерские, городков отдыха не было. Да, потом их загоняли в комсомол. В их комсомоле надо было молчать на собраниях и выполнять приказы. И были злые партийные кураторы. Если ты не слушал злого куратора — то могло случиться что-то страшное. Такое страшное, что ОНИ даже сказать не могут. Я же перевернул первое же отчетно-выборное, после чего сам оказался в комитете комсомола. И партийным куратором у нас была Лидия Аркадьевна — милейший человек. Их с самого детства отрезали от заграницы. Им не давали встречаться с иностранцами, а если вдруг такое случалось — то забирали все, что иностранец давал бедному ребенку.
Ужас, правда? А в моей замечательной стране — были клубы интернациональной дружбы. Мы общались с американцами, англичанами, немцами. И с западными — тоже. Переписывались даже. Чехи и словаки вообще были как родные. Французов, правда, не помню. А когда к транзитного самолета сняли пожилого шотландца с сердечным приступом — его не спрятали от народа в спецлечебнице, как это произошло бы в ИХ мире — а положили в ветеранскую палату к деду. И сестра бегала к ним переводить. И потом даже бандероль с какими-то сувенирами пришла. И ее никто не отобрал. Ведь это была не их — НАША страна. А еще мне жалко их родителей. Они были такие хорошие — но их всегда затирали злые начальники. Денег всегда не хватало, и они искали какие-то шабашки. А злые начальники им запрещали эти шабашки искать. И работали с ними всегда плохие люди — они все время завидовали. Их родителей тоже загоняли — в партию. Один из НИХ почему-то очень гордился, что комбайны, которые изобретал его папа очень плохо работали. Хотя папа был очень талантливый. И моя мама была очень талантливая, но ее «изделия» почему-то работали. И я гордился именно этим. Наверное, потому, что это было в другой стране. А начальник у нее был жук. Но почему-то это было скорее похвалой. Он был чернявый и очень хитрый — я хорошо его помню. А еще мама была изобретателем. И статьи писала. И ее за это не наказывали. А наоборот — платили деньги. И почему-то в партию ее никто не загонял. А еще им врали. Все. Газеты, радио, телевизор, учителя. Даже родители. Одна девочка спросила — папу — почему он слушает Аркадия Северного — ведь это враг ? А папа ответил — потому что врага надо знать в лицо. А сам просто его любил, этого Северного. Еще этот папа рассказывал — что заставляли его прислушиваться во время олимпиады к разговорам с иностранцами — и докладать, куда надо, а при возможности разговоры сводить к правильным. Но ведь ему уже не было веры, правда? Став старше, я заметил, что реальности разошлись не в момент моего рождения. В «их» стране — кабанчика приходилось резать ночью, чтоб не забрал комиссар… А в моей в это время уже и комиссаров-то не было, в начале 70-х. Они жили в какой-то странной «верхней вольте с ракетами» — а мы в великой мировой державе. Даже Великая Отечественная Война у нас оказалась разной. В их реальности — врага «завалили мясом», воевал некий странный субъект под названием «простой мужик». Коммунисты — отсиживались в тылах. Все. Поголовно. На одного убитого немца приходилось четыре, а то и пять убитых «простых мужиков». Но «простой мужик» таки победил. Вопреки всем.И коммунистам в тылу, и Жукову, который спал и видел, как побольше «простого мужика» извести. И командирам, которые только с ППЖ развлекаться могли и пить трофейный шнапс, добытый «простым мужиком».
