Пару слов о коллективном сознании
А сначала поговорим о справедливости — «Тупики и магистрали»: о социальной справедливости» (Ал. Берберов). «У Коллективного Разума (дискретного, как рой или муравейник мозга цивилизации) есть главная проблема, от решения которой зависит его выживание, и тем более, его развитие. Это проблема количества и качества носителей. Коллективный Разум состоит из людей, которые поддерживают его содержание, и за это пользуются его (обобществленными для всего человечества) знаниями. Поэтому Коллективному Разуму для того, чтобы просто выжить (а он, хоть и дискретный, да организм, и обладает инстинктом выживания) и тем более, чтобы развиваться – нужно много носителей в комфортных для их мышления условиях. Вообразите коллекционера виниловых пластинок. При условии, что он страстно любит «винил» — он радуется росту коллекции. Чем больше пластинок, тем лучше! А как он хранит свои пластинки, при условии, что любит их? Наверное, в наилучших условиях, как вы думаете? Так, чтобы они не подмокли, не расплавились, плесенью не покрылись, и т.п. Коллекционер не просто упорно увеличивает число своих пластинок, но и стремится обеспечить им наилучшие условия хранения. То же самое делает Коллективный Разум с людьми. Люди – его носители, и, следовательно, основа его жизни. Чем их больше, тем мощнее, обширнее Коллективный Разум. Но если их много числом, но все они ноют от холода, голода, тоски, боли – то невелик со стада паршивых овец прибыток их пастырю! Что нужно Коллективному Разуму? Вы и сами мне ответите: чтобы его носители ДУМАЛИ. Его жизнь, вопрос его существования – в этом и только в этом. Причем ему желательно, чтобы они думали не в духе «ой, как же мне больно, как плохо!», а т.н. «высокие мысли». Коллективный Разум потому и назвал эти, особенно лакомые для него мысли «высокими», чтобы подчеркнуть свое пристрастие, особую приязнь к ним. Так проявляется основная задача и логика цивилизации. Что такое цивилизация? Это дом Коллективного Разума, его гнездо, очаг, материальное его вместилище. У вас есть жилье, и у Коллективного Разума есть жилье, которое нужно ему для того же, что и вам. Чтобы обеспечить благоприятный микроклимат для жильца – по сравнению с улицей, всем ветрам открытой… Коллективному Разуму нужно – что? Правильно: ему нужно, чтобы люди думали. Чем их больше думает – тем ему лучше. И чем более высокие у них думы, чем качественнее мышление каждого носителя – тем ему тоже лучше. Коллекционер пластинок хочет, чтобы у него было много пластинок с разной музыкой, и при этом хорошо бы, чтобы все пластинки несли бы записи хорошей музыки, а не скрипы, стоны или какофонию.
Вся логика цивилизации, прогресса – определяется этим. Цивилизация последовательно отсекает все, что мешает «высокому» человеческому мышлению: голод и обжорство с пресыщением, крайнюю бедность или крайнюю растлевающую роскошь, изнурительный черный труд и тунеядство, и т.п. Идеал цивилизации – это создание наилучших материальных условий для напряженного, постоянного, качественного и глубокого человеческого мышления. Чтобы все необходимое для этого у человека было, а все лишнее, представляющее помеху «высоким думам» – нет. Эта логика – относится только к Коллективному Разуму. Она и создает понятие о справедливости как о более равномерном распределении доходов в обществе. Чтобы каждому человеку «на подумать» хватало, а лишнее, растлевающее мозги воспалением животной доминации – удалялось. В этой логике социализма, она же логика цивилизации (всю дорогу) – Коллективный Разум проявляет и отстаивает себя. Он говорит: — Я главный, и что мне хорошо – то и вообще хорошо. А если что-то нравится отдельному моему носителю, то это еще рассмотреть надо: не вредит ли это мне? И если вредит, то удалить, пресечь – даже если отдельному моему носителю это и «по кайфу». Потому что мои интересы важнее, чем его интересы… Такой логики нет ни в социал-дарвинизме, ни просто в дарвинизме, ни в гуляш-коммунизме, ни в буржуазном гуманизме. Например, ключевая идея дарвинизма – естественный отбор и борьба за существование. А более равномерное распределение богатств снижает их остроту и накал, качество их результата. Вначале боксеров на ринге одели в мягкие перчатки, а потом и вовсе посадили играть в шахматы. И закономерно, что человек, влюбленный в бокс, кричит возмущенно: — Это не бокс, это не спарринг! В дарвинизме нет места «высоким мыслям», которые «высокие» только для Коллективного Разума. В жестокой борьбе без правил наибольшей ценностью обладает наиболее конкретное, ситуативное мышление, максимально приближенное к реалиям схватки. Что же касается «высоких» мыслей – то они отвлеченные, обобщенные, вне локации времени и пространства, для всех – и оттого в логике борьбы ничьи. Если нечто в равной степени укрепляет меня с моим противником, то сами понимаете: что есть оно, что нет его, картина не меняется. Нет никакого смысла развивать в целом род человеческий – ибо, есть развитие твоих конкурентов идет вровень с твоим, то никто из вас ничего не выигрывает. Буржуазный гуманизм рассматривает человека, как животное. А поскольку он добрый, то он придумал это животное кормить и холить, и даже идею «Безусловного Базового Дохода»: чтобы уложить человека на диван, накачать наркотиками, и регулярно на дом к нему доставлять средства существования биологического тела-«овоща».
