Власть, как интересная, но очень сложная работа
Как ни крути, но любая власть хороша только в том случае, если она в состоянии решать, как тактические задачи, так и стратегические. Если она не в состоянии решить тактических задач, это – уже не власть, а сборище политических идиотов, ну а если у нее нет стратегии по вопросам дальнейшего развития подчиненного ей общества, то это – «власть всего на час». К тактическим вопросам относятся, прежде всего, вопросы сохранения стабильности в обществе, иначе говоря, «тактическая власть» — это власть традиций. А стратегические вопросы, наоборот, предполагают подумать об изменениях в обществе, которые сделают его лучше и крепче. Вот и получается, что власть хороша, если она сочетает в себе «несочетаемое» — консерватизм и революционность. Согласно Википедии, консерватизм (от лат. conservo — сохраняю) — культурная, социальная и политическая философия, которая стремится продвигать и сохранять традиционные институты, обычаи и ценности. Основные принципы консерватизма могут различаться в зависимости от культуры и цивилизации, в которой он проявляется. В западной культуре, в зависимости от конкретной нации, консерваторы стремятся продвигать ряд социальных институтов, таких как нуклеарная семья, организованная религия, армия, права собственности и монархия. Приверженцы консерватизма часто выступают против определенных аспектов современности (например, массовой культуры и секуляризма) и стремятся к возврату к традиционным ценностям, хотя разные группы консерваторов могут выбрать для сохранения разные традиционные ценности. Первое устоявшееся использование этого термина в политическом контексте возникло в 1818 году благодаря Франсуа-Рене де Шатобриану в период Реставрации Бурбонов, которая стремилась повернуть вспять политику Французской революции. Этот термин, исторически связанный с правой политикой, с тех пор используется для описания широкого спектра взглядов. Не существует единого набора политик, считающихся консервативными, поскольку значение консерватизма зависит от того, что считается традиционным в том или ином обществе или в тот или иной исторический период. Консервативная мысль значительно различалась по мере того, как она адаптировалась к существующим традициям и национальным культурам. Например, некоторые консерваторы выступают за более широкое экономическое вмешательство, в то время как другие предпочитают доктрину Laissez-faire. Таким образом, консерваторы из разных частей мира, каждый из которых придерживается своих традиций, могут расходиться во мнениях по широкому кругу вопросов. Эдмунд Берк, политик XVIII века, который выступал против Французской революции, но поддерживал Американскую революцию, считается одним из главных теоретиков консерватизма 1790-х годов.
Именно по этой причине, консерватизм имеет довольно большое количество видов, формировавшихся с самого его зарождения и по сегодняшний день. Среди них можно выделить самые популярные: Торизм — вид классического (упорного) консерватизма в Англии. Неоконсерватизм — американский вариант консерватизма, рассматривающий США в качестве лидера «свободного мира», чьим священным долгом является борьба с внешними диктатурами, включая интервенции в другие страны, наиболее сильно проявился при президенте Джордже Буше-младшем. Палеоконсерватизм — вид американского консерватизма, выступающий против активной внешней политики, предпочитая ей умеренный изоляционизм, мотивируя свою позицию националистическими мотивами. В социальных вопросах он более консервативен (в чем-то даже реакционен), чем неоконсерватизм. Известными палеоконсерваторами являются Кэлвин Кулидж, Уильям Тафт и, частично, Ричард Никсон и Дональд Трамп. Национал-консерватизм — вид консерватизма с примесью идей национализма о важности национальных интересов государства; как правило, является более традиционалистским и авторитарным, чем другие разновидности консерватизма. В современной политике активно продвигается фондом «Наследие», в том числе в рамках национал-консервативного христианского Проекта 2025. Фискальный консерватизм — представляет собой политическую и экономическую философию, касающуюся фискальной политики и фискальной ответственности, выступающую за низкие налоги, сокращение государственных расходов и минимальный государственный долг. Социальный консерватизм — вид консерватизма, не противящийся какому-либо государственному регулированию экономики и вмешательству в экономику. Либеральный консерватизм — вид консерватизма, в отличие от обычного консерватизма, имеет либеральный упор во внешней и внутренней политике. Либертарианский консерватизм – вид, и либертарианства, и консерватизма, который предусматривает гораздо более консервативную внутреннюю и внешнюю политику; он не отрицает необходимость в существовании государства, в отличие от анархо-капитализма. Впервые был описан Хансом-Херманом Хоппе. Патерналисткий консерватизм — вид консерватизма, объединяющий в себе идеи патернализма о долге людей и сообществ между друг другом и консерватизма о сохранении культурных обычаев и традиций. Что же касается слова «революционность», то оно одновременно является антагонизмом и слова «консерватизм», и слова «протестность». Вот что по этому поводу пишет «Прорывист». «Протестность и революционность — это ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ. Если подойти строго научно, то первое — это атрибут сопротивления, а второе — борьбы.