А особенно — вопреки лично тов. Сталину. Танки у нас были плохие. Автоматы плохие. Самолёты плохие. Но только те, которые наши. Союзники поставляли нам хорошие. Вот именно хорошими танками «простой мужик» и победил. Но злой Сталин забрал у «простого мужика» все плоды победы, а самого «простого мужика» посадил в Гулаг. Такой он был нехороший. В моей реальности — тоже была война. Но в ней воевали все. И партийные и беспартийные. Все советские люди — кому позволяло здоровье и возраст. И даже кому не позволял — шли воевать тоже. Коммунист дед Иван Данилович, до войны — сельский учитель — погиб при прорыве у местечка «Мясной бор». Коммунист дед Федор Михайлович Гаврилов, до войны — директор школы — прошел всю войну, был ранен, награжден орденами и медалями. Потери на той войне были страшными, но именно потому, что враг не щадил гражданское население. А солдат погибло почти столько же — сколько у врага и его союзников вместе на восточном фронте. Потому, что воевали хорошо — и быстро учились. И была техника, которую производила наша, советская промышленность. Отличная боевая техника. Было тяжело — но моя страна победила. Мы — жили, строили, думали о будущем, учились. Нас волновали мировые проблемы. А они – думали, как свалить эту мерзостную систему. И самое страшное — свалили. И тут реальности на короткое время пересеклись — потому что исчезла и моя страна. Мы, те, кто был в ней счастлив — даже не подозревали, что свое счастье нужно защищать, держаться за него зубами и ногтями. Вот и не защитили. А дальше — миры вновь разошлись. У «них» настало счастье — ведь появились бананы, колбаса, женское белье и свобода. А у нас — началась полоса трагедий — разваливалась наука, производство, вчерашние союзные республики охватил огонь войны, в котором бывшие советские граждане убивали бывших же советских. Старики остались без защиты и гарантий. Но это уже совсем другая история» (Юрий Чекалин). Как ни крути, но Чекалин написал правду, однако далеко НЕ ВСЮ. Дело в том, что в разных мирах жили не только «мы и они», но и «мы и Советская власть». «Мы» отчаялись, и перестали строить коммунизм, а «Советская власть» построила его для себя, и жила при коммунизме. Причем сделала это точно по методичке Маркса и Энгельса – деньги власти не нужны (для власти все бесплатно), а государственные законы действуют только в отношении народа (для власти не существует никаких законов). А самое удивительное заключается в том, что такое положение дел является вполне естественным. Ибо каждый человек на Земле живет в своем «виртуальном мире», о чем автор подробно написал в прошлой главе.
Впрочем, человек – это «общественное животное», и он не может жить «в гордом одиночестве». А потому (если быть совсем точным), в своем «виртуальном мире» живет каждое человеческое сообщество. И этот «виртуальный мир» подчиняется коллективному сознанию данного конкретного человеческого сообщества, для которого «большинство всегда право» (ибо оно представляет собой алгебраическую сумму мыслей всех его членов). Однако пока мы с Вами вели наши неспешные рассуждения, подоспела и вторая часть работы Виктора Ханова – «Драма сериала «Константинополь» в диалоге с читателями». «Интересный и диалектический комментарий от читателя «Ё-ж» к статье про драму Константинополя», опубликованную ранее в ЭиМ. Процитируем полностью: «Добавил автору свой плюс в карму. Но! Причины трагедии белой эмиграции намного многограннее и глубже, чем то, на чем он сосредоточил свое внимание. Не буду тут долго философствовать по этому поводу, просто приведу пример из истории своей семьи. Мой дед по Отцу был дворянином, кадровым офицером. Дворянство заслужил его Отец, мой прадед, на царской службе. Дед прошел всю первую мировую в окопах, с самого ее начала, до января 1918-го. Начал двадцатилетним подпоручиком, выпускником юнкерского училища, закончил израненным орденоносным капитаном (сегодня это майор), командиром артиллерийской батареи, когда в армии бардак приобрел непреодолимую силу и фронт развалился. Решил вернуться в Омск, к родителям. А пока туда добирался, то там маргиналы с красными повязками на рукавах убили его родителей, их младших детей и разграбили дом. Приехал. Увидел все это. И, куда ему после всего пережитого на фронтах и увиденного в отчем доме податься? К маргиналам или к своим товарищам по военной службе, незаслуженно униженных новой властью и доведенных ей до нищеты? Конечно, к ним, т.е. к белым. Дед погиб в боях с красными. А его младший брат прошел почти весь путь старшего, был в эмиграции. И нахлебался там дерьма по самые уши. Ему удалось все это пережить, и в 46 лет он вернулся на Родину, где тоже пережил много лишений. Ни Дед, ни его брат, ни мой Прадед не были эксплуататорами, а честно служили Царю и Отечеству. Дворянство и льготы были ими заслужены кровью. Как они вписываются в концепцию автора статьи? А таких офицеров в белой армии было подавляющее большинство. «Вина» их была только в том, что они были патриотами России, а еврейским комиссарам это сильно мешало». Так вот, на личных судьбах иллюстрирует жизнь драму истории, главная соль которой – в том, что объективным законам исторического движения жестоко безразличны отдельные человеческие судьбы. Социализм рождался не в стерильной операционной – а в грязи и антисанитарии. На местах его роды принимали не опытные акушеры, а малограмотные и озлобленные жизнью по самое «не могу» лапотные мужики. Собаку травят — и она становится кровожадной. А если человека травили с раннего детства, с колыбели — он каким станет? Ласковым и мягким, деликатным и уступчивым?!
