Суверенитет
Предлагаю поговорить в этой главе о суверенитете. И поможет нам в этом статья от «ss69100» с сайта «Мера» — «Белорусский суверенитет: кто, как и с чем его будет есть?» (источник: https://ss69100.livejournal.com/5161288.html). «Основным тезисом пиара Александра Лукашенко как президента Белоруссии является тема суверенитета. Он всегда и всем говорит о том, что при нем Белоруссия суверенна, и если придет кто-то другой, суверенитет закончится. Что же представляет собой белорусский суверенитет и насколько он реален? «Суверенитет» — это синоним слова «самовластье». То есть это способность противостоять всякому внешнему давлению при принятии всех решений. Именно всякому, ибо давление бывает не только прямым, но и косвенным. Чем больше самовластья, тем больше суверенитета. Суверенитет — это «что хочу, то и ворочу». Поэтому сразу надо сказать: суверенитет — вещь относительная. Абсолютный суверенитет был только у Робинзона Крузо на необитаемом острове, и то он закончился с появлением Пятницы, мнение которого уже пришлось учитывать. Суверенитетом — то есть самовластьем — может обладать как лицо, так и группа лиц. Ни один народ никогда в истории суверенитетом не обладал и обладать не в состоянии, и великая ложь либеральной демократии состоит в том, что она пробивает дорогу к власти плутократии при помощи лозунга народовластия, то есть суверенитета народа. Зафиксировав этот тезис в Конституции, плутократия начинает построение грандиозной мистификации, превращаясь в лису, льстящую держащей в клюве сыр вороне. Таким образом, наиболее относительно суверенной может быть только правящая элита, правящий класс, как совокупная иерархическая группа, где суверенитет коллективный и его разные доли распределены между ступенями классовой или сословно-социальной иерархии. Любые революции, когда толпа сносит власть, — это не проявление суверенитета народа, а проявление раскола в правящей группе, где одна часть свергает другую при помощи манипуляции толпой. Делается это в целях борьбы за увеличение своей доли суверенитета. Все прочие трактовки этого вопроса — от лукавого. В революции часто борются одни группы, а победителем оказываются другие. Все зависит от способности в самый важный момент быть самым решительным, самым организованным и самым беспощадным. Факторы времени и предельной мобилизации здесь решающие. С этой точки зрения, в Белоруссии есть правящая группа во главе с Лукашенко, сосредоточившим у себя лично львиную долю суверенитета, понимаемого как самовластье. Однако зависимость Белоруссии от России в плане экономики от всякого самовластья оставляет лишь унесенные ветром иллюзии.
Белорусская элита может демонстративно и суверенно указать России на дверь. Но это суверенитет самоубийцы — ты волен решить, вешаться тебе или нет, но суверенитетом это назвать трудно. Суверенитет — это не выбор между жизнью и смертью, а выбор самого лучшего из всех возможных вариантов жизни. Смерть — это апофеоз отсутствия суверенитета. Лукашенко может в Белоруссии отнять и присвоить любое предприятие. В тюрьме главный уголовник тоже может отнять еду у любого зэка. Но значит ли это, что главарь суверенен? Фигура часового на вышке лучше всего отвечает на этот вопрос. То есть экономический суверенитет Белоруссии — это фикция. Это суверенитет отказа от полноценного питания в пользу голодовки из соображений гордости, то есть поза достаточно идиотская. Когда элита занимает такую позицию, народ начинает искать другого суверена, к которому можно прислониться в целях лучшего пропитания. Бедность — лучший способ убийства суверенитета элиты, ибо государство — это не народ, а элита. Решила элита — и нет СССР, и никакой народ и не пикнул. Решили Бисмарк и Ротшильд — и нет удельных княжеств. А есть созданная «железом и кровью» единая Германия, и все вопли о суверенитете Баварии, Саксонии или Тюрингии кончаются расстрелом. Рождение и смерть государств — это решение элит, а не народов. Как ни хочется польстить народу, но не получается. Политический суверенитет Белоруссии — еще большая иллюзия. Белорусская элита многовекторна, то есть она лавирует между суверенными центрами мировой силы. Даже сохранить закрытость властного контура от проникновения враждебных структур прозападных националистов Лукашенко не смог — именно в целях сохранения власти. Политический класс Белоруссии зависим от России или от Запада, и принимает решения под их давлением. Это что угодно, кроме суверенитета. Именно обилие заклинаний о суверенитете подтверждает его фактическое отсутствие. Ведь здоровый человек не напоминает себе сто раз на дню, что он здоровый, а забывает об этом и просто делает, что хочет в рамках своего здоровья. Военного суверенитета у Белоруссии тем более нет. Лукашенко остро нуждается в союзах ради сохранения своей власти и жизни. Без российской военной крыши его давно сожрал бы Запад. Россия же не вводит войска в Белоруссию не потому, что боится белорусской армии, а потому, что учитывает реакцию Запада и белорусского народа. «Боюсь, белорусам это не понравится», — вот единственное, чего боится Россия. Но это уважение, а не страх. А вот у Лукашенко один голый страх, и никакого уважения ни к Западу, ни к России, ни к белорусам, ни к русским у него нет. К украинцам, кстати, тоже, судя по его высказываниям о Крыме. То есть в вопросе военного суверенитета, как ни парадоксально, у белорусской элиты суверенитета еще меньше, чем в суверенитете экономическом и политическом.