Революционность и борьба соотносятся как нацеленность на коммунизм и действия, объективно необходимые для дела коммунизма. Под борьбой же в марксистской теории понимается исключительно такое отношение между противоположностями, в частности, между классами, которое сопровождается действительным развитием, то есть отрицанием, одного из классов. Борьба рабочего класса может принимать только две формы в зависимости от своего содержания — теоретическую и политическую. Экономическое сопротивление — это низшая форма еще не борьбы, а лишь реагирования на антагонизм, то есть на эксплуатацию и угнетение. Сопротивление и борьба различаются как стихийность и сознательность, как невежество и научность. Источником протестности может быть любой тип ненаучного мировоззрения и известный эмоциональный настрой. Источником революционности является ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО марксистское мировоззрение. И чем качественней владение диаматикой, тем точнее соответствие практики объективным требованиям коммунизма. Несмотря на то, что протестность часто выглядит как нечто похожее на политику, на политическую позицию, она ею не является ни в коей мере, если, конечно, не считать политикой буржуазное охвостье. Ленин учил, что серьезная политика начинается даже не там, где тысячи, а там, где миллионы. Политик, если он коммунист, ОБЯЗАН иметь конкретную цель, которая теоретически проработана, обоснована всей общественно-исторической практикой; ОБЯЗАН иметь стратегию достижения данной цели; ОБЯЗАН располагать силами и средствами, в первую очередь кадровыми, для реализации стратегии и выработки ее органической части — тактики. Политик, наконец, ОБЯЗАН иметь прочную связь с массами, с миллионным движением этих масс, чтобы направлять его и руководить им. Ясно, что в таком случае под политикой имеется в виду работа Партии авангардного типа, вооруженной марксистской теорией и имеющей качественный кадровый состав. Политика эксплуататорского класса есть лишь ВНЕШНЕЕ, концентрированное выражение его экономики по отношению к классу эксплуатируемому и остальному обществу. Под политикой в целом в марксизме понимается борьба классов, состояние общества, запутавшегося в противоречиях множественных интересов. Однако политика рабочего класса, борьба рабочего класса за государственную власть, может быть исключительно БОРЬБОЙ ЗА КОММУНИЗМ. Иначе говоря, теоретическая и политическая формы борьбы рабочего класса соотносятся как коммунистическая теория и коммунистическая практика ОДНОГО И ТОГО ЖЕ содержания. Коммунистическая политика — это марксизм, воплощенный на практике.