Если бы мы были волшебниками, то все сделали бы иначе! Для начала зафиксировали бы ситуацию, как в игре «морская фигура, замри». Потом осторожно и аккуратно стали бы разряжать обстановку, отделять агнцев от козлищ, разводить Добро и зло с помощью приборов точного учета… Но мы не волшебники. История не дает сделать то, что мы выше описали. Запутанные узлы не получается распутать, их рубят мечами – причем, сразу все участники свары. И главное, что нужно, главное, что понял читатель «Ё-ж» — нужно отделять суть, сущность социализма от конкретных извращенных его практических проявлений, разного рода «эксцессов исполнителя», вытекающие из простой и всем известной истины: «никто не ангел, всякий не без греха». Суть и сущность социализма – защищенность человека законом, но не в буржуазном демагогическом смысле, а комплексно. Включая и самую важную, самую болезненную сторону защиты: имущественную, экономическую. Если мы, как буржуазные юристы, хотим только, чтобы людей не били и не истязали – то мы боремся лишь с садизмом. Это, конечно, легче. Но если мы хотим, чтобы люди не обворовывали, не обирали, не пускали по миру других людей – то, разумеется, одной защиты от побоев мало! Да и проблема наделенности/обделенности отнюдь не исчерпывается одним садизмом! В том-то и фокус, дьявольская ловушка, что при капитализме ненависть к незнакомым вытекает из любви к близким. А это не есть садизм, это нечто куда более сложное и диалектичное. Вы, естественным образом, хотите, чтобы ваши дети жили получше, как можно лучше. Вы понимаете (как тут не понять?) что чужие дети создают конкуренцию вашим детям. Чужие дети могут занять места, которые вы для своих присмотрели, заполучить участки и имущество, которые вы своим прочите. Закон сохранения вещества и энергии доказывает, что если чужим платить много – то вашим останется мало. А если вашим много – то, хотите вы того или не хотите, думаете вы о том или не думаете – чужим останется мало. Если все вычерпать в родительском усердии – тогда чужим не достанется ничего! Что, собственно и происходит в кровавых корчах капитализма, снова и снова. Отчаянная внутривидовая конкуренция особи и особи, жестокая и беспощадная, лишает смысла отвлеченные вопросы, как о правосознании, справедливости, так и о техническом росте производительности. Кто и как может среди беззаконников и циников цепляться за формальный закон? Какой смысл повышать производительность в условиях рейдерских захватов? Чем «вкуснее» твое дело, чем выше там производительность труда – тем больше соблазн приватиров его захватить, оттягать, тем выше шанс того, что не для себя, а для них вы эту производительность повышали, позитивные науку с техникой двигали…
Прибегнем к знаменитой «метафоре пирога». Если доли в пироге ФИКСИРОВАНЫ, закреплены за человеком, то, даже и безо всякой уравниловки, каждый заинтересован в успехе каждого другого. Ну, допустим, у вас 2 процента пирога, а у другого 10%. Раньше вам приходило 2 кг, а ему 10 кг. Заинтересованы ли вы, чтобы ему приходило 20 кг? В ДАННОЙ СИТУАЦИИ – да. Тогда, поскольку доли фиксированы, у вас тоже будет вместо 2 кг 4 кг. Конечно, неравенство психологически обидно, тут тоже могут быть терки и скандалы, но! – чисто психологического плана, «из головы». А там, если не чесать – то не расчешешь. Но если вы делите пирог на свободном рынке, то есть НЕОПРЕДЕЛЕННЫМ ОБРАЗОМ, заранее не зная, кто какую долю получит, то… Вы же уже догадались, что случится! Что уже случилось… Нахер становится никому не нужным увеличивать общий пирог. Нахер! Тут самое важное – чтобы его у тебя весь из-под носа не увели, а большой он или маленький – дело десятое. Большая личная доля и в маленьком пироге сытна. Маленькая личная доля и в большом пироге сулит проголодь. Но самое-то главное, маленькая ведь тоже не закреплена за тобою ни фига! Кому-то хочется прирезать себе кусок пирога побольше – и он эту маленькую дольку, на которую ты скромно рассчитывал — ножичком чик! И все! Сквозь все бури и ураганы истории, сквозь все страдания и цепочки кровной мести, которым уже и конца не найдешь (как и начала), которые тянутся из поколения в поколение – мы должны понять главное. Пока мы не найдем в себе сил и ума сделать потребление определенным, законодательно регулируемым, при котором за каждое доброе дело следует законом установленное вознаграждение (не больше и не меньше законом определенного) – так и будет продолжаться кровавая баня, оргия стяжательства, надувательства, изуверства и «страшной мести». В этой оргии, учитывая ее масштабы, отдельно взятые люди, как совершенно справедливо отметил наш умный комментатор, оказываются часто заложниками, несчастными жертвами обстоятельств, безвинными мучениками. И вот тут мы задаем себе вопрос, мучительно, почти истерически: — Почему, почему, почему?! Да потому что, ребята-белогвардейцы, не вчера умные люди поставили для тренировки мозгов «проблему вагонетки»! «Проблема вагонетки» — это мысленный этический эксперимент, в котором человека ставят перед выбором: ничего не предпринимать, что приведет к гибели пятерых человек на рельсах, или переключить стрелку, перенаправив вагонетку на другой путь, но при этом убить одного человека. Эта дилемма заставляет задуматься о моральной оправданности жертвования одним человеком ради спасения большего числа людей.
