Новое мировоззрение. Естествознание. Введение
Автор этого сайта, хотя и занимался наукой на протяжении практически всей своей сознательной жизни, ученым себя не считает, так как зачастую использует в своей работе ненаучные методы. Однако «естествоиспытатель» из него получился недурной (он не имеет научных степеней, зато имеет два диплома на научные открытия). А стало быть, его сознание неплохо справляется с логикой, в том числе, и «научной», и постоянно ищет что-то новое в окружающем его мире. Причем, автор всегда испытывает это «новое», прежде всего, НА СЕБЕ. Именно по этой причине он и называет себя «естествоиспытателем». Согласно Википедии, естествознание (уст. естествоиспытание; естественная история) — совокупность знаний о природных объектах, явлениях и процессах. Естествознание возникло до образования отдельных естественных наук. Оно активно развивалось в XVII-XIX веках. Людей, занимавшихся естествознанием или накоплением первичных знаний о природе, называли естествоиспытателями. С современной точки зрения, естествознание — область науки, включающая совокупность естественных наук, взятых как целое, при этом к естественным наукам относят разделы науки, отвечающие за изучение природных (естественных — от «естество», природа) явлений, в отличие от гуманитарных и социальных наук, изучающих человеческое общество. В историческом контексте объединение понятий естествознание и естественные науки недопустимо, так как в период развития естествознания отдельные естественные науки еще не сформировались. Математику объединяют с логикой в комплекс формальных наук и не включают в естественные науки, поскольку их методология существенно отличается от методологии естественных наук. По той же причине к естественным наукам вряд ли может быть отнесена большая часть современной информатики. Исследования, посвященные обработке информации в природе, мозге и обществе, выделяются в специальный раздел естественной информатики. Ну а сам автор воспринимает естествознание, как единое ЦЕЛОЕ, состоящее не только из естественных наук, но и из математики с логикой (куда без них?). Из психологии и парапсихологии (ибо любому «испытателю» необходимо уметь управлять главным «средством производства» — своим сознанием). А также, гуманитарных и социальных наук, изучающих человеческие сообщества, ну и философию, как «науку наук». Все эти направления естествознания можно (и нужно) «испытать собой», а себя – ими. Только в этом случае может «получиться толк».
Естествознание появилось более 3000 лет назад. Тогда не было разделения на физику, химию, биологию, географию и астрономию. Науками занимались философы. С развитием торговли и мореплавания началось развитие географии, а также астрономии, необходимой для навигации, а с развитием техники — развитие физики и химии. Происхождение естественных наук связано с применением философского натурализма к научным исследованиям. Принципы натурализма требуют изучать и использовать законы природы, не привнося в них законы, вводимые человеком, то есть, исключая произвол человеческой воли. Да, тогдашние «естествоиспытатели» даже не подозревали, что сделать это (исключить произвол человеческой воли) попросту НЕВОЗМОЖНО. Не подозревают об этом и многие современные ученые, ведь главной ИСТИНОЙ для них является не окружающая их реальность, а мнения авторитетных для них ученых (мэтров). В период позднего Средневековья (XIV-XV века) постепенно осуществляется пересмотр основных представлений античной естественнонаучной картины мира и складываются предпосылки для создания нового естествознания, новой физики, новой астрономии, возникновения научной биологии. Такой пересмотр базируется, с одной стороны, на усилении критического отношения к аристотелизму, а с другой стороны, на трудностях в разрешении тех противоречий, с которыми столкнулась схоластика в логической, рациональной интерпретации основных религиозных положений и догматов. Одно из главных противоречий, попытки разрешения которого толкали средневековую схоластическую мысль на «разрушение» старой естественнонаучной картины мира, состояло в следующем: как совместить аристотелевскую идею замкнутого космоса с христианской идеей бесконечности божественного всемогущества? Ссылки на всемогущество Бога служили у средневековых схоластов основанием для отказа от ряда ключевых аристотелевских представлений и выработки качественно новых образов и представлений, которые впоследствии способствовали формированию предпосылок новой механистической картины мира. К таким качественно новым представлениям и образам могут быть отнесены следующие: — допущение существования пустоты, но пока не абстрактной, а лишь как нематериальной пространственности, пронизанной божественностью (поскольку Бог не только всемогущ, но и вездесущ, как считали схоласты). — Изменение отношения к проблеме бесконечности природы. Бесконечность природы все чаще рассматривается как позитивное, допустимое и очень желательное (с точки зрения религиозных ценностей) начало. Такое начало как бы проявляло такую атрибутивную характеристику Бога как его всемогущественность. — Как следствие образа бесконечного пространства возникает и представление о бесконечном прямолинейном движении.