Стало быть, марксизм-ленинизм определяет содержание победоносной борьбы рабочего класса, а партия, будучи высшей организацией своего класса, является главным оружием, направляя неиссякаемую силищу масс. Стало быть, протестность, в том числе и экономизм, есть, во-первых, отказ от руководящей роли марксистской теории, во-вторых, стихийная, ненаучная форма сопротивления, в-третьих, составная часть буржуазной политики» («Прорывист»). Что Вы, уважаемый читатель, почувствовали после прочтения этого текста? Ну а автор этого сайта почувствовал некую раздвоенность мыслей «Прорывиста». С одной стороны, его текст логичен и не противоречив. А с другой, в его основе лежит «ДОГМАТИЗМ», причем, в самом чистом и незамутненном виде («чистая» и ничем не прикрытая Вера в истинность марксизма). В любом случае, «Прорывист» четко осознал антагонизм «революционности» и «протестности», а вот четко определить, в чем суть этого антагонизма, он, увы, не сумел (ему помешали коммунистические догмы). А между тем, разница, буквально, «бросается в глаза» — «протестность» направлена на настоящее, а «революционность» — на будущее. И именно в этом плане, первая является атрибутом сопротивления в данный конкретный момент времени, а вторая – атрибутом борьбы за «светлое будущее». Более того, автор этого сайта нисколько не спорит с «Прорывистом» и по поводу «коммунистического будущего», вот только марксизм не имеет ничего общего с этим будущим. И объяснить это обстоятельство можно чуть перефразированными словами Ленина: «марксизм бессилен, так как он не верен», особенно применительно к нынешнему «бандитскому финансовому капитализму», и уж, тем более, к «светлому коммунистическому будущему». Посмотрите, например, на нынешний социалистический Китай. Как, по-Вашему, сможет ли тот добраться до марксистского коммунизма, следуя своим сегодняшним путем развития? Очевидно, что НЕТ! Но он туда и не стремится, поскольку прекрасно понимает ущербность марксизма, чего, увы, не понимает «Прорывист». А между тем, эта «ущербность» тоже бросается в глаза. Ведь вместо марксистской формулы: «Товар – деньги – товар», сегодня работает совсем другая формула: «Деньги – товар – деньги». А бывает, и совсем без товара: «Деньги – деньги, но уже большие». Короче говоря, «Прорывист» для хорошей власти НЕ ГОДЕН, ведь его «взгляд в будущее» опирается на неверные догмы. А стало быть, и решить стратегические вопросы, он просто не в состоянии. И подобных «безумных патриотов» сегодня в России собралось достаточно много. Следует отметить особо, что все они подсознательно чувствуют, что в нынешнем российском обществе «что-то не так», но что «это», и почему «не так», не понимают.
Кстати, в таком же положении очутились и люди из поколения «Главного Заказчика будущего» в конце восьмидесятых — начале девяностых годов прошлого века. И чем все это закончилось для России, Вы и сами знаете. Вот и выходит, что применяя неверные предпосылки, можно дать неправильные ответы не только на стратегические вопросы, но и на тактические. И власть, в этом случае, превращается из «управителя» в «разрушителя», причем, как будущего, так и настоящего. Короче говоря, любая власть интересна для всех, однако далеко не все люди могут стать хорошими правителями. И хуже всего для власти подходят представители психологической категории «свободных эксплуататоров», но именно они (из-за склада своего характера) чаще всего туда и попадают, причем, во все времена, и по всему миру. Увы, но «свободные эксплуататоры» просто не в состоянии решать стратегические задачи. Именно по этой причине, результаты работы властей самых разных человеческих сообществ, чаще всего, являются неудовлетворительными. Ибо власть становится «хорошей», скорее, в виде исключения из правила. А само правило гласит: «Всякая новая власть — хуже предыдущей власти». И это правило подтверждается из века в век, ведь во все времена люди всегда поминают ушедшую власть намного лучше, чем пришедшую вновь, откуда и появилось крылатое выражение: «Старые добрые времена». И исправить такое положение дел в нашем мире, можно только одним способом – поставив надежный заслон против попадания в исполнительную власть «свободных эксплуататоров». Все посты «выборных сюзеренов» (президент, губернаторы и шерифы) должны занимать, исключительно, «автономы», и никто более (все остальные люди просто физиологически не подходят для исполнения этих полномочий). И это условие должно стать самым первым и самым главным цензом на пост любого «выборного сюзерена». В противном случае, основное «правило власти» так и будет продолжать работать, и рано или поздно, но к власти обязательно придут «разрушители», как бы хорошо ни работала выборная система. Увы, но люди этого не замечают, уже какую сотню лет, и продолжают «плыть по течению». А между тем, в обыденной жизни они это обстоятельство подметили уже давно, и выразили такими словами: «Обещать не значит жениться». И все это происходит только по одной причине – из-за доминирования в подсознании большинства людей природного инстинкта веры в авторитетное мнение (этот инстинкт не является доминирующим лишь у представителей двух психологических категорий – у «автономов» и у «свободных эксплуататоров»). Однако последние не могут стать хорошими правителями из-за доминирования в их подсознании инстинкта собирания материальных ценностей и соревновательного инстинкта (у «автономов» вместо них доминируют исследовательский и социальный инстинкты). Увы и ах, но если раньше человеческие сообщества от разрушения защищали религии (Вера в мировое сознание), то сегодня такой защиты не осталось. Вот что по этому поводу пишет Виктор ХАНОВ — «ABYSSUS ABYSSUM INVOCAT (лат. «Бездна бездну призывает»)».
