О цикличности истории
«Правильная революция и путь России» (Ростислав Ищенко). «Практически все революции являются злом. Некоторые, как Великая французская, злом неизбежным ввиду неготовности действовавшей в тот момент элиты к необходимым реформам. Прежде всего, неготовности интеллектуальной. Людовик XVI прекрасно понимал необходимость реформ, пытался их проводить, имел ограниченный успех, но не смог довести дело до конца. Так как ни он сам, ни его сотрудники-реформаторы не представляли себе объема, последовательности и конечной цели необходимых изменений, время же для постепенного нащупывания пути было бездарно израсходовано предыдущим царствованием (когда «после нас хоть потоп!»). Но даже неизбежное зло — все равно зло. Период революция — стабилизация — реставрация — революция — стабилизация, как правило, занимает около ста лет более или менее бездарного внутреннего кровопролития, подрывающего как внутреннее единство, так и внешние позиции революционной нации. В России и вовсе период революция — стабилизация занял почти сто лет. И сейчас Путин пытается остановить процесс в точке первой стабилизации, не допустив его до реставрации и второй революции. Ибо, как неоднократно было сказано, еще одной революции Россия не переживет (ни как государство, ни как нация). Поскольку Путин никогда не изучал проблемы государственного строительства и до самого конца 90-х (а скорее, даже до начала нулевых) не сталкивался с ними по работе, необходимо признать наличие у него мощной интуиции. Путь движения огромной страны он выбирает осторожно, пытаясь сто раз отмерить, прежде чем отрезать, но, за исключением мелких погрешностей, неизбежных при таком объёме проблем, всегда в конечном итоге делает стратегически верный и своевременный выбор. Конечно, у него много советников и огромное количество желающих инициативно представить ему свой проект. Ему есть из чего выбирать. Но окончательный выбор все равно за ним, и разнообразие возможностей в этом случае не всегда благо, чаще — проблема. Проблема выбора из слишком большого количества вариантов, каждый из которых требует оценки и расчета. Просто заявить, что «лимит на революции исчерпан» — половина дела. Дальше надо представить программу, альтернативную революционным потрясениям, которая бы обеспечила развитие страны, устойчивость системы и согласие всех основных социальных групп и политических группировок не выносить политическую борьбу за рамки системы. Не создавать внешне легитимированную антисистему для революционного разрушения действующей системы, а использовать исключительно легитимные политические механизмы для постепенных последовательных и практически безостановочных реформ, освящаемых внутренним политическим консенсусом.
Вот тут мы попадаем в замкнутый круг, из которого почти никому не удавалось выйти без революционных потрясений. Чтобы создать систему, избавляющую от революций, нужна революция, которая сломает старую систему. Однако ломающая старую систему революция, запускает порочный круг кровопролития в рамках цепочки революция — стабилизация — реставрация — революция — стабилизация. Вырваться из этого замкнутого круга смогла Англия в конце XVII века. Как известно, реставрация Стюартов после кромвелевской вакханалии не разрешила внутренних противоречий. Англия оказалась в ситуации примерного равновесия между старой аристократией, опиравшейся на консервативную провинцию, и нового дворянства, разорявшего консервативную провинцию огораживаниями ради повышения прибыльности своего хозяйства. Повышение прибыльности означало перевод хозяйства с феодально-социалистических (общинных) на буржуазные (частные) принципы. При этом к противоречиям нового дворянства со старой аристократией добавлялись их общие противоречия с городской торгово-промышленной буржуазией. Это был сложнейший клубок внутриполитических и внешнеполитических противоречий, вызванных стремлением нового дворянства сохранить аристократические привилегии при переводе своего хозяйства на капиталистические принципы. В то время как классические аристократы-консерваторы выступали за то, чтобы вернуть все как было до Кромвеля, а либеральная буржуазия стремилась изменить политический ландшафт в свою пользу сильнее, чем при Кромвеле (примерно так, как изменила его через сто лет Великая французская революция), новое дворянство желало законсервировать кромвелевские изменения без кромвелевских эксцессов. Формально это вылилось в борьбу католической реакции против протестантизма. Но в реальности за всеми религиозными распрями, как обычно, стояла экономика с ее основным вопросом: в чью пользу произойдет передел национального ресурса. Поскольку же Англия к этому времени была уже мощной колониальной и торговой державой, флот которой как раз завершал установление своего владычества на морях (морских торговых путях), распри не ограничивались внутриполитическими и религиозными вопросами, но затрагивали и проблему внешнеполитической ориентации (союз с Францией или союз с Голландией). Отголоски этой борьбы хорошо показаны в фильме «Стакан воды». Где придворная интрига конца правления королевы Анны (последней из Стюартов на британском престоле) проходит на фоне более серьезной внутриполитической и связанной с ней внешнеполитической интриги). Но в эпоху королевы Анны эта борьба уже вошла в цивилизованное русло. Англия прошла развилку, грозившую кровавой революцией и гражданской войной, отягченных внешним вмешательством.