Единственный верный ответ на «проблему вагонетки» — нужно устранить ситуации, когда приходится делать такой выбор. Нужно обустроить жизнь так, чтобы не было этого выбора между многими и немногими, а это и означает – построить социализм. Иначе ты так и будешь стоять возле стрелки и дергать ее то туда, то сюда. И каждый раз с горьким осадком: ничего не сделал – пятерых угробил. Перевел стрелку – одного угробил… Суть вопроса нашего умного читателя в том и состоит: вам, мол, пятерых жалко, а одного не жалко?! «Проблема вагонетки» — рассматривает только количественное соотношение. В ней пятеро и один – одинаково чужие, незнакомые люди. Но если мы прикладываем «проблему вагонетки» к свободному рынку и частной собственности, то ни о какой равноудаленности от жертв и речи быть не может! Одни люди – совсем посторонние, другие тебе приятели, третьи друзья, четвертые – семья твоя, твои братья и дети… И тут, само собой, не только количеством жертв все измеряется, но и степень близости к спасаемым. Там, может, не пять, а пятьдесят, но совсем тебе посторонних. А тут – твой сын, и его даже не совсем убьет вагонеткой, а только ногу оттяпает… Но вообрази ужас – твой сын навсегда без ноги! А тем пятьдесят жмуриков, у которых ты даже имен не знаешь… Наше глубочайшее убеждение – перед человеком НЕЛЬЗЯ СТАВИТЬ ТАКОЙ ВЫБОР! Закон, общество, институты гражданства необходимо отрегулировать таким образом, чтобы благо твоих детей не требовало убийства чужих, и наоборот. Но ведь есть единственный выход из крови и грязи «вагонетки рынка». Вообрази, что твой сын получит типовую квартиру. С одной стороны, он ее гарантированно получит, потому что закон таков. Положено ему по закону. С другой — он получит именно типовую, а не больше. И на этот счет тоже закон есть. И у тебя нет смысла, мотива отнимать вторую квартиру у сиротки, чтобы своему сыну присовокупить: закон не даст. Ты же не хочешь ехать в страшный GULAG, да еще и сынулю туда с собой прихватить, за хищничество свое над сиротками?! Вот и все. И нет «проблемы вагонетки». Но что за этим стоит? Определенность распределения благ. Узаконенность обладания ими – как минимумом, так максимумом, оба определены для человека: ниже не упасть, выше не подняться. До тех пор, пока не построено общество, в котором господствует закон, причем и в экономической сфере тоже (и в ней в первую голову, потому что именно она самая проблемная, болезненная и значимая) – так и будет продолжаться трагедия, описанная комментатором. Честная служба нечестным хозяевам превращает сколь угодно честного служаку в объект ненависти и растерзания. Он-то лично себе может быть, ничего и не украл, да его никто в том и не обвиняет! Он своими штыком и саблей защищал упырей от ярости народной – вот в чем его главная проблема… Теперь о «еврейских комиссарах». Кратко: сволочи. Не все еврейские, но, и наоборот – многие сволочи не еврейские.