— Возникает идея о возможности существования бесконечно большого тела. Образ пространственной бесконечности постепенно перерастает в образ вещественно-телесной бесконечности. При этом рассуждали примерно так: «Бог может создать все, в чем не содержится противоречия; в допущении бесконечно большого тела противоречия нет; значит, Бог может его создать». — Все чаще допускалось существование среди движений небесных тел не только идеальных (равномерных, по окружности), соизмеримых между собой, но и несоизмеримых. Иррациональность переносилась из земного мира в надлунный, божественный мир. В этом перенесении усматривали признаки творящей силы Бога: Бог способен творить новое повсюду и всегда. На этом пути снималось принципиальное аристотелевское различие мира небесного и мира земного, и закладывались предпосылки интеграции физики, астрономии и математики. Качественные сдвиги произошли как в кинематике, так и в динамике. В кинематике средневековые схоласты вводят понятия «средняя скорость» и «мгновенная скорость», «равноускоренное движение» (они его называли униформно-дифформное). Они определяют мгновенную скорость в данный момент как скорость, с какой стало бы двигаться тело, если бы с этого момента времени его движение стало равномерным. И, кроме того, постепенно вызревает понятие ускорения. В эпоху позднего средневековья получила значительное развитие динамическая «теория импетуса», которая была мостом, соединявшим динамику Аристотеля с динамикой Галилея. Жан Буридан (XIV век) объяснял с точки зрения теории импетуса падение тел. Он считал, что при падении тел тяжесть запечатлевает в падающем теле «импетус», поэтому и скорость его все время возрастает. Величина импетуса, по его мнению, определяется и скоростью, сообщенной телу, и «качеством материи» этого тела. Импетус расходуется в процессе движения для преодоления трения, и когда импетус растрачивается, тело останавливается. Аристотель считал главным параметром для любого момента движения расстояние до конечной точки, а не расстояние от начальной точки движения. Благодаря теории импетуса внимание исследовательской мысли постепенно переносилось на расстояние движущегося тела от начала движения: тело, падающее под действием импетуса, накапливает его все больше и больше по мере того, как оно отдаляется от исходного пункта. На этом пути складывались предпосылки для перехода от понятия импетуса к понятию инерции. Все это постепенно готовило возникновение динамики Галилея.
Отрезок времени примерно от даты публикации работы Николая Коперника «Об обращениях небесных сфер» (De Revolutionibus), то есть с 1543 г., до деятельности Исаака Ньютона, сочинение которого «Математические начала натуральной философии» было опубликовано в 1687 году, обычно называют периодом «научной революции». До этого истинным и имеющим всеобщую силу считалось знание, полученное чистой логикой. Основным методом познания была дедукция. Знание же, идущее из наблюдения, считалось частичным, не имеющим всеобщей действительности. Индуктивный метод — заключение об общем по частным наблюдениям — приживался лишь очень постепенно. Начиная же с Коперника, главным методом научного исследования стало наблюдение за природой и проведение экспериментов. Сегодня это называется «эмпирический метод». Для нас сейчас он естественен, но признан он был только в XVII веке, а распространился лишь в XVIII веке. Теоретическое обоснование новой научной методики принадлежит Фрэнсису Бэкону, обосновавшему в своем «Новом органоне» переход от традиционного дедуктивного подхода (от общего — умозрительного предположения или авторитетного суждения — к частному, то есть к факту) к подходу индуктивному (от частного — эмпирического факта — к общему, то есть к закономерности). Появление систем Декарта и особенно Ньютона — последняя была целиком построена на экспериментальном знании — знаменовали окончательный разрыв «пуповины», которая связывала нарождающуюся науку Нового времени с антично-средневековой традицией. Опубликование в 1687 году «Математических начал натуральной философии» стало кульминацией научной революции и породило в Западной Европе беспрецедентный всплеск интереса к научным публикациям. Именно из естествознания возникли все нынешние фундаментальные науки: физика, химия, биология, астрономия, география, геология. А на стыках этих наук появились такие науки, как геофизика, астрофизика, биофизика, биохимия, физическая химия, химическая физика, геохимия, метеорология и многие другие. Кроме того, образовались прикладные науки, такие как: агрохимия, экология, химическая технология, горное дело и пр. Однако и тогда, и теперь очень многие ученые, как верили в АВТОРИТЕТНЫЕ МНЕНИЯ в далеком прошлом, так и продолжают это делать сегодня, при этом они недостаточно сильно ВЕРЯТ В СЕБЯ и ЭКСПЕРИМЕНТ. И абсолютно не признают тот факт, что результаты любого эксперимента напрямую зависят от СОЗНАНИЯ ЭКСПЕРИМЕНТАТОРА.