Такое отношение к человеку ужасает не только дарвинистов (их – потому что отключается всякий отбор и всякая борьба за существование). Материализм породил жуткое понимание милосердия к человека – только как милосердие к его телу, его клеточной массе. Отсюда идея обеспечить человеку выживание тела, ничего не спрашивая взамен (потому и назвали базовый доход – «безусловным», мол, в любом случае дадим, даже если человек говорить разучится и под себя ходить станет). Такая идея едва ли перспективнее социал-дарвинизма с его фашизмом… «Гуляш-коммунизм», который восторжествовал при Хрущеве (как идея, не как социальная реальность) – не только недостижимая, но и сущностно глупая утопия. Она напрямую связала качество человека, качество жизни с потребительским обжорством, и все свела к объемам потребления. Кто потребляет больше – тот и живет лучше, потому «догоним и перегоним Америку по молоку и мясу». Эта задача изначально нелепая, и даже если бы СССР выиграл гонку – это ни к чему хорошему бы ни привело. В этой логике получается, что человек, скончавшийся от ожирения, или у которого пузо лопнуло от обжорства – самый счастливый на свете, самый ценный для цивилизации и высший идеал человека… Разумеется, цивилизация ставит задачу избавить человека от боли, страданий, крайних форм нищеты – но мы уже поняли, что эта задача – прикладная, вспомогательная! Что цель ее – открыть человеку простор для «высоких мыслей», а не в том, чтобы он, обожравшись блинчиками с икрой, умер «апоплексическим ударом»… Между тем, единственной целью «гуляш-коммунизма» со времен Хрущева стало довести человека до инсульта от переедания, что у Хрущева не получилось, но даже если бы и получилось – что в этом перспективного?! Те, кто, как я, жили в СССР помнят, как перед его крахом год от года нарастала в нем потребительская истерия, в сущности, единственное, что может породить материализм (не считая крайних форм психологической депрессии, которые другой его распространенный продукт). На наших глазах все зачатки «разумного, доброго, вечного» слились в унитаз «перестройки», когда общество материалистов пришло к оголтелому рвачеству, исступленной жажде чего-то «достать» (и процесс «доставания» стал уже важнее самой доставаемой вещи) на фоне крайнего депрессивного пессимизма советской культуры и философии 80-х…
Теперь, с грустью оглядываясь назад, я спрашиваю современников: а мог ли гуляш-коммунизм дать что-то иное? В Горбачеве ли дело, или просто к 1989 году мы все уже стали «горбачевыми»? Ведь неспроста же христианская цивилизация веками, тысячелетиями делала образцом человека и высшей формой жизни, высшим качеством ее – монашество с его опрятным аскетизмом! То есть образцовой формой человеческой жизни было вовсе не демонстративное потребление, а нечто, прямо ему противоположное, с опорой на монастыри – источники науки, центры образованности, хранители грамотности и всей культуры. Но любому материалисту такое отношение к качеству жизни покажется грубым обманом и бесчестным издевательством. Любой материалист в таком идеале человека заподозрит стремление обобрать и себе присвоить блага. Коллективный Разум цивилизации может погибнуть – но обладает потенциалом к бессмертию. Реализуя этот потенциал, он стремится увеличить количество своих носителей, улучшить их качество (со своей специфической точки зрения, не имеющей никакого отношения к биологическому качеству выживания), и сделать как можно больше тираж публикации каждой своей идеи, мысли. Расчет понятен и прост: одна копия сгорит, другая сгниет, третью порвут, но останется четвертая, пятая, и т.