Удалось Англии избежать кровавой вакханалии и более чем на триста лет обеспечить стабильность и преемственность постоянно реформируемой государственной системы благодаря «Славной революции» ноября 1688 — февраля 1689 года. Яков II английский (он же Яков VII шотландский) был настолько ярым приверженцем католической (на деле аристократической) реакции, что объединил против себя основные силы королевства (либеральную буржуазию и умеренно консервативное новое дворянство). Даже большая часть сторонников и членов семьи короля Якова осознали опасность новой революции и гражданской войны для их собственного благополучия. Поэтому «Славная революция» превратилась фактически в бескровный государственный переворот, в ходе которого Яков в результате консенсуса элит был замещен на престоле своей дочерью Марией и ее мужем Вильгельмом. Консенсус был настолько полным, что от Якова отвернулись даже его ближайший сотрудник Джон Черчилль (будущий герцог Мальборо) и собственные дочери (Мария и Анна, обе поочередно стали королевами Англии). Фактически в результате «Славной революции» возникла очень устойчивая система, в которой ни монарх, ни парламент не имели всей полноты власти. Более того, даже соединение усилий обеих палат или монарха с одной из палат не обеспечивало эффективного управления. Система не была закреплена в конституции и сейчас освящена больше традицией, чем законами, так как английские элиты осознали одну простую вещь: Если система устраивает всех, ее законодательное закрепление вредно, так как ограничивает ее гибкость. Если же система часть общества не устраивает, ее законодательное закрепление бессмысленно и вредно, так как никакой закон, никакая конституция не может заставить прекратить борьбу против системы ту часть общества, защита интересов которой в рамках системы не представляется возможной. Революции потому и происходят, что часть общества желает сломать не устраивающее ее законодательство. В очень упрощенном, но в принципе соответствующем моменту ее организации виде система, созданная «Славной революцией», предполагала, что монарх будет выступать выразителем и защитником интересов традиционной аристократии. Причем, как уцелевшей после Войны роз на островах, так и понаехавшей из Шотландии, Голландии и частично из Франции и Германии. Палата лордов выступит представителем интересов нового дворянства, а палата общин — либеральной буржуазии. На деле все, естественно, оказалось гораздо сложнее, но принцип стремления к внутриэлитному консенсусу при согласовании кардинальных внутриполитических или внешнеполитических шагов сохранился.