«Поднимать тему мирового сатанизма (находящегося сегодня на пике своего могущества), тему грязную, тяжелую, неприятную нормальному человеку – само по себе тяжело. Кроме того, в полуразложившемся пост-советском обществе приходится отвечать на маразматические вопросы тех, кто не понимает терминов «добро» и «зло», за которыми, боимся, последует категорическое требование объяснить подробно каждую букву используемого алфавита – ибо «народу непонятно»… Понимание природы Добра и зла может стать полезным многим, включая (в первую очередь адресовано им) и коммунистов, пытающихся понять, что случилось с их обществом к началу 90-х и почему такой кошмарный, а главное, позорный финал постиг их грандиозный, с виду, замысел. В понятии «Добро» упакованы защита порядка от хаоса, цветущей сложности от примитивности, созидания от разрушения, разумной жизни от безумия уничтожения. Ни начать, ни сохранить, ни тем более развивать цивилизацию с людьми, которые утратили внушаемые нормальному человеку в детстве базовые представления о фундаментальных основах общественного бытия (Добре, Истине, Смысле, Объективной Реальности) – невозможно. Между тем атеизм поставил под удар именно эти, самые фундаментальные понятия, сделав их «непонятными», и, следовательно, людей – помешанными. Ну, в самом деле, как может человек сопротивляться власти зла – если он вообще не имеет представления о том, что такое зло? На этой почве как раз и происходит переход «бенефициаров ситуации» к сатанизму, к его карьерно-обогатительным технологиям, потому что «если кошка ловит мышей – какая разница, какого она цвета?». Если главное – «эффективность» (краткосрочная, ибо и жизнь коротка), а моральную сторону вопроса задвинули подальше, то демонические ложи и деструктивные ордена начинают бешено плодиться, как… в наше время! Проблема атеизма в том, что он сразу и лихо – в теории – «снял» проблему Добра и зла, объявив их «оценочными понятиями» и случайной вкусовщиной, но на практике этого сделать не смог, и потому в обыденном быту понятия о добре и зле сперва сохранялись почти в первозданном их виде. Однако логическая дыра между тем, что мы ежедневно, обыденно, чуть ли не инстинктивно ощущаем, чувствуем – и полным отсутствием теоретического его обоснования должна была дать о себе знать, рано или поздно. Если безумец с топором на улице рубит случайных прохожих, то его нужно остановить, и это понимает – практически – даже тот, кто запутался в теории отделения Добра от зла. Атеистическое общество, или не атеистическое – но жить без практических представлений о Добре и зле, без практического различения их – оно не может. Зато – может не жить, умереть (что в итоге и вышло).
Конечно, если считать, что Добро – «оценочное понятие», то его объективно не существует, но это решительным образом не так. Потому что у Добра есть вполне себе объективное определение, связывающее прогресс, развитие чего-либо с его усложнением, совершенствованием, ростом. А расчленение, умерщвление, дегенерацию – мы традиционно называем «регрессом», деградацией. И, собственно, злом. Как видите, ничего произвольно-оценочного в этом нет, кроме одного: понятие «совершенствование» требует понятия «совершенство», атеизм же такового не имеет. Если нет совершенства, даже в теории, то как можно совершенствоваться? Дарвинисты привычно используют слова «прогресс», «развитие», «деградация» — не понимая, что взяли эти слова из другого языка, что эти слова чужды их понятийному аппарату. Кто сказал, что человек лучше серной бактерии? Он лучше приспособлен? К чему? Серная бактерия выживает в жерле вулкана, а человек там не выживет, многие его приспособления спорны с точки зрения выживания, и т. п. Потому, когда дарвинисты говорят о «развитии» от рыбы до человека – они, в рамках своей картины мира, говорят ерунду, ибо невозможно совершенствование без образа совершенства. На уровне бытового, повседневного поведения всякий человек без лишней подсказки понимает, что созидание – добро, а разрушение, примитивизация, порча, слом сложности – зло. Иначе на улицах целых витрин бы не осталось, все бы побили, а в домах – стекол. Кое-где (там, где восторжествовала фрустрация) – именно так и случается. Поговорка «ученье свет, а неученье тьма» — тоже говорит о приоритете усложнения над примитивизацией (в нашу Калиюгу, кстати, почти полностью утраченном). Дарвинист, в чем его лукавство, тоже ведь признает путь от амебы до человека «развитием, прогрессом живого вещества», используя старый традиционный критерий «усложнение есть возвышение». Равно как и наоборот – утрата даже части прежней сложности – дегенерация, деградация, падение. Другое дело, что дарвинист не может эти обыденные понятие из быта связать со своей теоретической картиной мира. Потому различение Добра и зла у него становится все более мутным, проблемным, неоднозначным, причем не по его собственному выбору (сам-то он отнюдь не стремится к убыли нравственности) – а просто в силу объективных тенденций. Логика – дама строгая, и если вы ей изначально задали бессмысленность и случайность жизни, она оттуда и выведет неумолимо бессмысленность и случайность каждого отдельного действия, события.