Дипломатический суверенитет Белоруссии олицетворяет Макей. Лукашенко категорически запрещено Западом увольнять Макея. Под угрозой лишения личных активов за рубежом и прочих кар. Это все, что вы хотели знать о белорусском дипломатическом суверенитете, но стеснялись спросить. Остается еще культурный суверенитет. Тут и вовсе все просто. Народ в Белоруссии русский, русскоязычный и русскокультурный. Элита — польско-литовски ориентированная. Чего-то специфически белорусского, отличного от Востока или Запада, просто не существует. Какого-то специального культурного суверенитета Белоруссии просто не может быть при всех усилиях — если не считать сельский русско-украинско-польско-литовский диалект западных сел Белоруссии, названный «белорусским языком», особым культурным феноменом. Баварец от тюрингца отличается больше, чем белорус от русского. Алтаец от вологодца или кубанца отличается сильнее. Никому в голову не придет сказать, что это не русские. Все попытки обосновать культурный суверенитет Белоруссии особостью белорусской культуры, отличной от русской — ложь, еще более сильная, чем история о древних украх. Единственный признак суверенитета, которым Белоруссия обладает в полной мере — это флаг, герб и гимн. Но и здесь собака порылась — красно-зеленому флагу Лукашенко противостоит польско-литовский бело-красно-белый флаг с рыцарем на гербе. Если вспомнить, что рыцари на Руси были только в качестве утопленников на Чудском озере, то ясно, что и эта символика в силу культурной даже не вторичности, а третичности к Белоруссии отношения не имеет. И в случае победы оппозиции будет навязана Белоруссии в виде герба и флага как часть проекта ее полонизации — во всех смыслах этого русского слова, от «Польша» до «полон, плен». Весь суверенитет Белоруссии а-ля Лукашенко — это, как говорит молодежь, одна большая «шляпа», которой он накрыл страну в попытках противостоять гравитации притяжения двух искусственно разорванных частей одного народа. У нас часто спорят — почему Россия так долго терпит Лукашенко? Его судьбу должны решать сами белорусы. Они выбрали, им и снимать. Есть еще одна причина сверхбережного отношения России к Союзному государству, как бы фиктивно оно ни было. Это Калининградская область как важнейший военно-стратегический анклав России на территории, занятой НАТО. От Белоруссии очень короткий отрезок пути до Калининградской области. И хотя этот отрезок занят Польшей и Литвой, тем не менее, для России потеря области означает утрату важнейшего плацдарма. Ведь после поглощения Белоруссии НАТО Калининград легко блокируется с Балтийского моря, и любое военное столкновение с НАТО силами нашего морского десанта означает глобальную ядерную войну.