Самозванные защитники «униженных и оскорбленных» обязательно спросят: «Где же в этой системе народ?» — и всплакнут по «извечно угнетенному труженику». Но народ никогда не осуществлял власть непосредственно (за исключением доисторических времен, когда вся родовая община собиралась у костра и совместно решала все насущные вопросы). С усложнением даже первобытной системы до племени, а затем до союза племен «народ» все меньше участвовал в управлении, делегируя свои полномочия специально избираемым лицам и структурам. Как только этот метод стал самоподдерживающейся системой, возникло государство, самое маленькое из коих является достаточно крупной структурой для того, чтобы не иметь возможности опираться на прямое народоправство. Вопрос заключается лишь в том, каким путем, кому, на какой срок и какие конкретно полномочия народ делегирует (как проходит легитимация делегирования власти). Даже большевики, при всей своей эгалитарной риторике, во-первых, считали народом только тех, кого они относили к трудящимся (причем критерии их были неопределенны, а применение весьма спорным). Но и этому народу, даже в рамках системы, в которой ни дня не работавший на свою страну и никогда не державший в руках ничего тяжелее чернильной ручки профессиональный революционер был «трудящимся», а всю жизнь тяжко горбатившийся на сельскохозяйственных работах минимально успешный крестьянин — «мироедом», большевики не передавали власть непосредственно. Выразителем интересов трудового народа, согласно их теории, был пролетариат (лица, не имевшие никакой собственности и вынужденные продавать свой труд), передовым отрядом пролетариата — ВКП(б) — «орден меченосцев» — догматиков революции, а от имени партии говорил ее ЦК. Фактически власть концентрировалась в руках крайне узкой кучки профессиональных революционеров, сумевших на какое-то время убедить народ, что являются выразителями его интересов. Власть профессиональных революционеров обнулилась уже в рамках предвоенной сталинской стабилизации. Тем не менее, созданная ими система оказалась недостаточно гибкой даже после всех усовершенствований 50–70-х годов. Так же, как Людовик XVI, уже не большевики, но обычные коммунисты (после XIX съезда, констатировавшего эволюцию ВКП(б) в КПСС) осознавали необходимость реформ, но не имели достаточного интеллектуального потенциала для их проведения. Система была так построена, что на высшие посты выдвигала приспособленцев, которые хорошо умели нравиться начальству, но не умели принимать на себя ответственность, когда сами становились начальством. В общем, так, до самого своего конца, эта «народная» система интересы народа защищать не научилась. Потому и продержалась всего семьдесят лет.
Наученные Кромвелем английские элиты смогли более эффективно использовать делегированную им народом власть. Потому эта система и держится уже более трехсот лет без всяких конституций и революций. Американцы попытались ее усовершенствовать, задействовав официальный механизм поправок в конституцию. Но поправки только дают возможность подстраивать основной закон под требования времени, если элиты при этом достаточно ответственны. Сама же основанная на нерушимой конституции система гибкой не является. Но гибкую элиту, способную быстро и инициативно находить консенсус по самым сложным вопросам и готовую к постоянным внутрисистемным изменениям, воспитывает лишь гибкая система. Лишь такая система заинтересована в гибкой профессиональной элите. Я не случайно подчеркиваю гибкость системы, рожденной «Славной революцией». Она себя проявила уже в первые годы после своего создания. В 1707 году королевства Англии, Шотландии и Ирландии, ранее объединенные личной унией, то есть личностью монарха, обладавшего наследственными правами на все три престола, превратились в Соединенное королевство Великобритании и Ирландии — государство, единство которого не зависело от личности монарха. Таким образом, был решен вопрос национального единства в ходе неизбежной смены династии. Острые исторические, экономические и конфессиональные противоречия привели к тому, что Ирландия (кроме Северной) была для этого государства потеряна в ХХ веке. Но тем не мене даже в этом случае (не прекращавшейся столетиями борьбы) был обеспечен более-менее мирный развод, а после него, во второй половине ХХ века, Великобритания смогла победить терроризм ИРА. Произошло это не в последнюю очередь потому, что британская система предлагала привычную стабильность и традиционно была готова к компромиссу с североирландским католическим меньшинством, а ИРА обещала только вечную «революционную войну» с неясными задачами и никакого компромисса с протестантским большинством, которому предлагалось выбрать между изгнанием и геноцидом. Так что единственный серьезный, хоть и локальный, революционный кризис система «Славной революции» пережила, не отступая от основных принципов своей организации. В России давно нет монархии, выбита или изгнана наследственная аристократия, и даже развитие либеральной буржуазии прервано американской агрессией, в которой российские левые либералы выступили на стороне врага, что привело к переформированию отечественной буржуазии в консервативно-патриотическую. Но идея государства, созданного «Славной революцией», заключается не в конкретных сторонах внутринационального компромисса, а в самом его принципе. В кардинально отличающихся от Англии XVII века условиях Путин почти четверть века ведет страну по пути создания и закрепления системы внутринационального компромисса.