п. Органика, и даже, если можно так выразиться, инстинкт Коллективного Разума – в стремлении стать как можно шире, глубже, и долговечнее. Этой цели подчинены и все его технические ухищрения: изначально вся прикладная наука и техника должны были обслуживать его расширение, углубление, преемственность в передаче знаний между людьми и поколениями. Другое дело, что наука и техника часто изменяют свою исходную задачу на прямо противоположную. И ныне грозят уже истребить род человеческий и духовно и физически. То, что Коллективный Разум делает для себя – биологической особи, локальной во времени и пространстве, и непонятно, и нелепо (с точки зрения дарвинистких механизмов). Биологический алгоритм жизни настолько другой, что программу цивилизации он считывает, как безумие, как удел сумасшедших. Например, рвачи приватизации ненавидят социализм только если он их «прессует». Если же он стал безопасен, потерял власть давить рвачей – рвачи предсказуемо и массово начинают над ним… смеяться. Люди, которые движут и продвигают повестку цивилизации, всеобщую и долгосрочную, с расчетом на вечность – представляются рвачам дурачками, «блаженными» (в светском смысле слова), совершенно не приспособленными к выживанию уродцами, ошибкой эволюции и ее тупиком.
Программа цивилизации представляется рвачу хрематистики и слишком трудной, тяжелой, и при этом слишком ненужной, чтобы ее принять к действию. Именно поэтому социалист-атеист никогда не может объяснить, почему, собственно, более равномерное распределение благ кажется ему более справедливым, откуда он вообще это взял. Социалист следует программе цивилизации (рассадить побольше людей по уютным гнездышками, чтобы Коллективный Разум «накачивали», не отвлекаясь на бытовые трудности и прочие страдания). Но цивилизация – порождение религиозного культа, она выросла, как система, обслуживающая религиозный культ! Потому что вне храмовой культуры объяснить необходимость Коллективного Разума, и то, что его стремление пухнуть знаниями – высший приоритет жизни – решительно невозможно. И первое, что делает зоология, восторжествовав (вытеснив регуляцию заповедями регуляцией инстинктами) – удаляет из головы приоритет Коллективного Разума, эмансипирует и секуляризирует индивидуальность особи. Ты живешь для себя – и это аксиома биологии! Только свихнувшись, можно жить для каких-то, еще даже не существующих, потомков, игнорируя собственные выгоды – говорит биология. Справедливость борьба за существование в понимании материалистов – в том, что победитель получает все (плюс – «победителей не судят», плюс «горе побежденным»). Никакой иной справедливости социал-дарвинизм не имеет, да и не может иметь, в силу всей логики его сложения. Та же справедливость, о которой говорят (как об аксиоме!) социалисты – что более равномерное распределение благ более справедливо – родилась совсем в иной картине мира. Та, в которой человек рассматривается не как организм, а как орган единого организма, как клеточка единого мозга. Который (единый мозг) не хочет, чтобы одна клеточка пожирала другую, и понятно почему: такое в едином мозге называется «раком», онкологией ткани… Но ведь для этого клеточка должна пройти школу смирения, то есть осознать себя именно клеточкой, а не отдельным, независимым индивидом, пребывающим в индивидуальной борьбе за собственное существование и личное удовольствие!» (Ал. Берберов, команда ЭиМ). Автор этого сайта разделяет взгляды Берберова. Единственно, что он поправил бы в представленной выше статье, так это термин «коллективный разум», который необходимо заменить на другой термин – «коллективное сознание». Да, Берберов и сам догадывается об этом, недаром он размышляет об «инстинктах коллективного разума», которых не может быть, что называется, по определению (ибо инстинкты – это вотчина подсознания, а не разума).