И не стоит думать, что НАТО на это не решится. Если Белоруссия попадет в ЕС и НАТО — решится еще как, ведь это для них означает устранение пункта позиционирования наших ракет. В сочетании с полной блокадой России такое возможно. В нашем Генштабе вовсе не дураки сидят и зряшных угроз не опасаются. Так что не зря Россия терпеливо возится с мифом о белорусском суверенитете столько лет. Нет никакого белорусского суверенитета, а есть изменившийся не в пользу России расклад сил после распада СССР. Поэтому затяжная игра в куклы по поводу темы белорусского суверенитета — это не причуда, а часть большой стратегии обеспечения безопасности России с западного, самого опасного направления. Тихановская — это одноразовый шприц против Лукашенко. После его сноса она вернется на свою кухню жарить свои котлеты. Запад, захватив в свои руки процессы в Белоруссии, через серию ходов приведет к власти Макея. Вот вся суть белорусского суверенитета. Вот причина нашей сверхтерпимости в отношении всех выходок этого недоговороспособного и враждебного России эксцентрика с признаками предателя. В Белоруссии нет никакой альтернативы. А отсутствие альтернативы — высший критерий отсутствия суверенитета. Для России это еще хуже, чем для Белоруссии. Белорусы хоть сбежать могут. России же, получив НАТО под Смоленском, бежать некуда. Вот каков он — белорусский суверенитет, и вот какова настоящая цена этого убогого мифа». Интересно, а что по этому поводу думают авторы Википедии? Давайте, посмотрим. Согласно Википедии, суверенитет (через нем. Souveränität от фр. souveraineté — верховная власть, верховенство, господство) — независимость государства во внешних делах и верховенство государственной власти во внутренних делах. Для обозначения этого понятия используется также термин государственный суверенитет для отличия от понятий национального и народного суверенитета. В современной политологии рассматривается также суверенитет личности или гражданина.
Так как суверенитет государства является комплексным и многоуровневым понятием, существует множество теорий, для которых характерны различные подходы к его пониманию. Прежде всего, теории суверенитета основываются либо на эмпирическом, либо на теоретическом, нормативном подходе. В первом случае осуществляется изучение суверенитета как некоторой данности в рамках субъектов государства, самих государств и др. (в зависимости от уровня анализа), то есть происходит анализ конкретных существующих политических моделей. В рамках нормативного же подхода рассматривается вопрос о необходимой форме проявления суверенитета, осуществляется поиск наиболее подходящего государственного органа, который бы стал проводником суверенитета. Кроме того, множество теорий сходятся в разделении суверенитета на разные уровни: внутригосударственный, то есть суверенитет отдельных субъектов и областей, государственный (суверенность центральной власти, независимость ее решений) и межгосударственный, то есть независимость от воздействия других государств. На уровне государства суверенитет различно понимается такими эмпирическими теориями, как конституционная и теория политической власти. В рамках первой предлагается выделять носителя суверенитета и само его определение, исходя из текста основного закона страны, то есть, чаще всего, конституции. В демократических государствах роль носителя суверенитета передается народу. Однако такой подход обнаруживает свой недостаток в том, что текст Конституции далеко не всегда соответствует действительному положению в стране, и поэтому с ним в полемику вступает теория суверенитета на основе политической власти, в рамках которой носителями суверенитета являются структуры, которые непосредственно влияют на принятие тех или иных решений, относительно свободны в проведении политики в своих интересах. В рамках теоретического или нормативного подхода осуществляется не констатация факта принадлежности суверенитета, но разработка концепций его должного местоположения. Так, в эпоху Просвещения множество политических философов занимались поиском идеальной модели. Для Жана Бодена именно монарх должен был являться носителем суверенитета на государственном уровне как субъект, которому власть была передана Богом. Однако его суверенитет не должен быть абсолютным: он ограничен, с одной стороны, естественным и божественным правом, с другой — нормами подвластного ему народа и их неотчуждаемые права. Таким образом, Боден стал одним из зачинателей теории «смешанного» суверенитета.