Из российского политического пространства убираются только те политические силы и политики, которые выступают с позиций необходимости моментальных революционных изменений, заключающихся в том, чтобы быстро сломать имеющееся, и затем строить, неизвестно что, неизвестно как, и неизвестно зачем. Также вычищаются те группы и индивидуумы, которые занимают позицию коллаборации с врагом, агитации за поражение собственного государства под предлогом ли того, что какие-то политики им не нравятся, под предлогом ли того, что «общественный строй не такой», или под каким-либо еще предлогом. Остальные, будь они левые, правые или серо-буро-малиновые, имеют возможность невозбранно агитировать массы и продвигать свои идеи. Но лишь до тех пор, пока не нарушают закон (как формально, так и неформально) и не начинают требовать насильственного ограничения прав своих политических оппонентов или силового свержения власти. Нашу страну, общество, элитные группы мягко, но настойчиво приучают к решению проблем путем поиска общенационального компромисса, отучают от революционной романтики. Под эту идею выстраиваются и государственные структуры. Главное, что требуется от избираемых структур и назначаемых чиновников любого уровня, — решать проблемы так, чтобы не оставалось обиженных, чтобы в управляемом регионе или в сфере деятельности, закрепленной за ведомством, не росла напряженность. Способы и методы решения этих проблем они могут выбирать сами, но в рамках полномочий, определенных законом. Российское право никогда не было прецедентным. Поэтому и жить без конституции Россия не может. Но Путин обеспечил гибкость самой Конституции, которую можно оперативно изменить по инициативе любого органа власти или даже общественной организации, если данная инициатива получила достаточно широкий общественный резонанс, что косвенно подтвердило ее актуальность, и которая, создавая прочный фундамент, дает известную свободу маневра в согласованных обществом и государством по умолчанию рамках. Идеальных систем нет. Система «Славной революции», как и создающаяся сейчас в России система гибкого согласования интересов и поиска общенационального консенсуса по каждому существенному вопросу, имеют одну уязвимость. Они требуют наличия грамотной, ответственной, эффективной управленческой элиты. На наших глазах вырождение британской элиты привело к тому, что надежнейшая, веками освященная система управления еле сдерживает проблемы, готовые разорвать государство, но уже не решает их. Вырождение элиты возможно в рамках любой системы и разрушительно для любой системы. Но система, требующая для своего существования наличия квалифицированной элиты, как минимум пытается ее создавать, заботится о преемственности правления, о создании условий для позитивного, а не негативного отбора управленцев.
Система же, декларирующая, что эффективным управленцем может быть любой выучивший пару лозунгов догматик, изначально обречена на катастрофу. Мало того, что сама она долго не протянет, она еще и поставит под угрозу выживание государства и народа, которым не посчастливилось оказаться в сфере ее действия. Россия пройдет критическую развилку при передаче власти следующему поколению политиков. Если при этом основные принципы системы общенационального консенсуса сохранятся, можно считать, что свою «Славную революцию» Россия завершила, и кровавые потрясения ей в ближайшее время не угрожают» (Ростислав Ищенко). В общем и целом, автор этого сайта, целиком разделяет мнение Ищенко о цикличности истории, и о возможности разбить ее на отдельные циклы, исходя из самых разных параметров, в том числе, и из принципов «борьбы за власть», как это сделал Ищенко. Однако составляя подобные циклы, необходимо сразу перейти к максимально возможному обобщению и до предела упростить эти циклы, а затем, внося в них конкретное содержание, наоборот, постепенно усложнять. Если подойти к делу с этой стороны, то цикл: «Революция — стабилизация — реставрация — революция – стабилизация» следует трансформировать в более простой цикл: «Революция – стабилизация». Ведь реставрация – это тоже революция, только в обратную сторону. Что же такое — революция? Любая революция это процесс «борьбы за власть», направленный против «большинства во власти». А что такое стабилизация? Это процесс усиления и укрепления силы «большинства во власти», которое сложилось после революции. Мы с Вами, уважаемый читатель, предельно упростили исторические циклы «борьбы за власть», а теперь приступим к их наполнению содержанием и усложнению. Прежде всего, любая революция, как и стабилизация, может быть либо успешной, либо нет. Если революция успешна, то «большинство во власти» меняется, ну а если она неуспешна, то остается прежним. Однако любая неуспешная революция вызывает новую революцию, и, тем самым, нарушает цикл. Если же стабилизация прошла успешно, то сила «большинства во власти» усиливается и укрепляется, ну а если нет, то тут же происходит новая и уже успешная революция. Кроме того, революции могут быть как ярко выраженными, с кровопролитием и гражданской войной (вроде многих «революций снизу»), так и «малозаметными» (вроде «революций сверху»). То же самое можно сказать и о периоде стабилизации (вспомним, например, о «Столыпинских галстуках»). Ну а теперь, попробуем расписать прошлый и нынешний век в России «красками из нашей палитры». И начнем с Великой Октябрьской революции и гражданской войны. Очевидно, что весь этот период времени можно назвать успешной революцией, после которой «большинство во власти» стали представлять большевики во главе с Лениным. После чего Ленин приступил к стабилизации и назвал ее Новой Экономической Политикой (НЭП), которая продолжалась в России с 1921 года по 1928 год.