С одной стороны, у меня немало друзей-атеистов, которые говорят так: «сатаны нет, но сатанисты существуют». Имея в виду определенные организации с определенными методами действий. «Бога нет» — добавляют они – «но кто же в здравом уме будет отрицать существование церкви, как общественного института?!». Мол, с сатанистами то же самое. Неважно, что ты не веришь в сатану – главное, что они в него верят, им этого достаточно… С другой стороны, разговор о сатанизме при отрицании Бога заходит в тупик, связанный с тем, что если Бога нет, то и сатаны нет, и человека нет, и вообще ничего нет. Как в «Ералаше»: «раз ты уже съел пшенку, манку и перловку, то доедай червей, и домой поехали: рыбалки не будет». Само по себе базовое противопоставление Смерти и Жизни требует ответа на вопрос – а чем плоха Смерть и чем хороша Жизнь, если это лишь стадии гнилостного брожений бурлящей (и высыхающей после) жижи? Мы апеллируем к массовым убийствам в сатанизме – нам отвечают: «а что в этом плохого?», и т. п. Всякий разговор о попрании Добра требует признания существования Добра, как объективной реальности – потому что иначе, что и кто попирает? Проблема атеизма в том, что он отрицает, не только Добро, но и саму объективную реальность. Что, кстати, до смерти напугало Ленина, обрушившегося на «эмпириокритицистов» в своей партии (ближайших своих соратников) буквально с площадной бранью. А чем еще, кроме площадной брани, опровергнешь утверждение, что если Бога нет, то нет и объективной реальности (так, одни только кратковременные миражи и бессвязные видения)? С одной стороны, атеисты активно используют «не свои» понятия: прогресс, регресс, развитие. С другой – они не могут объяснить даже самим себе (отчего и возникает трухлявая сердцевина их общества) – как, с какой стати, переход вещества из одного состояния в другое может быть прогрессивным или регрессивным? Если вода сперва замерзла, а потом изо льда стала снова водой, а потом паром, а из пара осадками, из осадков водой, из воды льдом, то в каком месте тут «прогрессивные изменения», а где «мракобесие реакции»? Если все изначально случайно и по ходу бессмысленно – то какая разница, в каком состоянии находится сейчас вещество? Чем лед прогрессивнее пара, или пар – льда? Можно ведь объявить человека дегенератом на том основании, что у него нет жаберных щелей (потерял?), отчего он потерял водную среду, нет крыльев – отчего потерял воздушную, нет термоустойчивости серной бактерии, отчего легко сгорает и т. п. Можно, но правильнее в этой логике вообще ничего не «объявлять», а констатировать, что есть разные формы приспособления, они не лучше и не хуже одно другого, каждое – для своей среды, в другой среде становится бесполезным и даже вредит…
После чего вопрос о развитии, прогрессе снимается (подменяется хаосом равноценных приспособлений к изменчивости), а вслед за тем снимается и вопрос о Добре, обслуживавшем прогресс. Если деятельность человека лишена высших, сакральных смыслов, то она пойдет по одной из нижеуказанных линий: 1) Отключится вовсе (депрессия, вялость, апатия, минимизация движения, угасание). 2) Примет равенство всех форм, в котором Рембрандт и Джек Потрошитель, Конфуций и Бандера – «равно художники», творящие «перфомансы», один красками или тушью, другой кровью человеческой – какая разница? (уравнение форм двигательной активности именуется «бесноватостью»). 3) Полностью подчинит себя низшим, дословесным и доразумным зоологическим инстинктам, которые, в силу своей примитивности, никакого смысла, кроме самоосуществления не требуют (что именуется «зоологизм»). Как вы понимаете, и первое, и второе, и третье – прямой и короткий путь к социальной катастрофе (а особенно, как чаще всего и бывает, когда они сплетаются в единый жгут). Идея Добра, понимание того, что есть Добро (а что зло) – более практичны, чем, например, идея Истины. И потому инерционное существование ее в «гаснущем» обществе дольше. Возникает ситуация, когда на вопрос «что есть Истина?» уже удрученно молчат, а вопроса «что есть Добро» еще не задают, ибо «руки помнят». Навыки уходят дольше, чем идеи. Ежедневная ПРАКТИЧЕСКАЯ необходимость Добра в жизни (чтобы все попросту не поубивали друг