Понятие государственного суверенитета было введено французским политиком и ученым XVI в. Жаном Боденом и первоначально сохраняло связь с европейским феодально-ленным правом, обозначая, прежде всего, неограниченность власти верховного сюзерена в противоположность власти вассальных правителей. Согласно определению Бодена суверенитет — это неограниченная и бессрочная верховная власть монарха в государстве, принадлежащая ему в силу его естественного права. Однако в то время регулирующее межгосударственные отношения в Западной Европе каноническое право признавало верховную власть только за римским папой. И только в 1648 году в документах Вестфальского мира был сделан первый шаг в сторону признания светских суверенных прав за всеми европейскими государствами (включая вассалов Священной Римской империи), таким образом положив начало современной системе, в которой суверенитет предполагается необходимым атрибутом любого государства. В Вестфальском мирном договоре признавался территориальный суверенитет за государственными образованиями. Суверенитет не полный: правитель по-прежнему считался вассалом императора, не мог заключать договоры с иностранными государствами, направленные против императора. Правитель был обязан принимать участие в органах управления империи (рейхстаг, окружные собрания), участвовать в расходах на содержание имперской армии и имперских учреждений, обеспечивать исполнение на территории своего княжества решений имперского рейхстага, суда и иных имперских органов. Независимость предоставлялась в области внутренних дел, таможенного и налогового законодательства, в организации вооруженных сил. В современном международном праве, помимо государственного суверенитета, сформировалось понятие национального суверенитета, понимаемого как право каждой нации на самоопределение. Содержанием национального суверенитета является полновластие нации и ее политическая свобода, выбирать свою государственно-правовую организацию и форму взаимоотношений с другими нациями. Обеспечивается суверенитет нации социально-экономическим и политическим устройством общества, то есть он не является изначально присущим любой нации. По своей сути национальный суверенитет является демократическим принципом, реализация которого зависит от осознания нацией своих жизненных интересов, объективно вытекающих из условий ее существования и развития. Однако принцип национального суверенитета не абсолютизирует нацию, а лишь придает государственному суверенитету новое качество. Право на государственный суверенитет на определенном историческом этапе становится правом нации, которое может реализовываться нацией как в форме создания собственного государства, так и путем вхождения в состав более крупного государственного образования.
Кроме того, в XVIII в. французским мыслителем Руссо была разработана доктрина народного суверенитета, называвшим суверена ничем иным, как коллективным существом, образуемым из частных лиц, в совокупности получивших имя народа. Суть народного суверенитета заключается в верховенстве народа в государстве. При этом народ рассматривается как единственный законный и правомерный носитель верховной власти или как источник государственного суверенитета. Народный суверенитет является антагонистом суверенитета монарха, при котором монарх рассматривается не как член народа, а как индивидуальная личность — носитель суверенной (абсолютистской, самодержавной) государственной власти. Понятия народного суверенитета и государственного суверенитета также различны, но не противопоставлены друг другу, поскольку в первом случае раскрывается вопрос о высшей власти в государстве, а во втором — вопрос о верховности власти самого государства. В настоящее время доктрина народного суверенитета признана мировым сообществом, что нашло, в частности, свое отражение в ст. 21 Всеобщей декларации прав человека, согласно которой воля народа должна быть основой власти правительства и находить свое выражение в периодических и нефальсифицированных выборах при всеобщем и равном избирательном праве и свободном голосовании. Также доктрина народного суверенитета нашла свое выражение в праве народов на неотъемлемый суверенитет над их естественными богатствами и в иных формах. Однако автор этого сайта разделяет взгляды «ss69100» — в современном мире «народный суверенитет» используется властной элитой лишь для «припудривания» нынешней реальности, в которой народного суверенитета попросту нет. А потому, автор в дальнейшем будет использовать термин «суверенитет» исключительно в качестве «государственного суверенитета». Возникает вопрос – обладают ли суверенитетом Западные страны и их мировой гегемон США? Очевидно, что раз есть гегемон, все остальные Западные страны – лишь вассалы. Однако кроме Западных стран в мире существуют и Россия, и Китай, и другие страны, как их сегодня называют – страны третьего мира. И в отличие от Западных стран они не являются вассалами США. Да, практически все современные страны зависимы от США (по крайней мере, от их доллара), однако и США зависят от этих стран не в меньшей степени. Вот что по этому поводу пишет Илья Титов в своей статье «Зерно здравого смысла» (источник: https://ss69100.livejournal.com/5160656.html). «Адепты культа Илона Маска покатываются со смеху над перспективами поставщиков углеводородов. Фанаты десятков крупных производителей компьютеров, мобильников и еще Бог знает, чего свысока смотрят на «отсталых» агрономов, ковыряющихся в земле так, словно на дворе каменный век.