С этой же точки зрения необходимо рассматривать и присущую русскому менталитету тягу к тоталитаризму. И тогда идеалом «русского тоталитаризма» станет не абсолютный (тотальный) контроль государства над всеми аспектами общественной и частной жизни, а тотальный контроль коллективного сознания общества над всеми индивидуальными сознаниями его членов. А на «государство», как таковое, русскому человеку вообще «наплевать с высокой колокольни». Именно по этой причине, русские люди так долго верили в Утопию — в возможность построения в России без государственного «коммунизма» (да и сейчас многие верят). Хотя подсознательно все прекрасно понимают, что ни одно человеческое сообщество не может существовать какое-то длительное время без управления им. И одного коллективного сознания для осуществления такого управления в реальной жизни «маловато будет». Ведь любое коллективное сознание, в равной степени, как управляет человеческим обществом, так и управляемо им. То же самое можно сказать и о любой власти, но только с дополнением – процесс управления обществом у власти достаточно сильно превалирует над процессом ее управления со стороны общества. Короче говоря, есть теоретики и идеалы у них, а есть практики и реальная жизнь вокруг них. В данном случае, коллективное сознание выступает в роли общей ИДЕИ, а власть — в роли ее практического применения в жизни. И вот, что по этому поводу пишет Вазген Авагян – «Природа денег, у теоретиков и в жизни…». «Самим именем своим политэкономия поставила вопрос о связи экономики (имя, придуманное еще Аристотелем) с другими сферами человеческого бытия. Это сразу же усложнило предмет исследования, с которым политэкономия и до Маркса, и у Маркса, и после Маркса не справилась. Если мы говорим про экономику – то говорим про машину, которая будет работать, если придет человек и должным образом, по инструкции, ее отладит. Она сама по себе не обязана работать, и будет это делать, только если ее определенным образом настроят. Понимаете? А если мы говорим о политэкономии, то ставим вопрос о движении материальной антропосферы САМОЙ ПО СЕБЕ, включая людей, как детали этой системы. То есть настройщик экономики (как машины) включен в политэкономию, не является для нее пришельцем извне… Второе бесконечно сложнее первого, потому что не допускает спасительного для теоретиков слова «если», то есть берёт реальность не по условию задачки, заранее подогнанному под ответ, а какую есть.
Условность делает теоретиков совершенно беспомощными в жизни. Все их схемы напоминают присказку – «если бы у бабушки были усы (и другие атрибуты мужественности) – то она была бы дедушкой». Трудно с этим поспорить, вопрос ведь в другом: откуда у бабушки вдруг усы (и другие атрибуты мужественности) возникнут?! Как это будет в жизни без вашего «если»?! В частности, теория денег в классической политэкономии (и доныне) – это формула Ч-Д-Ч, то есть «человек – деньги – человек», в которой деньги – посредник между равноправными, независимыми друг от друга людьми, равно психически здоровыми. То есть один психически вменяемый человек предлагает другому, такому же, что-то сделать или отдать за рубль. Другой человек думает, нужно ли ему это, рационально просчитывая свой интерес, и принимает решение: согласится на сделку или отвергнуть деньги. Отсюда и выводятся другие формулы: «Т-Д-Т», «Д-Т-Д» и т.п. Например, у К. Маркса понимание денег опиралась на его трудовую теорию стоимости. Деньги, в полном согласии с классиками политэкономии, появляются в результате развития форм обмена. Классическое «Ч-Д-Ч»… Но жизнь не просто показывает нам, что это не так, она криком кричит, что это совсем не так! Если один человек может зашибить другого человека – то и денежные отношения между ними складываются совсем не по известным формулам денежного оборота. Насилие, от которого никуда не денешься, деформирует до неузнаваемости и спрос, и предложение. Но мало этого – жизнь показывает и другое: как мало психически здоровых, рационально мыслящих людей! Но если в денежный оборот вступает психопат – то ведь тоже все формулы деформируются, и никакой рациональности ни в расходовании денег, ни в их получении уже нет. Таким образом, из реальной жизни испаряются и свободно предлагающий разумный продавец, и свободно выбирающий разумный покупатель. Их можно найти только в специально огороженных заповедниках здравого смысла, и в мировой экономике они погоды не делают. Чтобы создать ситуацию, в которой один разумный (а не сумасшедший!) человек безо всякой угрозы насилием, шантажом и террором со стороны другого человека рассмотрел его денежное предложение – нужно включить множество внеэкономических факторов, множество условностей, множество «если» — и мир ТАКИХ денег построить немногим проще, чем коммунизм, обещавший деньги отменить. С точки зрения классической политэкономии, ставшей всеобщим мороком наших дней, деньги — это товар, стихийно выделившийся из мира товаров на роль всеобщего эквивалента. Спросишь у таких умников: «а дубинка деньги?». Ответят – нет, конечно же, не деньги. Но если ей все можно вышибить, что за деньги продают – то, как же она у вас «не деньги»?!