Когда взорвался социальный строй, очень многие воспринимают революцию лишь как одну из форм рыночной расправы над рыночными конкурентами. Ни о каком строительстве никакого нового общества они и думать не хотят (убеждены, что это для дурачков и блаженных идейки), а думают о другом: — Ага, ага! Помещика подпалили, фабриканта выгнали! Вот и ладушки, давно к этому поместью и к этой фабрике присматривался! Купить их – денег у меня не было, а на маузер взять – самое то! Было ваше – стало наше! Самое важное тут понимать – все эти местечковые картавые халявщики и хищники – продукт рыночных отношений, продукт капитализма. Это лишь продолжение рыночной конкуренции террористическими методами (чего рынок никогда не стеснялся). Задача стоит – убрать с пути конкурента, занимающего место, которое ты присмотрел для себя. А как ты это сделаешь – вопрос уже десятый! Засудишь ли ты его, с ума сведешь, в эмиграцию выдавишь, просто зарежешь руками лапотного мужичья, которому по ушам наездил – не особо важно. А если вдруг тебе станет немножко стыдно – что ты так цинично всех используешь – то вспомни, что он-то, раскулачиваемый тобой, действовал в свое время в точности так же. Он-то, когда к власти и богатству рвался – никого и ничего не жалел. Он сам по себе упырь, и оттого, что старый упырь сменится новым – ничего к худшему не изменится. К лучшему, правда, тоже – ну, да ведь у тебя и цели не стояло чего-то улучшать, кроме личного положения! Для условно — еврейских условно – комиссаров, революция — это игра с нулевой суммой. Они не верят, что пирог можно сделать больше. А если и верят – то считают, что это долго и нудно, и тяжело. Они хотят одного: перекроить в свою пользу доли прежнего пирога. Для этой сволочи (которую Сталин назвал «врагами народа») нет никаких страданий, кроме собственных: их безжалостность к деду нашего комментатора гармонично переплетается с безжалостностью к рабочему, крестьянину, вообще ко всякому – кроме себя. Из-за этой сволочи и без того кровавый, мучительный и трудный путь к социализму становится еще более кровавым и более мучительным. Сволочь, воспользовавшись шухером, пожаром – «настреливает» лишних жертв, множит трупы, которые могли бы в иных ситуациях остаться живыми и служить Отечеству. Существование такой вот комиссарской сволочи – еще один аргумент против капитализма (если первым считать существование капиталиста-кровососа-упыря). Может, открою вам новое – но мир нечисти из тьмы многообразен. Есть упыри-кровососы, а есть оборотни, в погонах и без погон. И знаете, что интересно? Иногда оборотни с вампирами даже воюют! Но не стройте иллюзий – они дерутся не за вас, а каждый за себя. И все они одинаково против вас.
Исступленная борьба за существование, которую разворачивает капитализм в полном согласии с законом взаимного пожирания всех всеми в биосфере – через неопределенность распределения благ создает и упырей, и оборотней. Они разные, но источник у них один! Оборотни используют революции, чтобы стать упырями. Но упыри давят революции не для того, чтобы избавиться от оборотней, вот что главное нам нужно понять! Упыри давят всякую законность в обществе – чтобы невозбранно сосать кровь из людей. В буквальном смысле слова, день ото дня, снижать реальную долю материальных благ, которая приходится на зарплату всякого наемного труда. Исключительно из жестокости? Нет. По чистой злобе? Нет. Если у вас в кармане 100 рублей, и вы 10 отдали рабочему за оказанные им услуги – то у вас осталось 90. Если вы отдали рабочему 5 – то 95. А если тридцать – то у вас осталось только 70. Есть возражения?! Какими заклинаниями с этой простейшей арифметикой можно справиться?! «Если ты из жадности не будешь платить рабочим, то они тебя убьют» — аргумент ли? Как показывает история – ни хрена не аргумент! Да, их регулярно убивают: когда в одиночку, а когда и массово… Не помогает! Недооценка самой жестокой – ВНУТРИВИДОВОЙ конкуренции (т.е. конкуренции между близко-подобным особями, в силу своего подобия претендующими на один и тот же набор благ) – большая ошибка любого мыслителя. По большому счету, распалившись в эпохи «приватизаций» внутривидовая конкуренция (война всех против всех) уничтожает любое позитивное содержание науки, культуры, производительных сил и т.п. От науки начинают требовать только средств убийства людей, от культуры – только средств их оболванивания, от производительных сил ждут не роста, а рейдерского захвата, и т.п. Это такая игра, в которую нельзя ОТКАЗАТЬСЯ ИГРАТЬ. Человек, который не будет играть по правилам внутривидовой конкуренции – окажется сожранным, уничтоженным, отовсюду выдавленным. Мы отчаянно ищем выход из этого инферно – и находим его только в одном: в развитии правосознания, торжестве принципа законности, определенности при распределении благ, создании и поддержании правил взаимодействия, исключающих «запрещенные приемы» из арсенала драки без правил. От того, каким бы уродливым и безобразным ни предстал перед нами исторически-конкретный социализм в момент своего становления – никакой иной дороги из инферно, кроме очищения его первичных форм от скверны инородных вкраплений, у человечества нет. Никто не говорит, что было легко. Но у человека остается надежда – только если он в пути, и знает, куда идет…» (Виктор Ханов, команда ЭиМ). И тут автору нечего добавить. Единственное, чтобы он исправил, это термин «социализм», который прочно ассоциируется у читателей с термином «Советский социализм». И заменил бы его на «социальное государство».