Свидетели технологической сингулярности со дня на день ожидают прихода искусственного интеллекта, который с ходу решит все проблемы человечества. Разумеется, в русскоязычном информационном пространстве с лихвой хватает представителей всех перечисленных течений, и редкая новость о чем бы то ни было, не скатывается в обсуждение отсталости и бесперспективности «этой страны». В таком информационном шуме безнадежно тонут голоса экспертов, предупреждающих, что на фоне неизбежного падения спроса на углеводороды и роста потребления редкоземельных металлов, широко используемых в обожаемой сторонниками прогресса электронике, будет расти спрос на зерно и пресную воду. Каким бы технически продвинутым ни был человек, сколько бы гаджетов он ни возил в своем электромобиле, он всегда будет нуждаться в том, чтобы есть и пить. Сотни поколений русских воинов, дипломатов и землепроходцев долгие века осваивали огромный, почти космический простор к востоку от Урала, а сегодня перспективы изменений климата, до одури пугающие и угрожающие затопить наших «партнеров», могут преобразить холодные пространства вечной мерзлоты в житницу всего мира. На днях произошли сразу два события, занятным образом оформляющие рамки нарратива, в которых будет вестись атака на Россию на очередном направлении. 18 июля в журнале The National Interest появился материал под заголовком «Превратит ли Россия свою пшеницу в оружие, пока мир занят коронавирусом?» Здесь следует сказать несколько слов о самом журнале. Несмотря на частое его появление в новостях по типу «Американцы оценили новейшее российское оружие», этот журнал вовсе не является помойным СМИ, созданным ради громких заголовков в российских медиа. The National Interest — продукт деятельности неугомонного Дмитрия Саймса, руководителя Никсон-центра, одного из влиятельнейших think-tank (условного аналога нашего формата научно-исследовательского института), посвященных СССР и России. Словом, это не мусор, подобный публикациям New York Times, — National Interest знает, о чем говорит, когда дело касается российских планов и амбиций. Которые, согласно материалу Клары Саммерс и Шерри Гудман, сотрудниц Кеннановского института, изучающего и разрабатывающего стратегии сдерживания России, в т.ч. состоят и в наращивании своей доли на мировом рынке зерна. Через восемь лет эта доля, если верить прогнозам, будет составлять не менее 20%. Лидирующее положение России в сфере продажи зерна представляет опасность, считают авторы. Начинают за здравие — нельзя так сильно полагаться на одну лишь Россию, ведь мало ли что у этой самой России может произойти. Засухи, лесные пожары, паводки — все это негативно влияет на урожай. Но авторы словно ставят России в вину тот факт, что внутренний рынок наши власти по каким-то необъяснимым причинам ставят выше внешнего.
Так, они вспоминают лето 2010 года, когда лесные пожары вызвали падение производства пшеницы, из-за чего Россия вынуждена была ограничить экспорт. При этом уточняется, что на внутреннем рынке зерна осталось в достатке, но дефицит зерна на международной арене вызвал резкое (почти на четверть) его подорожание и как следствие — проблемы с хлебом в ряде регионов мира. Некоторые эксперты в свое время даже называли отдаленным следствием подорожания зерна «арабскую весну». Так или иначе, один из основных аргументов Саммерс и Гудман — неразумность упования на стихию, что довольно верно. Неразумные же аргументы начинают валиться на читателя буквально со следующего абзаца. В нем авторы утверждают, что Россия попытается превратить свое доминирование на рынке пшеницы в средство осуществления политического давления. В пример приводится упомянутое выше ограничение на экспорт зерна, которое теперь рассматривается не в контексте естественных климатических причин, а с позиции международного прессинга. Российское зерно, говорят Клара и Шерри, может стать оружием России, а страна, имеющая такое влияние на рынок продовольствия, обладает слишком большой властью. Марина Мнишек услышала бы здесь речь не мальчика, но мужа — слова не двух политологов, а бесконечные выступления Госдепа США, регулярно упрекающего Россию в том, что ее желание занять какой-либо рынок, несомненно, связано со стремлением позже шантажировать своих покупателей перекрытием поставок. Об этом постоянно говорит Майк Помпео, силящийся не допустить строительства «Северного потока-2», но ему подобное даже простительно — Помпео никогда не выставлял себя экспертом по российскому вопросу и не выходил за рамки типично вашингтонского алгоритма действий в отношении России. Однако выводы такого рода от журнала National Interest, который неоднократно демонстрировал свою компетентность в вопросах, связанных с Россией, удивляет. Либо уровень издания безнадежно упал, и вскоре западную журналистику ждет очередной фантом славного имени далеких лет; либо накал идеологических страстей внутри США вынуждает даже условно нейтральные издания следовать общепринятой повестке, дабы не оказаться в числе «изгоев». В рамках этой повестки авторы делают достойный современной западной публицистике вывод — нужно сокращать выделение углекислого газа и переходить на «зеленую» энергетику.