Или гипноз: вводят человека в транс, погружают в наваждение, он как кролик перед удавом, все отдает, ничего взамен не получает, деньги это или не деньги?! Поскольку ничего не получает – нет, не деньги. Но, поскольку все отдает – да, деньги. Запуталась ты, матушка, классическая политэкономия, в показаниях… Потому и формулы денег в ней – годны только для мира «фентеззи», воображаемого мира, а при соприкосновении с реальность рассыпаются. У Маркса, например, встречается даже странное заявление, будто полноценными деньгами являются золото или серебро, а бумажные деньги — заменители полноценных денег. К этому обычно цепляются те, кто Маркса хейтят. А если бы не было на свете золота или серебра – что, и денег не было бы?! А электронные деньги тогда что? Замена бумажных?! А ракушки каури в роли денег – они чего «заменитель»? Я не знаю, почему так странно рассматривала деньги классическая политэкономия (допускаю, что в XVIII-XIX веках все выглядело как-то иначе), но теперь-то уж очевидно, что — единственное адекватное определение денег – «инструмент исполнения желаний». А раз так, то в роли денег могут выступать и дубинка, и револьвер, и маятник гипнотизера, и талисман мошенника, и золотая монета, и фальшивая монета, притворяющаяся золотой, и родительская любовь, и бумажка и электронный блип, и… долго перечислять! Кратко же говоря: у вас есть желание и оно выполняется – значит, у вас есть деньги (в той или иной форме). Конечно, дудка сильно отличается от фортепьяно, но это же не мешает нам их обоих называть «музыкальными инструментами»… Так и с деньгами: форма у них (инструмента исполнения желаний) очень разная, порой причудливая и странная — но их суть определяет их как «деньги». У вас есть желание, и оно не выполняется – значит, у вас нет денег. Хотя монеты, может быть, есть – но их не принимают за исполнение желания. И бумажные купюры, может быть, есть – но их не принимают. История полна примеров полностью утративших платежную силу дензнаков, которые потом обретали вторичную стоимость у нумизматов. Так с этого и нужно начинать! Деньги сами по себе вообще не существуют – они полностью зависимы от политического режима, который поддерживает их стоимость и оборот. Это касается и золота, и серебра – хоть их количество и ограничено (их единственное полезное отличие от бумажных и электронных денег), но и они все равно оказываются в итоге в руках самого сильного на данной территории. Надо объяснять, каким путем?! Спасение от экспроприации сильным – только закопать золото в землю, но какое же оно «деньги», если в земле закопано?!
В подавляющем большинстве денежных контактов человек, участвующий в них, или не обладает свободой воли, или здравым умом. Он вступает в денежные отношения (отдает деньги, берет деньги) или под шантажом террора, или введенный в транс, морок и наваждение. То есть или отсеченный от своих интересов силой, или же самоотделившийся от них в силу «промывки мозгов». А чаще всего, конечно, и то, и другое. Потому и нет той рациональной экономики свободных и вменяемых людей, о которой говорили классики, выдавая желаемое за действительное. То, что выпускает ФРС США, или то, чем руководствуются украинские дегенераты в своей войне со здравым смыслом – не имеет к экономическим формулам денег и денежного оборота никакого отношения. Схема «террорист-заложник» и схема «гипнотизер – жертва внушения» куда больше нам расскажут о современном глобальном хозяйстве, чем марксовы «Т-Д-Т» или «Д-Т-Д». Но даже если мы пойдем путем политэкономов, и заменим реальность воображаемым миром, то есть «по щучьему велению» уберем насилие и шантаж террористов, гипнотические трансы и мороки, и создадим заповедник свободных в выборе психически здоровых людей – то разве их потребности – константа?! Материализм обречен быть тупым в объяснении мира, в силу своих исходных затравок. Даже очень умный, но материалист, начинает бубнить, что вот, мол, человек стремится к удовлетворению своих потребностей, и когда у него