В октябре 1928 года началось осуществление первого пятилетнего плана развития народного хозяйства, руководство страны взяло курс на форсированную индустриализацию и коллективизацию. Хотя официально НЭП никто не отменял, к тому времени он был уже фактически свернут. Все ранее данные свободы для предпринимателей кустарей, фабрикантов, мануфактур и крестьян были отменены. Некоторые исследователи относят его прекращение к 1929 году — времени начала сплошной коллективизации. Юридически НЭП был прекращен только 11 октября 1931 года, когда было принято постановление о полном запрете частной торговли в СССР. Сворачивание НЭПа ознаменовало начало эпохи сталинизма – к власти пришел Сталин, однако «большинство во власти» оставалось прежним – «старыми большевиками». Так началась новая революция, которая закончилась лишь после окончания второй мировой войны. И эта революция оказалась успешной (старые большевики были вытеснены из «большинства во власти» уже к концу 1937 года). После окончания войны и вплоть до своей смерти 5 марта 1953 года Сталин начал проводить политику стабилизации, и если бы не его смерть, и она бы закончилась успешно. Тем не менее, случилось то, что случилось, а потому процесс стабилизация не был доведен до конца, и тут же разразилась новая революция – «Хрущевская оттепель». В 1953 году после смерти Сталина Хрущев вышел победителем в борьбе за власть, укрепив свой авторитет в качестве первого секретаря ЦК КПСС. 25 февраля 1956 года выступил на ХХ съезде КПСС с секретным докладом «О культе личности и его последствиях», что положило начало процессу десталинизации. В октябре 1964 года за «субъективизм» и «волюнтаризм» был отстранен от власти и отправлен на пенсию. Так что, и эту революцию нельзя назвать успешной, однако нельзя сказать и обратное, так как «большинство во власти» было полностью заменено, что, впрочем, и стало одной из причин новой революции. В 1964 году Леонид Ильич Брежнев принял самое активное участие в организации смещения Хрущева. По утверждению члена Политбюро, Президиума ЦК КПСС, первого секретаря ЦК Компартии Украины П. Е. Шелеста, Леонид Брежнев предлагал председателю КГБ СССР В. Е. Семичастному в период подготовки октябрьского пленума ЦК КПСС 1964 года физически избавиться от Н. С. Хрущева. Начало брежневского руководства выпало на восьмую пятилетку (1966-1970 годы), по итогам реализации которой благосостояние советских граждан значительно улучшилось. Большинство семей получило возможность приобрести холодильники, телевизоры, стиральные машины, радиоприемники. Во многом это связано с реализацией экономической реформы Косыгина. Пятилетка стала самой успешной в советской истории и получила название «золотой». В 1967 году страна перешла на пятидневную рабочую неделю.