Автор же этого сайта, слава Богу, понял это обстоятельство в самом начале своей «научной карьеры», и пронес это понимание вплоть до сегодняшнего дня. И он абсолютно уверен в том, что именно человек своим сознанием строит всю окружающую его реальность, и это обстоятельство (правда, в разной степени) справедливо для каждого человека, живущего на нашей Земле (у кого-то это получается лучше, у кого-то – хуже). Эти реальности, соприкасаясь друг с другом (в каких-то общих точках во времени и пространстве), взаимно видоизменяются, в результате чего и возникает общая «компромиссная реальность». И преобладающими в «компромиссной реальности» становятся реальности «антихрупких людей». «Антихрупкость» (по мнению Нассима Николас Талеба – автора книги «Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса», а заодно и бестселлера «Черный лебедь») совсем не то же, что эластичность, гибкость или неуязвимость. «Гибкое либо эластичное противостоит встряске и остается прежним; антихрупкое, пройдя сквозь испытания, становится лучше прежнего», ну а неуязвимому подобные испытания вообще «по барабану». Свойством антихрупкости обладает все, «что изменяется со временем: эволюция, идеи, революции, политические системы, технические инновации…системы права, экваториальные леса, устойчивость бактерий к антибиотикам. Даже человечество как вид на этой планете». Антихрупкость определяет границу между простым и сложным, она любит случайность и неопределенность, и не боится ошибок. Уникальность антихрупкости заключается в том, что она позволяет работать с неизвестностью, делать что-то в условиях, когда мы не до конца осознаем, что именно делаем. Антихрупкость — это свойство всех естественных систем, которые сумели выжить до настоящего времени. Добиваясь стабильности, другими словами, сокращая количество перемен, мы, тем самым, увеличиваем амплитуду колебаний, и запросто можем добиться такой амплитуды, пережить которую естественная система уже не сможет. Вот как раз этого и не понимают очень многие люди, а зря! Стремясь к стабильности, подавляя случайность и переменчивость, человечество сделало хрупкими экономику, свое здоровье, политическую жизнь, образование, почти все на свете. Если Вы, уважаемый читатель, проведете месяц в очень удобной и теплой кровати, Ваши мышцы наверняка атрофируются, хотите Вы того или нет. Современный жестко структурированный мир поступает точно так же, вредит самому себе, нанося удар по антихрупкости всей системы.
Основной фактор, который делает человеческие общества хрупкими и порождает кризисы, это нежелание человека поставить на кон свою собственную шкуру. Этот подтверждает и начавшийся в 2008 году экономический кризис. К настоящему времени остались на плаву только те, кто брал на себя риск и по полной программе расплачивался за свои действия. Ну а сегодня имеет место обратное. «Мы становимся свидетелями того, как возвышается новый класс героев наоборот, то есть бюрократов, банкиров и ученых, которые облечены большой властью, но никому не подотчетны и ни за что не отвечают. Никогда прежде такое множество ничем не рискующих людей, иначе говоря, тех, кому ничего не грозит, не контролировало общество в такой степени» (Талеб). О чем это говорит? Да только о том, что мир наш приближается к своему краху все ближе и ближе. Жизнь куда более запутанна, чем мы думаем. Наше сознание на протяжении всей жизни занято тем, что «превращает историю в нечто гладкое и линейное, и в результате мы недооцениваем случайность». Сложные же системы отличаются большой взаимозависимостью и нелинейными реакциями на любые произведенные с ними действия. Вероятность очень редких событий рассчитать невозможно, а современные ученые, тем не менее, занимаются подобными расчетами, чуть ли не все свое время. Основным результатом таких расчетов является «полный бардак» в головах подавляющего большинства людей, причем далеко не самых глупых. «Чем реже событие, тем самоуверенней становятся «ученые», которые предсказывают это событие, моделируют его, готовят презентации в программе Power Point и демонстрируют участникам разного рода конференций сложные уравнения на разноцветном фоне» (Талеб). К нашему счастью, благодаря своей антихрупкости, природа является лучшим специалистом по редким событиям, на протяжении многих миллиардов лет ей удавалось выжить без каких-либо командно-административных инструкций. При этом вымирали целые виды животных, оказавшихся неготовыми к глобальным переменам, зато их место очень быстро занимали другие виды наиболее антихрупких существ. В общем случае, понятие «антихрупкости» не подчиняется общеизвестному правилу: «свойство целого определяется свойствами его составных частей». Скорее наоборот, хрупкость составных частей целого часто вызывает антихрупкость всей системы в целом. Все мы смертны, а порой даже «непредсказуемо смертны», но человечество продолжает свое существования, невзирая ни на что. И это радует автора, так как позволяет ему надеяться на лучшее. Однако «надежда — глупое чувство». Как говорится, «на Бога (природу) надейся, но и сам не плошай». Именно это обстоятельство является главным для любого вершителя, и максимально проявляется оно при минимальном содержании в человеке собственной лени. Чем меньше человек ленится (особенно, лишний раз подумать), тем выше степень его антихрупкости. И чтение этой книги наверняка повысит Вашу «антихрупкость», уважаемый читатель.