в руках деньги, то он отдает их, чтобы удовлетворить свои потребности… А что, потребности у всех одинаковы? Они что, не отмирают и не появляются, не зависят от культурного кода человека, его духовного мира, его сакралий, верований, догматов? Материалисты же говорят о потребностях, как будто это что-то вроде сердца или легких, сразу с человеком родилось, и сразу включилось в дело! Когда их на таком ловишь – они говорят: ну да, разумеется, кости динозавров или книги Канта – не являются потребностью каждого человека. Не каждый готов платить за кости динозавра или книгу Канта, не каждый их и даром-то возьмет (потому что в дому метраж не резиновый, и лишнее хранить негде). Но – говорят материалисты – есть ведь базовые потребности, которые, как легкие или сердце, действительно родились с человеком, как часть человека! — Да? И какие же? — Ну, например, инстинкт выживания… — А вы уверены, что это базовая потребность, которая всегда с человеком?! — ??? — Возьмите западных миллиардеров, у которых все есть, о чем только может мечтать человек. Они бомбят города России, державы с самым крупным в мире ядерным потенциалом, провоцируя ядерный апокалипсис. Разве не очевидно, что у них инстинкт выживания, самосохранения перекрыт какой-то другой, более острой потребностью (судя по всему, потребностью в глобальном доминировании, без которого и жизнь, и миллиарды долларов не милы)?
Зайдем с другой стороны: вот перед вами миллионы украинских дегенератов, своими костями и вонючими трупами обеспечивающих продолжение доминирования доллара, как мировых денег. Можно сколько угодно называть их «тупой мразью», но эмоциями делу не поможешь! Они же влияют на мировые финансы своим существованием, разве не очевидно, что без украинских дегенератов мировые финансовые отношения приняли бы совсем другую конфигурацию? Вы говорите, что инстинкт выживания – базовая, врожденная потребность человека, но ведь для укромутантов сохранить над собой власть кровавого клоуна гораздо важнее, чем физически, биологически выжить! И не спрашивайте меня – почему, я понятия не имею, это у них нужно спросить! Споря с некоторыми авторами, в нашей же ЭиМ, скажу: когда у человека отключается разумное, связное мышление – то первичные зоологические инстинкты не включаются (как полагает, например, уважаемый А. Леонидов). Фарш невозможно провернуть назад, и переставший быть человеком дегенерат – не животное, его мышление слишком деформировано, чтобы он смог просто вернуться к базовым инстинктам животных. Все потребности человека, включая и те, которые вы называете «базовыми» — не постоянны, они продукт культурного кода. И если для зверька инстинкт выживания – вряд ли ему понятная, но неотменяемая догма, то современный атеизм ставит вопрос о нужности выживания очень остро. Как на глобальном уровне, где продвигают аборты, эвтаназию, радикальное сокращение населения Земли «ради экологии», так и на локально-местечковых уровнях. Украинским идиотам потерять власть кровавого клоуна кажется куда страшнее, чем погибнуть страшной смертью… То есть при определенных мутациях культурного кода (о которых, кстати, писал еще Шопенгауэр) – мотив простого биологического выживания ставится под сомнение, и чем дальше, тем больше. Живое существо не пытается выжить, оно даже заплатить готово, чтобы прервать свою жизнь! Может ли теория денег этого не брать в расчет, и по старинке бубнить о каких-то «постоянных потребностях», которые якобы и оплачиваются деньгами у всех и всегда – или же не оплачиваются, порождая страдания и муки? Согласно этой теории, все люди, как один, не получив качественного образования, будут очень от этого страдать, и (практический вывод) на баррикады выйдут, к насилию прибегнут – так остро их мучает собственная неграмотность, когда нечем за образование платить… Но вы же понимаете, что это не так? И что современный либеральный дегенерат скорее будет платить (взятки давать), чтобы избегнуть «застенков Университета», чем за полноценное образование?