друга) – как бы освобождает от теоретических его обоснований: мол, «все и так знают, чего тут объяснять?!». Но «как бы» — истощает инерцию процесса. Так называемое «моральное помешательство» постепенно охватывает людей, которые полагают, что навык не требует понимания, что он «инстинкту подобный», что сердцу не обязательно понимать – как и почему оно бьется, чтобы давать пульс. Цивилизация немыслима вне религиозной, монотеистической формулы – «живи сам и давай жить другим». Без обобщающего «золотого» правила – «не желай другому того, чего себе не хочешь». Но если цивилизация в кризисе, то всплывает другое, уже сатанинское правило, опирающееся на простейшую арифметику (и потому неопровержимое для морально-помешанных): — Чем больше у тебя, тем меньше у других, и наоборот. «Недожимание» того, кто оказался слабее и попал под твой пресс – понимается только как «упущенная прибыль» (ибо понятиям Добро и Милосердие больше нет места). Все, что недоукрадено у другого человека – украдено у тебя. Метастазы оккультных практик пронизывают общество (кстати сказать, им, как раковой опухоли, безразлично, при формальном капитализме или социализме расползаться, они – «конвергенция худшего» во всех формальных системах, ведущих к единому летальному итогу). Для успешного обворовывания общества оккультистам нужно его безумие, и потому мы видим нарастающую по жуткой экспоненте иррациональность.
Эффективное «достигаторство» «по ту сторону добра и зла» — за считанные годы делает долларовых миллиардеров из комсомольских функционеров, чем доказывает для них свою эффективность. Выхлоп этой машины – катастрофа «внешнего» общества. Одни (бенефициары оккультизма) получают «все из ничего». У других, в силу этого, по причине этого – веё, что имелось, превращается в ничто. Процесс крайне запутан – чтобы скрыть взаимозависимость этих двух процессов в «упаковочной вате» магического воздействия на реальность и умы людей. Начинаешь срывать покровы с этой машины, убийственной для человечества в самом прямом и грубо-биологическом смысле, и в ответ слышишь: — А что есть Добро? Что есть Истина? Вот вы говорите, что они убивают – а нужна ли Жизнь? Есть ли в ней ценность? Такого рода вопросы – еще одно доказательство нашего ключевого тезиса: цивилизация едина и неделима, ее нельзя принять по кускам и в угодной для человека части, избавившись от кажущихся ему «ненужными» или «досадными». Мы признаем свое бессилие перед теми, кто считает, что Жизнь не нужна, не имеет никакой ценности, и в ее исчезновении нет никакой трагедии. Мы работаем только для тех, кто видит в жизни человечества смысл и ценность. А из необходимости сберечь разумную жизнь, принятую как догма, как аксиома – мы в состоянии обосновать все остальное (например, общую деструктивность сатанизма при очевидной эффективности его индивидуального и группового достигаторства). Кто не хочет продолжения жизни на Земле – для того у нас, пожалуй, не найти аргументов… Сатанизм – это не ругательство в адрес плохого человека, который нехорошо поступил. Или тем более, вам КАЖЕТСЯ, что он с вами нехорошо поступил… Зло – онтологически парно Добру, находится во всяком явлении, как диалектическая противоположность добра, и потому далеко не всякое столкновение со злом – это столкновение с сатанизмом (культом зла). Реалист не должен цепляться к словам, он обязан доискиваться их сущностного содержания. Сатанизм может называть себя «сатанизмом» — но не быть им. Сатанизм может не называть себя сатанизмом – но вполне им быть. Самоназвания людей – вообще штука условная и зыбкая. Некто, ни дня не работавший, может быть, называет себя «пролетарий». А другой – всю жизнь пролетарий, но такого слова не знает. И даже обижается – «зачем вы меня так называете?». В подлинном сатанизме (т. е. в том, который демонстрируют правящие верхи современного Запада) важно не слово, не термин, а СИМПТОМАТИКА. Настоящий сатанизм только там, где встречаются в одной точке три линии: 1) Зло, как предмет поклонения, 2) Зло как орудие обогащения, 3) И торжество зла, как цель власти. Сатанизм не будет полным, если исключить из него вероисповедную, или экономическую, или политическую компоненту» (Виктор ХАНОВ, команда ЭиМ).