Брежнев в ходе партийной борьбы сумел устранить А. Шелепина и Н. Подгорного и расставить на ключевые посты лично преданных ему людей (Н. А. Тихонова, Н. А. Щелокова, К. У. Черненко, С. К. Цвигуна). Косыгин не был устранен, но проводимая им экономическая политика систематически саботировалась Брежневым. Постепенно вокруг Брежнева сформировалось «малое» Политбюро (в составе Ю. В. Андропова, К. У. Черненко, М. А. Суслова, А. А. Громыко и Д. Ф. Устинова), которое принимало все важнейшие решения в государстве. В 1967 году Брежнев сформулировал концепцию «развитого социализма», который в официальных документах трактовался как обязательный этап на пути к коммунизму. Именно этот срок и можно считать окончанием революции, после чего наступила стабилизация – «эпоха застоя», которая была достаточно успешной, и закончилась со смертью Брежнева 10 ноября 1982 года. Ну а после его смерти пошла череда неуспешных революций, которую русские люди прозвали «Гонками на катафалках» (10 ноября 1982 года скончался Леонид Брежнев. 12 февраля 1984 года умер Юрий Андропов. 10 марта 1985 года скончался Константин Черненко). И длилась эта череда вплоть до прихода к власти Михаила Горбачева 11 марта 1985 года, который тоже осуществил свою революцию, и тоже неуспешно. А следом за ней последовала очередная «Ельцинская революция», на этот раз успешная (только в том смысле, что «большинство во власти» было заменено на другое большинство). И только с приходом к власти Путина (в 2000 году), в России началась эпоха стабилизации, которая длилась первые два срока его президентства (с 2000 по 2008 года). И закончилась вполне успешно. 8 мая 2008 года, на следующий день после инаугурации Дмитрия Медведева, кандидатура Путина была утверждена Государственной думой на пост председателя правительства России. Указ о его назначении был подписан Медведевым в тот же день. В августе 2008 года новый виток противостоянию России и Запада дала «пятидневная война» в Грузии, которая и вынудила Путина начать новую революцию, которая закончилась неуспешно лишь к 2022 году (к началу СВО на Украине 24 февраля 2022 года). И следом последовала новейшая революция, которая и продолжается до настоящего времени. А теперь расположим в хронологическом порядке все перечисленные выше революции и периоды стабилизации. Революция (1917 – 1921). Стабилизация (1921 – 1932). Революция (1931 – 1945). Стабилизация (1945 – 1953). Революция (1953 – 1964). Революция (1964 – 1967). Стабилизация (1967 – 1982). Революция (1982 – 1985). Революция (1985 – 1991). Революция (1991 – 2000). Стабилизация (2000 – 2008). Революция (2008 – 2022). Средняя продолжительность революций составляет 8 лет, периода стабилизации – 10 лет, общая продолжительность одного цикла – 18 лет. Правда, погрешность при определении продолжительности этого цикла значительно превосходит погрешность продолжительности цикла «смены поколений», которая составляет один год за 24 года. Да и последовательность смены революций на периоды стабилизации чаще нарушена, чем соблюдается.
Однако это вполне объяснимо, ведь смена поколений всегда проходит успешно, в то время как революции и периоды стабилизации – зачастую неуспешны. Следует отметить особо, что революции случаются намного чаще, чем периоды стабилизации, и продолжительность цикла «революция – стабилизация» на четверть меньше продолжительности цикла «смены поколений». Другими словами, одно и то же поколение людей не только совершает «свою революцию» и стабилизирует ее результаты, но и принимает активное участие в очередной революции, а то, и не в одной. Как ни крути, а нам придется признать, что люди из любого поколения три четверти времени «смены поколений» активно поддерживают свои изначальные нарративы, а в последнюю четверть изменяют их, и поддерживают новую революцию. Иначе говоря, каждый человек на Земле – это, прежде всего, «пламенный революционер». Слава Богу, что большинство революций являются «малозаметными». Однако если, как следует, присмотреться к истории, то не заметить их, просто нельзя. И результатом любой революции является смена прежней власти на новую власть, точнее, прежнего «большинства во власти» на новое большинство в ней. А если такой смены не произошло (революция оказалась неуспешной), то следом за ней тут же следует новая революция или даже их череда, пока последняя из них не станет успешной. И только после этого наступает период стабилизации. Как