Как это связано с содержанием статьи — большой вопрос. Но куда больший вопрос состоит в том, как зеленая энергетика поможет противостоять гипотетическому нежеланию коварной России, продавать зерно своим врагам в ущерб внутреннему рынку? В качестве ответа на этот вопрос авторы, вдохновляясь коронавирусным кризисом, предложили создать международный зерновой фонд, распределяющий хлеб вне зависимости от изменений климатической или политической конъюнктуры. Едва ли любой, кто был свидетелем событий последних восьми месяцев, станет всерьез уповать на международные организации. Когда ООН выражала обеспокоенность, ВОЗ до последнего колебалась с объявлением пандемии и не могла определиться со списком полезных и вредных лекарств, Евросоюз фактически распался на отдельные страны, предоставив им спасаться от COVID-19 поодиночке, а МВФ признал неизбежность серии потрясений мировой экономики… Каждое государство вынуждено было искать свой собственный алгоритм действий. У кого-то это получилось, а кто-то с треском провалился, но факт остается фактом — хваленые международные организации продемонстрировали свою полную бессмысленность, а консенсус разных стран, легший в их основу, оказался совершенно бесполезен. Международный зерновой фонд не может стать избавлением от «агрессии» российского или любого иного продавца — он может быть лишь еще одним инструментом давления на мир со стороны отлично известных всем нам государств. Неужели кто-то всерьез думает, что этот фонд, существуй он в действительности, выделил хотя бы зернышко пшеницы Ирану, страдающему от засухи, или Северной Корее, чьи земли так неплодородны? Понимание этого — ключ к осознанию того, что же так бесит американских «неоконов», исследующих Россию. Идеальная Россия в их представлении ничего не производит, ничего не продает, ничего никуда не поставляет и не лезет в давно поделенные между приличными людьми рынки. Рано или поздно, поверьте, зерно повторит путь газа и от статей в журналах американцы перейдут к обкладыванию санкциями всех покупателей российского зерна — разумеется, только ради блага этих покупателей и во имя недопущения российского давления. Укрощение российских амбиций на рынке зерна может обосновываться чем угодно: от вредности этого зерна до глобального потепления, которое вызывает его производство.
Кстати, к чести авторов National Interest стоит отметить, что они все же признали естественный аспект изменения климата. В контексте повестки современных американских СМИ — это смелый шаг, достойный похвалы. Вскользь утверждается, что Сибирь оттает и без участия человеческих выбросов углекислого газа. Эта мысль вновь возвращает нас к теме международных организаций — ведь буквально через три дня после публикации National Interest появился занятный материал агентства Associated Press. Со ссылкой на Всемирную метеорологическую организацию (очередную «дочку» ООН) сообщалось, что средняя температура в Сибири за июнь была на 10 градусов выше нормы. ООНовским ученым и примкнувшим к ним журналистам AР было удивительно узнать об очередном рекорде Верхоянска — полюса холода, где была зафиксирована температура +38°С. Эта цифра имеет для них особое значение, поскольку именно эта отметка на шкале Цельсия равна сотне градусов по Фаренгейту, а значит, температурный рекорд Верхоянска стал первым случаем, когда за Полярным кругом была зафиксирована температура выше ста градусов. Простим американским журналистам незнание того факта, что Верхоянск, как и находящийся неподалеку Оймякон, каждый год буквально бросает то в жар, то в холод, а незначительное изменение температурного максимума едва ли является надежным показателем изменений климата. Вместо этого стоит обратить внимание на другой нюанс — в материале AP и в отчетах климатологов особый упор делался на оттаивание побережья. Уж не связаны ли чаяния и заботы о климате с тревогой по поводу возможностей расширения времени работы Северного морского пути? И, похоже, что страхи уважаемых ученых из авторитетной организации связаны с перспективой увеличения территорий РФ, пригодных для выращивания зерновых? Старые разговоры об изменениях климата начинают играть новыми красками, когда мы смотрим сквозь их призму на Россию. До сих пор глобальная климатическая повестка как бы обходила нас стороной — шло строительство ветряков в Европе, дымили фабрики с токсичными отходами где-то в Азии, а Россия как бы оставалась в стороне, и лишь робкие голоса говорили, что глобальное потепление и идущее вслед за ним повышение уровня мирового океана страшно ударит по всем глобальным «центрам силы» — по всем, кроме России. Сегодня мы наблюдаем первый этап климатологического давления на нашу страну, но для того, чтобы знать, к чему может привести это давление, нужно осознавать, чего от нас хотят.