И нас с Вами, уважаемый читатель, интересует последняя составляющая: «торжество зла, как цель власти». Нужно «с корнем выдернуть» эту составляющую власти, и тогда она станет «хорошей». И сделать это можно только так, как это предлагает сделать автор этого сайта. Если Вы не согласны с ним, тогда предлагайте что-то другое. А если ничего другого предложить не можете, то Вам придется согласиться с автором, хотите Вы того или нет. Понятное дело, что современный среднестатистический человек стал намного умней, чем такой же человек 50 – 100 лет тому назад. Однако природные инстинкты у него остались прежними, а между тем, поведение человека определяет, прежде всего, подсознание, а не разум. Разум лишь контролирует подсознание, да и то, лишь тогда, когда подсознание об этом попросит. Вот примерно так же должна работать и любая власть (народ – это подсознание, а власть – разум). Однако и там, и там работают люди, а они не могут нормально существовать без Веры. Да, существующие сегодня религии уже малопригодны для «очень умного» современного человека. Однако заменять религии атеизмом, как мы видим, оказалось далеко не самым лучшим выходом из создавшегося положения. Веру можно заменить лишь на какую-то другую Веру, но не на БЕЗВЕРИЕ. И, по мнению автора этого сайта, самой продуктивной Верой будущего является Вера в мировое сознание, изначально присущее всей нашей Вселенной. И вместо атеизма и дарвинизма в начальных школах надо преподавать «Основы мировоззрения человека», и в объем данного предмета должны входить и мировые религии, и атеизм с дарвинизмом, и «религия будущего» (Вера в мировое сознание). Ведь изменив только власть, мы не сможем изменить ЦЕЛОЕ (все общество), для этого нужно изменить еще и народ. А сделать это можно лишь в НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЕ, и нигде более. Как ни крути, но характер любого человека определяется, прежде всего, «материнским базовым воспитанием» и «воспитанием начальной школой», причем, через смену поколений одно воспитание неизбежно влияет на другое, и наоборот. Ну а следующая ступень воспитания («воспитание социумом») лишь «полирует» ранее полученное человеком воспитание и доводит его до «логического завершения». И если Вы, уважаемый читатель, хотите построить «светлое будущее» для своих потомков, то без описанных здесь изменений во власти и народе, Вам никак не обойтись. При этом лучшим станет все общество, в целом, однако деление людей на шесть психологических категорий останется без изменений, ведь «все познается в сравнении». А потому, на пост «выборного сюзерена» ВСЕГДА должны претендовать лишь «автономы», которые со временем будут тоже все лучше и лучше. А стало быть, перестанет действовать «основное правило власти»: «Каждая новая власть хуже предыдущей власти», и начнет действовать другое правило: «Каждая новая власть лучше предыдущей власти». Что же касается нынешней власти в России, то во главе ее стоит «автоном» Путин, однако ее большинство составляют «свободные эксплуататоры». И она до сих пор не развалилась только из-за «автокритии» Путина. На этом и закончим.