видите, уважаемый читатель, авторский цикл «борьбы за власть» оказался и проще, чем цикл Ищенко, и одновременно сложнее его. А все потому, что автор этого сайта рассматривает два типа революций (успешные и неуспешные), а Ищенко – только один тип («успешные революции»). Что же касается «неуспешных стабилизаций», то возможны и они, но намного реже, чем «неуспешные революции». А потому, от них и вовсе можно отказаться, дабы они «не затуманивали наши мысли». В любом случае, такая периодизация «борьбы за власть» намного сложней (из-за того, что на нее воздействуют сразу многие случайные элементы), чем периодизация «смены поколений». А потому, попытку Ищенко следует признать, как полезной, так и малопродуктивной, ибо «нельзя объять необъятное», а «случайные элементы» как раз и исполняют роль этого «необъятного». Да и «славная революция», родом из Англии, нужна России, «как в русской бане лыжи». Хотя общий замысел Ищенко, автору понятен (сменить революции на эволюцию), и автор его разделяет. Однако эволюция во власти вряд ли возможна, ибо смена власти – это всегда революция. А вот что по этому поводу думает Любомир Павлов – «Эволюция власти». «В первых социальных объединениях протантропов была реализована самая примитивная форма власти, основанная на зоологическом насилии и страхе подавляющем волю. В самых ранних социальных объединениях управляющее меньшинство, социально активное и хорошо организованное, формировало паразитарное ядро, которое господствовало и угнетало подчиненное большинство. Примитивная деспотическая (насильственная, волевая) форма управления социумом, в котором социально активное меньшинство берет на себя функции (присваивает, захватывает силой, как некое ПРАВО), управления социально подавленным большинством, получило название — ВЛАСТЬ.
Во внутривидовой конкуренции всегда выигрывал физически более сильный и агрессивный самец, который насилием и угрозой насилия мог подавлять волю к сопротивлению у всех своих соперников. Подавленные конкуренты, выражая смирение и покорность, безропотно уступали лидеру право первым принимать пищу, и пользоваться исключительным правом, содержать гарем самок, удовлетворяя свои сексуальные потребности. Поведение лидера – самца в стаде это образец наиболее древней и примитивной формы зоологической власти, которая по наследству досталась и современному человеку. Статус лидера обязывал его в моменты опасности, брать на себя роль защитника стада. В моменты угрозы жизни стада, ярко проявляется самый глубинный жизненный инстинкт – инстинкт самосохранения всего биологического вида. При этом эгоистические инстинкты уступают место героической жертвенности ради сохранения потомства. Именно в моменты наибольших опасностей, играющих роль деструктивных стимулов, и происходит радикальная перестройка программы поведения, происходит СОЦИАЛИЗАЦИЯ ОБЩНОСТИ. В первобытных социальных сообществах деспотическая власть верховного правителя стала восприниматься как магически освещенное право, что придавало ей свойство божественной сакральности и харизмы. Деспотическая власть создавалась, удерживалась и укреплялась главным образом за счет агрессивного насилия, которое осуществлялось властным исполнительным аппаратом. Насилие со стороны власти принимает различные формы, начиная с грубой физической расправы, экономического угнетения, психологического устрашения, и заканчивая мистикорелигиозной манипуляцией и зомбированием человеческого сознания». В чем (в зомбировании) и преуспели нынешние власти во всем Западном мире. Однако вместе с «отупением» населения, тупеет и сама власть. И если раньше это было незаметно (из-за наличия конкуренции между капиталистическим западным миром и социалистическим миром во главе с СССР), то сегодня, в отсутствии такой конкуренции, это обстоятельство просто «бросается в глаза». Что означает только одно – Россия даже в темную эпоху Ельцина не переставала конкурировать с Западом, в то время как Запад не воспринимал Россию конкурентом, как в ту эпоху, так и сейчас. В эпоху Ельцина это было понятным, однако сегодня такой взгляд на мир уже не соответствует действительности, и от него следует отказаться. Но этого не происходит. И не происходит как раз потому, что власти на Западе окончательно отупели, и выздороветь от этого заболевания они уже не в состоянии. Именно по этой причине, автор и утверждает, что МИРОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ неизбежна.