Сокращения вредных выбросов в атмосферу? Снижения темпов загрязнения почвы? Увеличения доли «зеленой» энергии? Оставьте эту мелочную возню европейцам! На громадных и необъятных просторах России глобальная секта свидетелей изменения климата готовится развернуться с новым масштабом. Для понимания того, что нам уготовили агрессивные любители природы, стоит взглянуть на крайне показательный материал, опубликованный два с половиной года назад на французском портале AgoraVox. Лоран Куртуа (автор книги про разворовывание Украины) написал статью «Почему Запад должен покорить Россию?». От текста с подобным названием ждешь либерального скрежета зубов или неоконовского высокомерия, но вместо этого читатель получает сухой прагматизм, основанный на том, что автору видится неоспоримыми фактами. Оставим на совести независимых и не очень климатологов рассуждения о реальности человеческого фактора в процессе глобального потепления — Куртуа принимает это как факт. Основываясь на нем, он говорит, что в Сибири вот-вот появятся огромные массивы пригодных для сельскохозяйственной деятельности земель, но что куда хуже, у России есть средства и мощности, способные эти массивы освоить и приспособить под производство зерна. Лоран вспоминает все тот же пресловутый 2010 год, когда Россия была лишь третьей в списке экспортеров пшеницы, но рост средней температуры на 4 градуса вынудил власти ограничить экспорт. Автор саркастично осуждает Россию, ставящую национальные интересы выше «международной солидарности», но при этом предостерегает от повторения пути Украины и Казахстана, где местное сельское хозяйство мгновенно пришло в упадок без должного контроля со стороны государства. Сегодня на Украине огромные площади драгоценного чернозема «сдают в аренду» иностранным агрохолдингам, а в Киеве законы пишут защитники интересов этих «арендаторов». Лоран Куртуа предполагает, что по такому же пути пустят и Россию, — ведь с каждым днем, с каждым температурным рекордом в полюсах холода, с каждым кораблем, проходящим по Севморпути, с каждым процентом доли России на мировом рынке зерна Сибирь, которая может превратиться в мировую житницу становится все более лакомым геополитическим «призом». Научно-технический прогресс понимается подавляющим большинством людей в совершенно извращенном виде. Автопилотируемые электромобили, многомудрые компьютеры, помещающиеся на кончике иглы процессоры — все это ни в коем случае не конечная цель глобального масштаба. Таковой целью для крупнейшей страны мира должно стать освоение огромной необжитой территории к востоку от Урала, превращение гигантских враждебных пространств в сельхозугодья и фермы. Ключ к процветанию в будущем — немедленные шаги в нужном направлении, ведь если начать шевелиться к тому моменту, как вечная мерзлота оттает, Сибирь уже распилят по кусочкам транснациональные агрокорпорации» (Титов).
В общем, как ни крути, а полного суверенитета нет, и не будет ни у одной страны на нашей планете. И это понятно, ведь в нашем мире «все зависит от всего, и никогда не случается ничего случайного». А потому, и о государственном суверенитете надо говорить в контексте ограниченного суверенитета. Тем не менее, качественные различия наблюдаются и тут, а стало быть, можно говорить о большем или меньшем суверенитете той или иной страны. И самое первое, что определяет эту качественную сторону суверенитета, является ЭКОНОМИКА страны. Чем больше ВВП страны, тем больше у нее и суверенитета. К слову сказать, мировой гегемон (США) в 2019 году спустился по показателю ВВП по ППС уже на третье место. Ниже представлены цифры (в трлн. дол.) для первых семи экономик мира: Китай – 21,27, ЕС – 19,18, США – 18,56, Индия – 8,72, Япония – 4,93, Германия – 3,98, Россия – 3,75. Ну а если разместить эти страны по величине показателя ВВП на душу населения (тыс. дол.), получится следующая картина: США – 54,6, Германия – 49,8, Япония – 39,1, ЕС – 38,4, Россия – 26,6, Китай 15,2, Индия 6,5. Если же учесть в этих цифрах нынешнее «коронавирусное» падение экономики США практически на треть (в годовом исчислении), то можно сказать, что ВВП США сократился почти на две экономики России, и составляет сегодня 36,6 тыс. долларов на душу населения. При этом ЕС продолжает оставаться главным вассалом США, хотя в экономике уже значительно превосходит своего гегемона. И тут уже можно говорить о «привычном поведении» стран мира, которое даже превалирует над их экономическими показателями.