На этот счет у меня есть афоризм: «если человек — дебил, то это горе для его родных и близких, но огромная инвестиция для его врагов». Деньги – инструмент исполнения желаний. Но перед этим должно быть желание. Понимаете? То есть прежде поиска инструментов нам нужно сами желания сформулировать, через культурный код прийти к ним, осознать их, принять, как свои, а не навязанные. Теоретик пытается сформулировать экономику и теорию денег как нечто объективное, отдельно от человека существующее. Но ни с экономикой, ни с деньгами, ни с производством, ни с производительными силами так не получается. Они намертво зависимы от субъективности тех людей, с которыми имеют дело, а без человека, вне человека вообще не существуют. И если у человека мутировал мозг (что доказала нам современная Украина, да и еще много кто) – то никакие «законы» экономики, денежного оборота с таким человеком не действуют и не работают. Не существует объективно ни дорогое, ни дешевое, ни ценное, ни мусор. В зависимости от восприятия человека все ценность или все мусор! То, что среди одного качества людей вас обанкротит, среди другого качества людей сделает вас миллионером, то есть речь именно о деньгах, хотя кажется, что мы ушли от темы. Можно было бы поставить вопрос так: сделать то, что сегодня именуется «деньгами» настоящими деньгами, в том виде, в каком описывает деньги политэкономия Смита и Рикардо – перспективная задача цивилизации, сложная и многотрудная. Сделать ходовые деньги тем, что называет «деньгами» Адам Смит – это все равно, что коммунизм построить! Это мир: — в котором нет геноцида целых континентов, с бесплатным изъятием земельного фонда убитых в пользу убийц, — мир, в котором нет вымороченного имущества после холокостов, — мир, в котором нет дегенератов, даром и с приплатой кладущих свои жизни за чужие финансовые прибыли. И неспособных даже в самой приблизительной форме, даже огрубляя до круглых величин посчитать – сколько они отдают и чего взамен получают? — А еще это мир, в котором люди настолько развиты и культурны, настолько духовно зрелые и ответственные (все?!) — что их желания, удовлетворяемые экономикой, конструктивны. А не деструктивны. Например, они не будут кормить наркомафию многомиллиардными платежами, вынося ради прибыли наркомафии все из собственного дома… Идиотизм безмозглых идиотов на всей планете – в гораздо большей степени американские деньги, чем долларовые бумажки. Этот идиотизм – самый главный финансовый актив ФРС США, а какое отношение он имеет к классическим формулам денежного оборота?! Лишь такое: «то, что вы называете «деньгами», с точки зрения А. Смита и Д. Рикардо, и К.Маркса – совсем не деньги». Но это все равно, что воображать себе кота в виде оленя, и потому всем в деревне рассказывать, что кот должен быть с рогами, а тот, который у вас мышей ловит – не кот. Можно, конечно, но зачем?!
Ситуация, при которой оборот денег был бы добровольным (без насилия, по договоренности) и разумным (когда дегенерат не считал бы свой убыток своей «прибылью»), без глобального террора и миллионов сумасшедших – наверное, была бы хороша. Если бы была. Но я не понимаю, как можно в нашем текущем мире говорить про такой оборот, и выстраивать его формулы, схемы, имеющие явно умозрительный характер условной модели. У нас нет иного выхода, кроме как жить в том мире, в котором мы живем. И прятаться от реальности, выдумывая «котов с рогами», как триста лет делает экономическая наука в попытках понять природу денег – не выход, понимаете?!» (Вазген Авагян, команда ЭиМ). Точно так же дела обстоят и с коллективным сознанием общества, в котором Вы живете. Мы все вместе, в какой-то степени, управляем этим коллективным сознанием, оно, в свою очередь, управляет всеми нами, включая представителей власти, а последние достаточно жестко управляют подчиненным им народом, то есть, нами с Вами. Казалось бы, все зависит от всего, как и должно быть. Но нет, чаще всего, в роли управленцев выступает власть, довольно редко бывает и так, что управление обществом берет в руки само общество, уничтожая перед этим власть, а бывает и так, что управление полностью переходит к мировому сознанию (например, во время глобальных природных катаклизмов). Ну а «в среднем по больнице — температура нормальная». Единственно, что портит нарисованную здесь картину, так это НЕВЕРИЕ большинства современных людей в существование мирового (а заодно и коллективного) сознания. Тем самым, это «большинство, которое всегда право», уничижает управляющую роль коллективного сознания, а стало быть, и «русский тоталитаризм». Что неизбежно приводит к уничижению САМИХ СЕБЯ. Подумайте над этим, уважаемый читатель.